Крики полосуют сознание, словно ножи, вонзаясь в голову, раскалывающуюся от боли. Я цепляюсь за Талиесина так отчаянно, будто только он один удерживает меня от падения в беспросветную, бесконечную тьму. Мы не произносим ни слова, пока он несет меня сквозь лес почти бесшумно, словно призрак, а Брин семенит по подлеску всего в нескольких шагах впереди, то исчезая среди кустов, то снова показываясь впереди.

Глубокая складка между его бровей и морщины, залегшие у губ, выдают его с головой. Ему тяжело, гораздо тяжелее, чем он готов признать, и каждое движение говорит об этом. Иногда он едва заметно сбивается с шага, а лицо бледнеет все сильнее, приобретая болезненный, почти синеватый оттенок. Ему нужен отдых ничуть не меньше, чем мне, и, когда с момента нашего побега проходит уже больше часа, я наконец решаюсь заговорить об этом.

— Отдохнем, когда доберемся до утесов, — отвечает он, и низкий голос глухо отдается у меня внутри.

— И долго еще?

На его челюсти перекатывается желвак.

— Уже недалеко.

Чем глубже мы забираемся в чащу, тем громче становятся вопли мертвецов, пока мне не начинает казаться, что я уже забыла, как звучит тишина. Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от этого нескончаемого хора, но ничего не выходит. Их голоса заполняют собой весь мир, вытесняя любые другие звуки, и на какое-то мгновение кажется, будто ничего, кроме них, никогда и не существовало.

Когда стенания достигают жуткой кульминации, где-то на самой границе сознания возникает странное покалывание, а следом приходит неожиданная, необъяснимая уверенность. Мне необходимо что-то вспомнить. Само по себе это не удивляет: слишком многое исчезло из моей памяти. Но сейчас все иначе. Воспоминание совсем рядом, оно уже проступает сквозь туман забвения. Кажется, еще одно усилие, и я наконец сумею за него ухватиться.

Но оно снова выскальзывает из памяти прежде, чем я успеваю его поймать.

Я медленно выдыхаю, закрываю глаза и опускаю голову ему на плечо. Его сила, тепло и тонкий запах рябины, смешанный с ароматом кожи, понемногу унимают не только пульсирующую боль, но и ту глубокую рану, что скрывается под ней. Перед глазами вновь возникает Осиан в лагере, и его слова снова и снова звучат у меня в памяти.

«Отпусти ее. Отдай ее нам».

Не «отпусти ее» и даже не «не причиняй ей вреда». Он стоял рядом с Мэлором, тем самым человеком, который захватил меня в плен, и по ним невозможно было сказать, что они противостоят друг другу. Они держались как напарники, как два воина, объединенные одной целью, а вовсе не как человек, пытающийся вырвать пленницу из чужих рук.

Ночь тянется мучительно долго, пока наконец в лицо не ударяет соленый морской ветер, а позади не остается темная стена леса. Мы все-таки выбрались из чащи живыми.

Талиесин приносит меня в старый лагерь повстанцев и осторожно усаживает на полуразрушенную каменную стену. Стоит мне коснуться холодного камня, как сковывавшее меня напряжение начинает понемногу отпускать. Я медленно выдыхаю, а затем глубоко вдыхаю воздух, пропитанный солью и морем. Брин тут же забирается ко мне на колени и прижимается своим маленьким теплым тельцем, словно хочет успокоить меня одним своим присутствием. Я запускаю пальцы в ее мягкий мех, и тугой узел, стянувший грудь, понемногу ослабевает.

Руки Талиесина замирают у моих плеч, будто он боится даже прикоснуться ко мне, словно одно неосторожное движение может сделать мне еще больнее.

— Я в порядке, — тихо говорю я. — Тебе не стоит смотреть на меня так встревоженно.

— Расскажи, что они с тобой сделали, — требует он, словно вовсе не слышал моих слов.

— Не могу, потому что сама этого не знаю.

Я осторожно завожу руку за спину и прижимаю талисман. Под кожей глухо пульсирует тупая, ноющая боль.

— Нужно выдрать эту гребаную дрянь из твоей шеи.

Я невольно вздрагиваю.

— Нельзя.

Он хмурится еще сильнее.

— Почему? Это единственное, что до сих пор связывает тебя с ними. Избавься от него, и они больше никогда не смогут до тебя добраться.

— Но магия, которую дает мне этот талисман, хотя бы не разрывает мой разум на части, — едва слышно отвечаю я. — Если лишиться и ее, останется только та сила, что снова и снова меня ломает.

— Мы найдем способ обуздать твою магию, чтобы она больше никогда не причиняла тебе боли.

У меня невольно вырывается невеселый смешок.

— Это невозможно, Талиесин.

Он осторожно берет меня за руку. От этого простого прикосновения я вдруг чувствую ту самую опору, которой мне так не хватало, хотя сама я долго не хотела этого признавать.

— Во многом ты похожа на меня. Я научился пользоваться своей магией, не теряя самого себя. Научишься и ты. Нам нужно лишь понять, как это сделать.

Я встречаюсь с ним взглядом, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он говорит совершенно серьезно. В его глазах нет ни тени насмешки, ни малейшего сомнения. Он действительно верит, что для меня существует выход, но самой мне поверить в это куда труднее.

— Моя сила годится только для одного, — с горечью произношу я. — И пользы от нее никому нет.

Он лишь вопросительно вскидывает бровь.

— Скажи это огненной птице, чью жизнь ты спасла.

Я неловко ерзаю на каменной стене. Возразить мне нечего. И все же я понятия не имею, кто я без магии Ордена, поэтому, когда с моря налетает холодный порыв ветра, я рада любой возможности сменить тему.

— Я не хочу ничего решать, пока мы не доберемся до нового лагеря повстанцев. Там будут костер, горячая еда и, надеюсь, новости о Бриоке, Гвенидд и арфе.

Глубокая складка прорезает его лоб.

— Мне нужно убедиться, что ты не ранена.

— Я не ранена, клянусь. — Я упираюсь ладонью ему в грудь, и обрывки разбитой цепи тихо звенят между нами. — Они что-то сделали с талисманом, но меня больше не тронули. Сейчас мне нужнее всего оказаться в тепле и почувствовать себя в безопасности.

По его лицу я понимаю, что он готов спорить до конца. Он видит, как дрожат мои руки, а лицо у меня, должно быть, бледное как полотно. Но я не просто пытаюсь уйти от этого разговора. Мне действительно необходимо вернуться к повстанцам. Мне нужно узнать, удалось ли им забрать арфу. Мне нужно знать, что все это было не зря.

И все же он не сдвигается с места.

— А Осиан?

Я стискиваю зубы и отвожу взгляд.

— Что Осиан?

— Это он сделал с тобой? Он имеет ко всему этому отношение? — Он мягко, но настойчиво берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к себе, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. — Не лги. Я всегда вижу, когда ты лжешь.

Поэтому я смотрю ему прямо в глаза, всем сердцем надеясь, что на этот раз он увидит правду.

— Он тут ни при чем. Я увидела его в тот же миг, что и ты.

Он долго и внимательно всматривается в мое лицо, словно пытаясь убедиться, что я говорю правду, и лишь спустя несколько долгих мгновений едва заметно кивает, отпуская меня. Затем выпрямляется и молча протягивает руку.

— Сама идти сможешь? Потому что, если понадобится, я донесу тебя хоть на край света.

Я тяжело сглатываю, чувствуя, как жар медленно поднимается к щекам и шее. Несмотря на ледяную магию, которой он повелевает, от его взгляда сердце начинает беспорядочно биться где-то под самым горлом. И прежде чем я успеваю остановить себя, в голове возникает совершенно неуместное желание подняться на цыпочки и коснуться ладонью его шеи, как я уже не раз представляла себе раньше. Почувствовать под пальцами тепло его кожи, уловить ровный стук сердца и легкое покалывание, которым всегда сопровождается его ледяная магия.

Пронзительный крик чайки разрезает ночную тишину.

Наваждение исчезает так же внезапно, как появилось. Звезды, о чем я вообще думаю? Я поспешно моргаю и отступаю назад, пока спина не касается холодной каменной стены. Талиесин ловит выбившуюся прядь волос, растрепанную морским ветром, и бережно убирает ее мне за ухо. Костяшки его пальцев едва касаются моей кожи, а затем один палец медленно скользит вниз по щеке, вдоль линии челюсти, и замирает у самых губ.

Я невольно приоткрываю рот, а дыхание сбивается.

Его взгляд темнеет.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Сердце на мгновение словно пропускает удар.

— Что?

— Я сказал, что понесу тебя хоть на край света, Ангарад, — тихо произносит он. — Я в твоей власти. Только скажи слово.

— Я… — Прижимая ладони к бедрам, я пытаюсь унять бешено колотящийся пульс. Кажется, он впервые назвал меня по имени, и от того, как оно прозвучало в его устах, по телу пробегает дрожь. — Я могу идти сама. Спасибо. Со мной все в порядке.

Он молча кивает и опускает руку, а меня почти захлестывает безрассудное желание остановить его и вернуть ее обратно. На одно короткое, пугающее мгновение мне кажется, что я действительно так и поступлю, верну его руку к своим губам и снова почувствую прикосновение его пальцев.

От одной этой мысли меня снова бросает в жар.

О боги… Звезды…

Мне нельзя думать о нем так.

— Нам пора идти, — тихо говорю я. Это все, что мне удается из себя выдавить.

Мы спускаемся в подземелье башни и находим скрытый проход, где в железном бра оставлен единственный факел. Его оставили здесь на тот случай, если нам придется возвращаться этим путем. Наши шаги гулко разносятся по низкому туннелю и постепенно растворяются в темноте, которая кажется бесконечной. Где-то впереди мерно падают капли воды, отбивая медленный, почти гипнотический ритм, а я время от времени задеваю плечом холодную каменную стену.

Я сглатываю, изо всех сил стараясь не поддаваться подступающей панике. Туннель кажется слишком тесным, но теперь присутствие Талиесина больше не тяготит меня. Напротив, оно успокаивает. Его рука время от времени касается моей, и этого оказывается достаточно, чтобы вернуть меня к реальности прежде, чем тревога снова берет надо мной верх. Даже Брин помогает справиться со страхом. Она сидит у меня на плече, обернув пушистый хвост вокруг моей шеи, а тепло ее маленького тельца напоминает мне, что жизнь продолжается даже после такой страшной ночи. Спустя несколько часов непрерывной ходьбы факел почти догорает, но наконец впереди показывается выход.

Туннель выводит нас во внутренний двор замка, вырубленного прямо в скале, где ярко полыхает большой костер, разгоняя ночную тьму. Отблески пламени ложатся на десятки фигур, закутанных в меха и кожу, а за ними темнеют зубчатые стены крепости, четко вырисовываясь на фоне ночного неба. В воздухе смешиваются запах соли и дыма, а далеко внизу волны с грохотом разбиваются о прибрежные скалы.

Стоит нам выйти из туннеля, как навстречу раздается радостный возглас.

И в следующее мгновение Талиесин оседает на землю, тяжело ударяясь коленями о грязь.

Повстанцы действуют слаженно, словно давно отлаженный механизм. Двое из них подхватывают Талиесина под руки и помогают ему подняться, пока Брин сердито стрекочет, недовольно кружа рядом. Мне невольно приходит в голову, что она отчитывает их за неосторожность и грозится прогрызть сапоги каждому, кто посмеет обращаться с ее любимым изгнанником недостаточно бережно. И, если честно, вряд ли эта мысль так уж далека от истины.

Гетин и Риан пристраиваются рядом, пока мы следуем за Талиесином в главную башню замка, где в огромном очаге жарко полыхает огонь. Просторный зал почти пуст, лишь вдоль дальней стены свисают выцветшие гобелены с изображениями драконов, словно застывших в полете. Наши шаги поднимают в воздух пыль, и она лениво кружится в тусклом свете пламени.

— Так и думала, что он вернется именно в таком виде, — говорит Риан, откидывая подбитый мехом капюшон, а потом внимательно смотрит на меня. — А ты как? Держишься? Бриок рассказал мне про талисман.

Несмотря на состояние Талиесина, во мне вдруг вспыхивает надежда.

— Они вернулись?

— Целые и невредимые. — По ее лицу медленно расплывается широкая улыбка. — И арфу тоже принесли.

Меня захлестывает такое облегчение, что на мгновение становится трудно дышать.

— Да будут звезды вечно помнимы.

— Нет, да будут боги вечно помнимы. — Улыбка на ее лице постепенно меркнет. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? Ты очень бледная.

— Ничего такого, чего не исправил бы хороший ночной сон, — отвечаю я, невольно переводя взгляд на Талиесина.

Повстанцы уже усадили его в кресло у самого огня. Арианелл хлопочет рядом, протягивая ему миску с горячей похлебкой, пока кто-то другой вкладывает ему в руки флягу. Проходя мимо меня, она кивает на соседнее кресло.

— Тебе тоже не помешает немного отдохнуть, — бодро говорит она, хотя тревога все равно читается в ее глазах.

— Отдохну. — Собственный голос гулко отражается от каменных стен. — Что это за место?

— Замок Брауикус. Слышала когда-нибудь о нем? — спрашивает Арианелл.

Я качаю головой.

— Неудивительно, — усмехается Риан. — Орден тщательно скрывает это место.

Я медленно оглядываюсь. Хотя усталость наваливается все сильнее, в этом замке нет ничего заброшенного или неприметного. Высокие стены, величественные своды и расписанные золотом потолки скорее заставляют задуматься, почему за эти земли никто не сражается. Такое место больше похоже на владение, которым любой король дорожил бы превыше многих других.

— Здесь когда-то произошла настоящая резня, — тихо говорит Арианелл. — Когда-то этот замок принадлежал брату короля. Однажды он пригласил сюда самого короля, Верховных Суинврагеды и других членов Ордена на большое празднество. Говорят, какой-то повстанец проник внутрь и перебил всех, кто находился в замке, не пощадив даже слуг. Спастись удалось только королю, и с тех пор он обходит это место стороной, будто этого места вовсе не существует.

По спине пробегает холодок.

— Жуткая история.

— Вот только, — задумчиво произносит Арианелл, постукивая пальцем по подбородку, — я никогда не верила в этого загадочного повстанца, который якобы справился со всем в одиночку.

— О, опять ты за свое, — негромко бормочет Риан.

— Разве кто-нибудь из нас смог бы сотворить такое один? — Арианелл качает головой. — Нет. Думаю, это сделал сам король.

Внезапно по краям мир начинает темнеть. Еще мгновение назад передо мной стояла Арианелл, а теперь, клянусь, на меня смотрят знакомые золотые глаза Осиана. Я моргаю, и видение исчезает. Еще один взмах ресниц, и оно снова передо мной.

— Ангарад, — произносит он. — Талисман больше не работает. Скажи мне, где ты.

Я ошеломленно качаю головой, чувствуя, как губы сами собой приоткрываются.

— Скажи мне, — повторяет он уже жестче.

Я прижимаю дрожащую руку к затылку. Внутри вспыхивает боль, резкая и жгучая, словно меня ужалило что-то ядовитое. Я отчаянно пытаюсь вырвать ее из себя, избавиться от нее, но ухватиться не за что. Пальцы снова и снова соскальзывают с металла талисмана и влажной от пота коже.

Ноги подкашиваются, будто все силы разом покидают меня. В следующее мгновение земля уходит из-под ног, и меня поглощает тьма.