— Он пришел за нами, — выдыхаю я, и сердце вдруг начинает биться так часто, что я сама не ожидала от себя подобной реакции при одной только мысли о Талиесине Винне. Никогда прежде я не испытывала такой радости при виде мороза, медленно расползающегося по земле, и не встречала с таким облегчением предсмертные крики, разрывающие холодную ночную тишину.

— Ага, только если он не будет осторожен, то отправит в ледяную могилу не только всех, кто сейчас снаружи, но и нас заодно, — мрачно бормочет Бриок. — А может, он вообще сразу направился к арфе. Она нужна ему не меньше, чем нам.

— Не направился.

Я отвечаю раньше, чем успеваю задуматься. И только произнеся эти слова, понимаю, насколько сильно все изменилось с того дня, когда Талиесин заковал меня в цепи на холмах. За это время я научилась доверять ему свою жизнь. Если бы ему пришлось выбирать между мной и арфой… Нет. Я знаю, он выбрал бы меня.

Лед все ближе подбирается к шатру, а за его тонкими стенами уже звенит сталь и совсем рядом раздаются яростные крики.

И вдруг острая боль пронзает заднюю часть моей шеи. Она пронзает меня с такой силой, что у меня невольно вырывается вскрик, а тело судорожно дергается в оковах. Боль простреливает голову, и кажется, будто тысячи ножей одновременно полосуют мне разум.

— Ангарад? — встревоженный голос Бриока доносится словно издалека, будто нас разделяет невидимая стена или целый мир.

Но ответить я не могу. Мне остается лишь стиснуть зубы и шипеть от боли с крепко зажмуренными глазами, изо всех сил стараясь не провалиться в беспамятство. Я отчаянно пытаюсь вырваться из цепей, но почти не чувствую собственных рук.

Боль раскалывает лоб между бровями, а затем словно проникает глубже, въедаясь в самые кости, пока не начинает казаться, будто она всегда была частью меня.

— Ангарад, что с тобой?! — голос Бриока звучит громче, но я уже почти не различаю его. Он словно доносится из другого мира, за пределами этого колодца боли, где ядовитая вода уже затопила мне рот и легкие, не оставив ничего, кроме этой мучительной агонии.

— Талиесин! — кричит Бриок. — Сюда! Ей нужна помощь!

Едва я слышу его имя, как внутри что-то ослабевает. Она никуда не исчезает и по-прежнему накатывает яростными волнами, но я снова могу думать. Могу дышать. Я жадно хватаю ртом воздух и заставляю себя открыть глаза. Мир вокруг превратился в расплывчатое месиво: огоньки фонарей расплываются перед глазами и покачиваются, словно беспокойные призраки.

Лагерь вновь прорезает отчаянный крик.

А затем, так же внезапно, как все началось, боль исчезает.

Я бессильно обвисаю на цепях. Из меня будто разом уходят последние силы.

— Блять.

Лоб покрывает липкий пот, перед глазами плавают черные точки, а затылок пульсирует тупой болью вокруг талисмана под кожей. Что сейчас произошло? Прежде он никогда не причинял мне ничего подобного. Казалось, он не просто причинял боль — он словно выжигал во мне что-то.

— Анга, ты в порядке? — тихо спрашивает Бриок, крепко и ободряюще сжимая мое плечо.

— Не знаю, — шепчу я сорванным голосом. — Мой талисман. Он…

Полог шатра резко распахивается, и внутрь врываются несколько Ритфелвиров в боевой кожаной броне. Они движутся так стремительно, что у меня снова все плывет перед глазами. Их тяжелые шаги гулко отдаются в земле, и каждый удар заставляет меня невольно вздрагивать.

Что бы ни сотворил со мной талисман, сил у меня больше не осталось.

— Что происходит? — требует ответа Бриок. — Мы слышали крики.

— Разговоры в сторону, — гавкает тот, что идет впереди.

Они заходят нам за спины и отцепляют наши оковы от дерева, хотя железные браслеты по-прежнему намертво сжимают запястья. Кто-то грубо дергает меня вверх, заставляя подняться на ноги, но тело едва слушается: перед глазами все расплывается, мысли путаются, а земля под ногами словно теряет устойчивость.

— Вы, гребаные ублюдки, что-то с ней сделали, — рычит Бриок. — Отпустите ее. Она едва держится на ногах.

— Завали пасть, или мы снесем тебе башку с плеч.

— Освободите меня, верните мой меч, и тогда посмотрим, какие вы смелые, марионетки Ордена, — огрызается Бриок.

Перед глазами все расплывается, но я все же замечаю короткую вспышку стали. От ужаса внутри все обрывается. Не успев ничего обдумать, я с силой, которой сама от себя не ожидала, вырываюсь из рук державшего меня стражника и бросаюсь на воина. Я не позволю ему умереть.

Я всем телом врезаюсь Ритфелвиру в живот, сбивая его с ног, и лезвие со свистом проносится в опасной близости от горла Бриока, лишь чудом не задев его. Мы вместе валимся на землю, смешавшись в бесформенный клубок, и я с такой силой ударяюсь боком о мерзлую землю, что боль отдается во всем теле. Перед глазами на мгновение вспыхивает ослепительная белизна, кажется, еще миг — и голова расколется, а все, на что меня хватает, — изо всех сил цепляться за сознание, вцепившись пальцами в промерзшую землю.

— Долбаная Суинврайгская сука, — бормочет воин рядом со мной.

— Хватит устраивать драму, — рявкает командир. — Поднимите ее. Живее.

— Троньте ее, и я разорву вас на части.

Голос Талиесина раскатывается по палатке с такой силой, что, кажется, сама земля содрогается у нас под ногами. Я закрываю глаза и судорожно втягиваю воздух, чувствуя, как облегчение и что-то опасно похожее на надежду медленно разливаются по груди. Он здесь. Одной этой мысли хватает, чтобы страх начал понемногу отпускать. Кем бы мы ни были друг другу и какой бы конец ни ожидал нас впереди, я знаю без малейших сомнений: он никогда не позволит никому тронуть меня. Нет. Поплатятся те, кто осмелится ко мне прикоснуться.

— Хватайте ее. Живо. И уходите через задний ход. Я займусь им, — командует командир, хотя в его голосе впервые проскальзывает неуверенность.

В палатку врывается волна лютого холода. Меня пробирает крупная дрожь, зубы непроизвольно стискиваются, а ледяной воздух обжигает легкие изнутри так, что становится трудно дышать.

— Заморозишь нас всех, и она тоже сдохнет, — предупреждает командир.

— Отпусти ее, — спокойно приказывает Талиесин. — Повторять не стану.

Чья-то рука грубо впивается мне в предплечье и рывком поднимает на ноги. Сквозь мутную пелену я различаю только серебристый силуэт. Сердце словно рвется ему навстречу, и я невольно тянусь к нему, но меня силой тащат назад, все дальше от него.

Холод стремительно сгущается вокруг. Воздух застывает в легких, сердце словно замедляет свой бег, будто сама смерть переступила порог палатки. Стражник внезапно выпускает меня, и я тяжело падаю на колени. Опираясь ладонями о промерзшую землю, я поднимаю голову и через всю палатку встречаюсь взглядом с Талиесином. Он не сводит с меня потемневших глаз.

— Пригнись, — произносит он так тихо, что на мгновение я даже не уверена, действительно ли услышала его голос, или измученный болью разум уже не способен отличить явь от бреда.

Талиесин поднимает руку, и иней стремительно расползается по сапогам ближайшего стражника, в считанные мгновения промораживая его до костей. Тот спотыкается, сыплет ругательствами и отчаянно пытается стряхнуть лед, но уже слишком поздно: мороз сковывает его ноги, намертво примерзшие к земле.

— Нет… пожалуйста… — сипит второй, однако слова обрываются на полуслове, когда лед запечатывает ему челюсть.

Талиесин даже не смотрит в их сторону. Он не сводит с меня глаз.

Лед полностью сковывает первого стражника. Кожа стремительно превращается в серебристое стекло, и он застывает на полушаге, с приподнятой ногой, словно еще мгновение назад пытался броситься бежать. Затем Талиесин медленно сжимает ладонь в кулак.

По ледяной поверхности бегут трещины, расходясь все шире, пока фигура не рассыпается на осколки. Острые обломки со звоном осыпаются на землю, словно разбившееся стекло.

Второй мужчина, глухо застонав, бросается вперед. Его губы уже посинели, шею затянул иней, а меч выскальзывает из онемевших пальцев в тот самый миг, когда тело будто съеживается, а в следующее мгновение рассыпается на бесчисленные кристаллические осколки, градом осыпающиеся на промерзшую землю.

Командир успевает добраться до задней стены палатки и, пригнувшись, пытается выбраться наружу, но мороз настигает его быстрее. Еще мгновение назад он был живым человеком, а в следующее уже превращается в ледяную фигуру, которая с глухим стуком падает на землю и рассыпается на крупные обломки.

Спустя всего несколько мгновений все кончено. В живых остаемся только мы с Бриоком, который все это время жмется в дальнем углу палатки.

— Ты ранена? — спрашивает Талиесин, медленно опуская руки.

— Я в порядке, — отвечаю я, хотя собственный голос звучит неожиданно резко.

Это не совсем правда, но, по крайней мере, я все еще могу дышать.

В два шага Талиесин уже рядом. Лед под моими ладонями начинает таять, и с каждым вдохом становится немного легче. Голова по-прежнему раскалывается, но, по крайней мере, сейчас все уже позади.

Он бережно помогает мне подняться, однако ноги тут же подкашиваются, и я начинаю оседать. Не давая мне рухнуть на землю, он крепко обхватывает меня одной рукой, удерживая возле себя.

— Что случилось? — тихо спрашивает он. — Что они с тобой сделали?

— Дело в ее талисмане. Не знаю, что именно они с ним сотворили, но ее будто выжигало изнутри. Она и сейчас едва держится на ногах, — отвечает Бриок, перешагивая через разбросанные по земле ледяные осколки и волоча за собой цепи. Голос Бриока все еще слегка дрожит.

— Ублюдки, — глухо произносит Талиесин.

— Так… — Бриок прочищает горло. — Когда мы выйдем отсюда, нас уже будут ждать?

— Не всех удалось убить, если ты об этом, — отвечает Талиесин, слегка прищурившись. — Гвенидд отвлекла часть Ритфелвиров, чтобы я смог пробраться сюда и найти вас, но времени у нас почти не осталось. Одному удалось уйти за подмогой.

— О, чудесно, — сухо бросает Бриок.

— Другого выхода не было. — Талиесин легко подхватывает меня на руки, одной рукой поддерживая под коленями, и крепко прижимает к груди. Я даже не пытаюсь возразить: сил на это попросту не осталось. — Иди к палатке, где спрятана арфа. Гвенидд будет ждать тебя там. Вы вдвоем должны будете унести ее.

Бриок несколько секунд молчит, а потом недоверчиво вскидывает брови.

— И это с армией у нас на хвосте?

— Они не пойдут за нами. Сегодня лес наводнили кричащие мертвецы, поэтому отвлекающий маневр провалился.

Бриок нервно усмехается.

— Есть одна загвоздка… — Он приподнимает руки, и цепи с глухим звоном ударяются друг о друга.

Бросив быстрый взгляд на выход из палатки, Талиесин перехватывает его запястья. По железным звеньям мгновенно расползается иней, и уже через несколько секунд цепи разлетаются на мелкие осколки, оставляя лишь железные оковы на запястьях. Затем он так же освобождает меня. Цепи с тихим звоном падают на землю, а запястья наконец избавляются от тяжелого груза.

Лишившись этой тяжести, я окончательно обмякаю в руках Талиесина и закрываю глаза. Как бы сильно я ни ненавидела собственную беспомощность, сейчас сопротивляться уже бессмысленно. Перед глазами все плывет, ноги меня не держат, и если в жизни вообще существовал момент, когда стоило забыть о гордости и позволить кому-то другому спасти себя, то он настал именно сейчас.

Талиесин широким шагом несет меня вперед, и размеренное покачивание в его руках вдруг кажется до боли знакомым. Будто однажды все это уже происходило с нами, только в какой-то другой жизни.

— Мы ничего не можем сделать с этими оковами? — спрашивает Бриок.

— Боюсь, нет. Цепи были выкованы из обычного железа, а сами оковы сделали из железа, добытого в землях людей. Моя магия против него бессильна.

— Теперь понятно, почему она не может исцелиться, — тихо произносит Бриок, а затем, немного помедлив, добавляет: — Может, мне помочь? До нового лагеря путь неблизкий.

— Я сам доставлю ее в безопасное место. Ты займись арфой, — отвечает Талиесин тоном, не оставляющим места для возражений.

— Ладно. Удачи. — На мгновение Бриок замолкает, потом криво усмехается. — Никогда бы не подумал, что скажу такое изгнаннику, но буду молить богов, чтобы мы встретились снова.

— Тогда просто забери эту чертову арфу и сделай так, чтобы весь этот безумный план оказался не напрасным.

Через несколько мгновений меня снова начинает укачивать, словно мы плывем по волнам. Осторожно приоткрыв глаза, я наконец решаюсь посмотреть по сторонам, ожидая увидеть следы того, что здесь произошло, но вокруг лишь темнота, тишина и пронизывающий холод. Под ногами Талиесина тихо потрескивает лед.

Пульс глухо отдается в висках. Талиесин расправился с лагерем быстро, хладнокровно и безошибочно. Наверное, я должна была бы бояться увиденного, но страха нет. Есть только облегчение, смешанное с виной, которая не отпускает меня ни на мгновение. Эти люди никогда не желали мне добра, и теперь я понимаю это особенно ясно. И все же меньше всего мне хочется, чтобы на моих руках становилось еще больше смертей. Какая ирония. Убивать — единственное, что я действительно умею.

Из тени соседней палатки выходят двое с поднятым факелом. Впереди Мэлор с обнаженным мечом, а рядом…

Сердце на миг замирает, едва я узнаю его. Светлые волосы. Глаза цвета утреннего солнца. Его лицо искажает такая смесь потрясения, ярости и предательства, что я не сразу узнаю знакомые черты. Никогда прежде он не смотрел на меня так.

Но вместе с этим во мне вспыхивает надежда.

Это он.

— Осиан? — едва слышно выдыхаю я.

Талиесин мгновенно замирает, еще крепче прижимая меня к себе. Воздух вокруг стремительно стынет.

— Отпусти ее! — кричит Осиан, багровея от ярости. — Немедленно отдай ее нам!

Я не могу отвести от него глаз. Я никак не могу понять, что он здесь делает. Как он оказался так далеко от замка Ордена, вдали от лаборатории? Верховные Суинврагеды уверяли, что никогда не позволят ему уйти… по крайней мере до тех пор, пока я не вернусь вместе с изгнанником-ревенантом.

Ложь.

Еще одна ложь.

Лжи стало так много, что становится трудно дышать.

Талиесин медленно поднимает руку.

Сердце болезненно сжимается, и я, почти не осознавая, что делаю, тянусь к нему, обеими руками хватаю его за запястье и изо всех сил пытаюсь опустить его.

— Нет… пожалуйста.

Все его тело напрягается еще сильнее. Он лишь на миг переводит взгляд на меня, а затем снова смотрит на две фигуры впереди.

— Ты уверена? — тихо спрашивает он.

— Пожалуйста, — едва слышно шепчу я. — Не надо. Только не Осиана.

Что-то темное вспыхивает в его глазах, но уже в следующую секунду рука медленно опускается.

— Немедленно возвращайтесь в палатку, иначе я заморожу вас обоих на месте, — произносит он холодным, лишенным всяких эмоций голосом.

Лицо Осиана искажается.

— Ангар…

— Сделай это, — быстро перебиваю я, пока Талиесин не передумал.

Мэлор колеблется всего мгновение, затем молча хватает Осиана за руку и тянет его обратно. Осиан пытается вырваться, но Мэлор что-то тихо говорит ему, еще крепче сжимает его запястье и почти силой заталкивает обратно в палатку. Через мгновение оба скрываются внутри.

Талиесин вновь поднимает руку, и ледяная волна срывается вперед. Она мгновенно затягивает полотно палатки сплошным панцирем льда, запирая Ритфелвиров внутри. Где-то вдали уже слышатся встревоженные крики, но Талиесин не произносит больше ни слова. Он лишь разворачивается и широким шагом уходит в глубь леса.

Я еще долго смотрю через плечо Талиесина на палатку, медленно исчезающую во тьме, но даже когда она окончательно растворяется среди деревьев, перед глазами по-прежнему стоит лицо Осиана.