В шатре воцаряется тишина, а за его стенами ветер все сильнее напоминает глухой рёв огненных птиц. Гвенидд прижимает ладонь к груди, Риан низко склоняется над столом с картами, а Гетин выглядит так, словно его вот-вот вывернет прямо на пол.

Я не свожу взгляда с мертвого пленника, испытывая одновременно ужас и… облегчение. Значит, теперь мы наконец сможем получить ответы. Я тут же пытаюсь отогнать от себя мысль, что именно она возникла первой, вытеснив все остальное, включая чувство вины.

Я сама не замечаю, как подхожу ближе. Талиесин стоит над телом, и по его лицу невозможно понять, о чем он думает. Глаза по-прежнему остаются темными и пустыми, словно сила выпила из них всю синеву. Я знаю, почему он это сделал. Не только для того, чтобы заставить пленника говорить, и не потому, что его вывели из себя слова солдата. Он сделал это, чтобы мне не пришлось переступать эту черту и снова терять себя.

Даже после всего, что я наговорила ему той ночью, он все равно сделал все возможное, чтобы защитить меня.

Я осторожно кладу ладонь ему на предплечье и мягко отвожу назад.

— Моя очередь.

Он молча отступает.

Я останавливаюсь над телом и смотрю на него сверху вниз, чувствуя, как внутри все сжимается. В шатре никто не произносит ни слова, пока мои пальцы не смыкаются на его горле. Кожа оказывается холодной, липкой и неестественной на ощупь, а уже знакомый смрад вновь накрывает меня с новой силой. Кажется, от него невозможно укрыться, будто к лицу прижали ткань, насквозь пропитанную гнилью. От близости к мертвецу по коже пробегает холод, и все тело невольно напрягается. Если задержусь здесь слишком долго, смерть заберет и меня. Меня пробирает сильная дрожь.

Нужно покончить с этим.

— Анадл эйниоис, — приказываю я.

Магия вспыхивает в самом центре груди и сразу же обжигает, вырываясь наружу яростным потоком. Боль почти лишает меня способности видеть, но я продолжаю удерживать магию и вливать ее в мертвеца до тех пор, пока в груди не начинает отчаянно не хватать воздуха. Огонь медленно и неумолимо выжигает меня изнутри, и с каждой секундой становится все труднее удержаться.

Резкая вспышка боли пронзает голову, и из моего горла вырывается крик.

— Что с ней происходит? — испуганно ахает кто-то.

Я не могу разобрать, чей это голос. Мир стремительно меркнет, погружаясь во тьму.

Чьи-то сильные руки перехватывают мои предплечья.

— Суинврайг, остановись. Ты не обязана это делать.

Обязана.

Я стискиваю зубы и не позволяю себе отвести взгляд от человека передо мной. Магия продолжает вливаться в него, шаг за шагом отвоевывая его у смерти и возвращая движение окоченевшим конечностям. По мере того как она укореняется в нем, нестерпимый огонь внутри меня понемногу отступает, позволяя наконец сделать один полноценный вдох.

Его глаза резко распахиваются.

— Здравствуй, — произношу я жестким, почти чужим голосом, который сама едва узнаю.

Он пытается отпрянуть, но я крепко удерживаю его на месте.

— Прочь от меня, отродье, — хрипит он, кривя губы в презрительной усмешке.

— У меня к тебе несколько вопросов, — я прищуриваюсь. — И, к твоему несчастью, выбора у тебя нет. Ты ответишь на каждый.

— Пошла ты, — выплевывает он.

— Зачем королевская армия пришла на север и куда она направляется? — спрашиваю я.

Формально это два вопроса, но я произнесла их как один. Остается надеяться, что его разум не воспримет их как два разных вопроса.

Пленник скрежещет зубами.

— Мы здесь, чтобы встретиться с Верховной Суинврайг у гробницы Арауна Могучего. Его тело у нас. Как только мы покончим с мятежниками, сразу переправим его в Динас Грим.

По шатру прокатывается сдавленный вздох.

— Как только покончите с мятежниками, — повторяю я. — О какой угрозе идет речь? Они собираются напасть на это место?

— На всех до единого, — жестко бросает он.

Гвенидд тут же оказывается рядом со мной.

— Спроси его про арфу. И что еще они забрали из гробницы. Нам нужно понять, что задумал Орден.

Голова раскалывается все сильнее. Вопросов слишком много, и они слишком разрозненны, чтобы оживший мертвец мог долго удерживать на них внимание. Хуже всего то, что каждое новое слово вытягивает из меня остатки сил. Руки и ноги тяжелеют, словно их медленно затягивает в землю. Я уже не уверена, сколько еще смогу простоять на ногах, не говоря о том, чтобы продолжать удерживать мертвеца своей магией.

— Расскажи мне об арфе, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Пленник лишь смотрит на меня с неприкрытой ненавистью, крепко сжав губы. Это был не вопрос.

Я тяжело вздыхаю и на мгновение прикрываю глаза.

— Где арфа?

— Ее уже перевезли. Мятежники подобрались слишком близко к месту, где она хранилась. Теперь арфа находится в лагере Ордена.

— А где находится их лагерь? — спрашиваю я, на этот раз громче.

— Там же, где и королевская армия, — отвечает он.

— Сука… — едва слышно цедит Гвенидд.

Я прижимаю ладонь к пульсирующему лбу, заставляя себя сосредоточиться.

— Куда они везут арфу?

— В безопасное место. Нам его не сообщили. Думаю, ее доставят в Динас Грим.

Ну конечно. Орден и король действуют сообща, переправляя и тело бога, и арфу в самый хорошо защищенный город королевства. Как только они покончат с укрывшимися здесь мятежниками и завладеют двумя свитками, из которых состоит Баллада, в их руках окажется все необходимое.

Я медленно обвожу взглядом собравшихся повстанцев. На их лицах читаются злость, обреченность и первобытный страх.

Риан подходит ближе. Ее лицо заметно побледнело.

— Спроси, что еще они забрали из гробницы.

Но когда я снова поворачиваюсь к пленнику, последняя искра жизни в нем уже гаснет.

Лагерь мгновенно приходит в движение. Мятежники торопливо запихивают пожитки в рюкзаки, разбирают палатки, а костер исчезает за считаные мгновения под десятками сапог. Арианелл снует среди этой суматохи, раздавая на ходу свежие буханки хлеба. Никто не медлит и не задает вопросов. Каждый точно знает, что ему делать, словно все они долгие годы готовились именно к этому дню.

Пендерин Риан стоит на обломках крепостной стены и молча наблюдает за происходящим. Я одним движением забираюсь к ней, чувствуя, как свободные брюки тихо шуршат по голенищам сапог. Сразу после допроса я бросилась к себе, чтобы сменить льняное платье на более удобную одежду и прихватить сумку с кинжалом. Длинная туника и широкие брюки вряд ли подходят для сражения, зато для бегства подходят как нельзя лучше.

— Мне жаль, — говорю я. — Знаю, ты надеялась задержаться здесь подольше.

— Все в порядке. Я уже присмотрела другое место. Король туда не сунется, по крайней мере какое-то время. — Она поворачивается ко мне всем корпусом. — У меня есть для тебя одно дело, если согласишься.

Я морщусь и еще до того, как она заканчивает говорить, качаю головой.

— Никаких больше воскрешений. Не сейчас. Они выматывают меня до предела, а последнее едва не стоило мне слишком дорого.

Я жду, что она начнет меня уговаривать. Раньше я никому не отказывала, и хотя совсем не жалею, что помогла им, повторить это так скоро уже не смогу. Что бы она ни задумала, должен существовать другой способ, который не разорвет мой разум на части.

— Я бы никогда не стала просить тебя об этом, — тихо отвечает она. — Не после того, что увидела.

Я чувствую, как напряжение понемногу отступает.

— Тогда что ты задумала?

— Сейчас Орден и король загнали нас в угол и уверены, что победа уже близка. — На ее губах появляется хищная, недобрая улыбка. — Вот я и подумала, что неплохо было бы сорвать им планы. Как считаешь, вы с Талиесином и еще парой ребят сможете пробраться в их лагерь и украсть арфу?

У меня вырывается короткий нервный смешок.

— Ты ведь сейчас не всерьез.

— Если они увезут ее в Динас Грим, мы уже никогда не сможем ее вернуть.

— Но без свитков…

— Они все равно не смогут подчинить звезды. — Она вопросительно выгибает бровь. — Но рано или поздно они нас найдут. Мы не сможем скрываться вечно. Ты ведь и сама это понимаешь?

Я внимательно всматриваюсь в ее лицо.

— Если мы все-таки пойдем на это, кто-нибудь обязательно попадется.

— Возможно. Гвенидд уже вызвалась добровольцем. Бриок тоже. — Она ненадолго умолкает. — Именно поэтому я хочу, чтобы с ними пошел Талиесин. Если случится худшее, он сумеет защитить моих людей. Даже мечи бессильны перед его льдом.

Я медленно киваю.

— А я зачем?

Она выдерживает короткую паузу, и ее улыбка становится почти насмешливой.

— Потому что без тебя он никуда не пойдет.

Я невольно смеюсь и, слегка запнувшись, качаю головой.

— Да брось. Он вовсе не…

— Я уже спрашивала, — перебивает она, пожимая плечами. — Он ответил, что куда пойдешь ты, туда отправится и он. Если ты поедешь с нами в новый лагерь, он тоже будет там. Но если решишь отправиться за арфой…

— Понятно, — тихо говорю я.

Она склоняет голову набок, и улыбка по-прежнему не сходит с ее лица.

— Что-то ты не выглядишь довольной.

— Просто… я совсем не понимаю Талиесина Винна.

— Зато я понимаю. Какими бы ни были его причины, этот мужчина больше не спустит с тебя глаз. — Она протягивает руку и крепко сжимает мое плечо. — Пожалуйста, Ангарад. Возможно, это наш единственный шанс перехватить арфу, пока мы еще можем ее вернуть. Ты нам нужна.

Я тяжело вздыхаю, но все равно ловлю себя на том, что улыбаюсь.

— И как после этого сказать «нет»?

Мы прячемся в густой тени леса, наблюдая за лагерем. Высоко среди ветвей затаилась Гвенидд. Ее стрела уже лежит на тетиве, а взгляд неотрывно следит за стражником, неспешно проходящим внизу и даже не подозревающим, что сверху за ним уже следят. Дорога сюда прошла почти в полном молчании, и с каждым шагом напряжение между нами только росло. Бриок с самого начала был недоволен тем, что Гвенидд отправилась вместе с нами, а сама Гвенидд, похоже, вообще не испытывала особой симпатии ни к одному из участников нашего небольшого отряда.

Пропасть, разделяющая нас с Талиесином, кажется сейчас шире, чем когда-либо прежде. Не думаю, что нам удастся преодолеть ее, пока мы не останемся наедине и не поговорим откровенно. Но даже тогда нет никакой уверенности, что этот разговор что-нибудь изменит и мы не останемся по разные стороны пропасти, незаметно выросшей между нами.

Позади раздается шорох. Сквозь густой подлесок выбирается Бриок. Его лицо блестит от пота, а тяжелое дыхание до сих пор никак не выровняется после быстрого бега.

— Лагерь… — Он жадно хватает ртом воздух. — Они разделились, как вы и предполагали. Армия расположилась с той стороны. — Он указывает налево. — Орден разбил лагерь вон там. Если нас заметят, это хотя бы позволит нам выиграть немного времени.

Я молча киваю.

— Есть какие-нибудь следы арфы?

— Возле одного шатра выставили сразу нескольких Ритфелвир. Охраняют они арфу или что-то другое, сказать не могу.

Гвенидд легко спрыгивает с дерева, мягко приземляясь на землю, словно всю жизнь только так и спускалась с деревьев.

— Давайте просто заморозим их всех. А потом спокойно заберем все, что они прячут.

Я сдерживаю готовый сорваться с языка резкий ответ.

— Это ужасная идея. Стоит кому-нибудь нас заметить, и сюда сбежится вся армия.

— Тогда, может, стоит заморозить и всю армию? — произносит она так спокойно, что сразу становится ясно: это вовсе не шутка.

— Я не могу, — коротко отвечает Талиесин.

Гвенидд складывает руки на груди.

— Не можешь или не хочешь?

Он складывает руки точно так же и спокойно выдерживает ее взгляд.

— Вопреки всем историям, которые ты обо мне слышала, мой запас силы вовсе не бесконечен.

— И потом, в лагере находятся не только солдаты, — добавляю я. — Там есть целители, повара, барды и многие другие, кто не держит оружия в руках. Мы не станем убивать их вместе со всеми остальными. Если поступим так, то сами станем ничем не лучше тех, с кем сражаемся.

Я уже готовлюсь к очередному спору. С нашей первой встречи Гвенидд находила повод возразить почти каждому моему слову и каждому поступку. Но на этот раз она неожиданно замолкает. Выражение ее лица смягчается, взгляд становится задумчивым, и после недолгой паузы она едва заметно кивает.

— Тогда у тебя есть другой план?

Я украдкой перевожу взгляд на Талиесина, у которого на плече по-прежнему сидит Брин. Да, план у меня есть, и почти не сомневаюсь, что он придется ему не по душе. Как бы холодно он ни держался всю последнюю неделю, Риан оказалась права. Для него клятвы значат слишком много. Куда пойду я, туда пойдет и он.

— Думаю, нам лучше разделиться. Двое отвлекут их на себя, а двое других тем временем проберутся в шатер и заберут арфу.

Гвенидд криво усмехается и кивает.

— Кто именно чем занимается? Хотя нет, можешь не отвечать. И без того понятно. Мы с Талиесином выманим их на себя, а ты с Бриоком заберешь арфу.

Талиесин сразу мрачнеет.

— Об этом не может быть и речи.

Я так и знала. Едва сдерживаю улыбку. Его реакция оказалась именно такой, какой я и ожидала.

— Вообще-то это разумно, — возражает Гвенидд, явно замечая то же, что и я. — Арфу придется нести вдвоем.

— Тогда я пойду с Бриоком, — тут же отвечает Талиесин.

— Вот только для отвлекающего маневра мы подходим куда лучше. Я выпущу несколько стрел, чтобы выманить их, а потом ты удержишь их своим льдом.

Талиесин устало проводит рукой по волосам.

— Мне это совсем не нравится.

— Почему? — Гвенидд кивает в мою сторону. — Боишься за нее? Она способна убивать людей одним словом, так что с ней ничего не случится.

— Прошу прощения, — со смешком вмешивается Бриок. — Вы обо мне тоже не забывайте. На моем счету больше убитых врагов, чем у любого другого мятежника. Говорю это не для того, чтобы похвастаться. Это просто факт.

— Ладно, тут он прав, — нехотя соглашается Гвенидд.

— Как бы то ни было, решать мне, — говорю я, вопросительно выгибая бровь и глядя на Талиесина. — Из всех возможных это лучший план. Чем дольше мы стоим здесь и спорим, тем выше вероятность, что нас заметят или услышат. Если мы действительно собираемся это сделать, выдвигаться нужно прямо сейчас.

— Хорошо, — сквозь зубы отвечает он.

Еще несколько минут мы уточняем последние детали, после чего с Бриоком углубляемся в чащу. Ночь окончательно вступила в свои права, и вместе с ней до нас долетает запах дыма, смешанный с магией Ордена, настолько плотной, что она кажется почти осязаемой.

По крайней мере, теперь мы знаем, что пришли куда нужно.

Я двигаюсь медленно, тщательно выбирая каждый шаг. Под сапогами то и дело попадаются сухие ветки, готовые предательски хрустнуть, а листья цепляются за одежду и начинают шуршать от малейшего прикосновения. Все это невольно возвращает меня к бесчисленным случаям, когда я скрывалась в тени, пока Осиан сражался с врагом. С тем самым врагом, который теперь идет рядом со мной.

Меня снова захлестывает чувство вины. Не потому, что я отвернулась от Ордена, а потому, что слишком многих мятежников обрекла на смерть или молча наблюдала за их гибелью. С той самой минуты, как я встретила Риан и остальных, я все чаще ловила себя на мысли, что они совсем не похожи на тех чудовищ, которых мы с Осианом привыкли выслеживать. И это действительно оказалось так. Но если это так, значит, действительно ли все остальные настолько жестоки и порочны, как меня учили? Или правда об их зверствах, как и многое другое, оказалась всего лишь искусно сплетенной ложью?

Сквозь деревья пробивается теплое оранжевое сияние. Где-то совсем рядом фыркает лошадь, почти сразу вслед за этим доносится приглушенный короткий смех. Воздух наполняет густой аромат каула.

Лагерь совсем близко.

Мы с Бриоком медленно, дюйм за дюймом, подбираемся вперед и забираемся в кусты на самом краю лагеря. Сквозь листву я замечаю шатер, о котором говорила Гвенидд. Он немного больше остальных и сшит из тонкого шелка, совершенно бесполезного против северного холода. Такой шатер больше служит символом статуса, чем укрытием от непогоды. Зная Серен, именно там она и спрятала арфу.

Вход охраняют четверо Ритфелвир. Двоих я узнаю, мы когда-то выполняли вместе задания для Ордена. Они стоят по стойке «смирно», но скучающие лица выдают, что ничего интересного давно не происходит. Один из них даже лениво зевает. Неподалеку у костра сидят еще несколько человек. Они с аппетитом едят похлебку, закатав рукава, а их оружие небрежно лежит рядом на земле.

За ними лагерь тянется далеко в лес. Бесчисленные шатры стоят среди деревьев и густых зарослей подлеска, постепенно растворяясь в темноте. Если охрана почувствует настоящую угрозу, тревога мгновенно разнесется по всему лагерю, и сюда сбегутся сотни солдат. Мне остается лишь надеяться, что Гвенидд уже заняла свой наблюдательный пост и в точности выполнит все, о чем мы договорились.

Сейчас Гвенидд наверняка скрывается где-то среди ветвей и наблюдает за каждым нашим движением. Остается лишь ждать.

Я неподвижно сижу на корточках, чувствуя, как ноги постепенно начинают ныть. Пока я вслушиваюсь в размеренное потрескивание костра, время будто начинает тянуться еще медленнее.

Внезапно над самой головой со свистом проносится стрела и с глухим ударом вонзается в дерево всего в нескольких футах позади нас. Свист стрелы прорезает ночную тишину, и все стражники одновременно оборачиваются в ту сторону.