Я сплю как убитая. Когда наконец открываю глаза, солнце уже поднялось высоко и, пробиваясь сквозь плотную пелену тяжелых туч, заливает руины тусклым светом. Должно быть, я проспала по меньшей мере до полудня. Каждая мышца ноет от усталости, голова остается тяжелой, словно сон лишь ненадолго притупил накопившееся изнеможение, но так и не сумел избавить меня от него.

Из окна башни открывается вид на руины, разбросанные по склонам, и Ядовитое море, мерцающее далеко внизу у подножия утесов. Чуть поодаль возвышаются несколько высоких каменных плит, а еще дальше, опасно накренившись, стоит полуразрушенная башня, ее зазубренные стены густо заросли мхом и лишайником.

Возле каменных глыб собралась небольшая группа людей. Они наблюдают, как двое сражаются на деревянных мечах, пригибаясь, уходя от ударов и легко лавируя среди развалин. Их лица блестят от пота, а до меня время от времени доносится глухой стук дерева о дерево и короткие одобрительные возгласы. Обхватив себя руками, я еще долго стою у окна, наблюдая за ними и позволяя этому простому, почти забытому ощущению привычной жизни понемногу успокоить меня.

Все это до боли напоминает тренировочный двор моего дома, где я когда-то могла часами наблюдать за тем, как упражняется Осиан.

При мысли о доме я невольно вздыхаю. Каэр Драэн, сверкающий замок Ордена, длинные коридоры, увешанные портретами, и роскошные пиры больше не кажутся мне домом. Серен и Лоури тоже перестали быть для меня семьей, да и друзьями их теперь назвать невозможно.

Одиночество медленно ложится на плечи тяжелым плащом, словно сшитым не по размеру. Теперь я одна. Впрочем, если быть честной с самой собой, так было всегда. Лишь теперь я наконец увидела это со всей ясностью.

Тихий стук в дверь вырывает меня из раздумий. Я пересекаю комнату и распахиваю дверь. На пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоит Арианелл с миской дымящейся овсянки. Волосы у нее заплетены так же, как и вчера, но сегодня косы уложены вокруг головы аккуратным венцом, хотя непослушные пряди все равно выбиваются наружу.

Стоит до меня донестись теплому запаху овса и молока, как желудок предательски урчит. В нем отчетливо чувствуется еще что-то сладкое. Мед?

— Доброе утро, — приветствует меня Арианелл с теплой улыбкой. — Хотя, пожалуй, правильнее будет сказать «добрый день».

— Наверное, подойдет и то и другое, — отвечаю я, принимая миску. — Мне ведь не показалось? Каша пахнет медом.

Ее улыбка становится еще шире.

— У тебя хороший нюх.

— Я думала, в такую глушь мед не добирается, — замечаю я с улыбкой. — Хотя жаловаться точно не собираюсь.

— Так и было, пока здесь не начала проходить королевская армия.

Я удивленно вскидываю брови.

— Вы раздобыли его у королевской армии? Похоже, я многое пропустила. Сколько же я проспала?

Арианелл тихо смеется, но улыбка так и не достигает глаз, а за этим смехом все равно чувствуется напряжение.

— Всего одну ночь. Гвенидд времени зря не теряет. Ей удалось стащить кое-какие припасы.

Конечно. Это вполне в духе Гвенидд.

— Она ведь одна из ваших разведчиц?

— Да, одна из лучших. — Она вздыхает и кивает на миску в моих руках. — Лучше съешь все, пока не остыло. Риан просила, чтобы ты пришла в главный шатер сразу, как закончишь. Там… возникли некоторые обстоятельства.

По спине пробегает неприятный холодок.

— Мне стоит беспокоиться?

— Нет, к тебе это не имеет отношения, так что не переживай. — Она делает шаг назад, на ходу вытирая руки о перепачканную мукой тунику. — Просто постарайся не задерживаться. Риан не любит ждать.

Закрыв за Арианелл дверь и наспех расправившись с завтраком, я умываюсь над тазом с водой, затем переодеваюсь в простое зеленое льняное платье, которое еще вчера вечером обнаружила на прикроватном столике, и затягиваю его кожаным поясом. Спускаясь по лестнице, невольно заглядываю в комнату Талиесина. Она оказывается пустой. Постель аккуратно застелена, подушки ровно уложены у изголовья. Возможно, кто-то успел прибраться здесь раньше меня, но почему-то я почти не сомневаюсь, что это сделал сам Талиесин. Он совсем не похож на человека, который способен оставить после себя беспорядок.

Когда я наконец переступаю порог главного шатра, внутри уже собрались почти все. Риан и Гетин склонились над большим столом, заваленным картами, горячо о чем-то споря, Мейриг с Бриоком меряют шагами шатер, Гвенидд стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, а Талиесин, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, молча наблюдает за происходящим. Выражение его лица, как всегда, почти невозможно прочитать, но едва заметно подрагивающие желваки выдают скрытое напряжение. Он либо раздражен, либо с трудом скрывает усмешку. А может, и то и другое одновременно.

Стоит Риан заметить меня, как она тут же выпрямляется и жестом подзывает к столу. Без особой охоты я подхожу ближе. В воздухе чувствуется что-то тревожное, смутно знакомое, хотя я не сразу понимаю, что именно. С каждым шагом запах становится все отчетливее, и, оказавшись возле большого стола, я наконец понимаю, что именно чувствую.

Это магия Ордена, смешанная с густым, тошнотворным запахом гнили.

Я невольно прижимаю кулак ко рту.

Риан вопросительно хмурится.

— Что случилось? Тебе нехорошо?

— Вы разве не чувствуете этот запах? — с трудом спрашиваю я, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой.

— Магию Ордена? Конечно чувствуем. Это от нашего пленника. Он за перегородкой. — Она кивком указывает на задний полог шатра, который лениво колышется от ветра.

Я невольно замедляю шаг.

— Прости… Ты сказала «пленник»?

Гетин недовольно морщится.

— Вот видишь? Ангарад это тоже не по душе.

— Еще бы ей это нравилось, — с усмешкой отвечает Гвенидд, щелкнув языком. Она подходит ближе и медленно окидывает меня взглядом с головы до ног. — Она все еще наполовину предана Ордену. Если не больше.

Я прищуриваюсь.

— Если бы я действительно была наполовину предана Ордену, то вчера вечером не вернулась бы сюда. Я бы спокойно дошла вместе с королевской армией до Верховной Суинврайг, попросилась домой, а потом показала бы им дорогу к вашему лагерю. — Я выдерживаю ее взгляд. — За сведения о таком крупном лагере мятежников меня бы встретили с почестями и щедро наградили.

Она резко начинает смеяться.

— Ну да. Ваши мелкие подачки от Ордена. Слышала, Орден даже корзинами сыра вас одаривает. Только представь, променять за это собственную душу.

— Довольно, Гвенидд. — Риан решительно становится между нами. — Мы все собрались здесь ради одной цели: не дать Ордену завладеть магией звезд. — Затем она поворачивается ко мне. — Прошлой ночью Гвенидд взяла с собой нескольких наших разведчиков и отправилась к лагерю короля, чтобы разведать обстановку. Узнать удалось немного, поэтому они захватили пленника и привели его сюда на допрос.

Я задумчиво потираю затылок.

— К такому их готовят заранее. Учат не выдавать ничего на допросах.

Меня тоже этому учили, хотя и не так жестко. Серен всегда настаивала, чтобы со мной обращались осторожнее. Она боялась, что моя сила может отреагировать непредсказуемо, если во время подготовки зайдут слишком далеко и попытаются воссоздать то, что могло бы ждать меня в плену у врага, чтобы выведать нужные сведения.

— И все же мы должны хотя бы попробовать, — пожимает плечами Риан. — Иначе мы так и не узнаем, что королевская армия делает в этих местах.

— К тому же мы рассчитываем, что он сможет рассказать нам гораздо больше, — добавляет Гвенидд.

Риан согласно кивает.

— Нам нужно выяснить, зачем Орден забрал бога, где они держат арфу и что еще находилось в той гробнице. Пока мы не получим ответы на эти вопросы, нам придется действовать вслепую, потому что мы просто не будем знать, как действовать дальше.

— Мы решили, что можем припугнуть его изгнанником, — говорит Гвенидд, бросив косой взгляд на Талиесина, сидящего в углу. — Если он не заговорит, мы обратим его в лед.

— Это ужасная идея. Просто отвратительная, — бормочет Гетин, крепко вцепившись в край стола. Он низко склоняется над разложенными картами и с силой зажмуривает глаза, словно уже жалеет о том, что вообще участвует в этом разговоре.

Я встречаюсь взглядом с Талиесином через весь шатер. Он едва заметно приподнимает бровь, будто без слов говорит: «Ты только посмотри на них». Еще вчера утром повстанцы держали его голову закованной в железо, а теперь собираются использовать его силу, чтобы запугать пленника и развязать ему язык. Невольно задаюсь вопросом, замечают ли они сами всю иронию происходящего.

Я едва заметно улыбаюсь уголками губ и вновь перевожу взгляд на Риан.

— И зачем здесь понадобилась я?

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Мы проголосовали, и голоса разделились поровну. Трое поддержали эту идею, трое выступили против. Теперь нам нужен твой голос, чтобы принять решение.

— По поводу того, стоит ли…

— Пригрозить пленнику силой изгнанника, — заканчивает за меня Гвенидд. — Нам придется показать, что мы не блефуем, и заставить Талиесина пустить в ход свою силу. Для пленника это может оказаться весьма неприятным. — Она переводит взгляд на Гетина. — Некоторые считают, что даже слишком.

Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Понятно. А как проголосовал Талиесин?

— Я проголосовал за, — спокойно отвечает он.

Именно такого ответа я и ожидала, но все равно ловлю себя на том, что снова смотрю на него, словно одних его слов мне недостаточно и я пытаюсь убедиться в их правдивости по его взгляду. Один уголок его губ слегка приподнимается, а желвак на челюсти вновь едва заметно дергается. И только теперь я понимаю, что ошиблась. Это вовсе не раздражение и не едва сдерживаемая усмешка, которые мне почудились раньше. Это злость. Вот только направлена она вовсе не на повстанцев. На пленника?

Я хмурюсь, безмолвно задавая ему вопрос одним взглядом, но он лишь едва заметно качает головой. Сейчас он явно не хочет ничего объяснять при остальных.

Все словно замирают, устремив на меня взгляды. Я медленно перевожу взгляд с одного лица на другое. Лицо Гетина осунулось от напряжения и отчаяния, в глазах Гвенидд горит лихорадочный азарт, а Риан выглядит лишь бесконечно уставшей. Что бы я ни ответила, кто-то все равно останется недоволен, и я даже не уверена, что сама понимаю, какое решение будет правильным. Остается лишь довериться собственной интуиции.

— Нет, — говорю я.

Из груди Гетина вырывается долгий, прерывистый вздох облегчения, от которого содрогается все его тело, словно до этого мгновения он несколько часов не позволял себе вдохнуть полной грудью.

— Что? — резко бросает Гвенидд.

— Мой голос против, — спокойно повторяю я, не отводя от нее взгляда. — Допрашивайте его обычными способами. Если вам все же придется прибегнуть к жестким методам, то лишь тогда, когда других способов уже не останется, а не потому, что вам не хватает терпения.

Она презрительно фыркает.

— Мне следовало догадаться, что у тебя кишка тонка для такого.

Все внутри мгновенно сжимается. Звезды, как же мне надоело, что меня снова и снова недооценивают.

— Значит, ты забыла, кто я такая и на что способна, — отвечаю я, и мой голос становится холодным. — Если кто здесь и способен зайти так далеко, так это я.

Она замирает, и краска медленно сходит с ее лица. В шатре повисает такая тяжелая тишина, что, кажется, никто не решается даже вдохнуть. Все прекрасно понимают, о чем именно я говорю.

И в тот же миг я почти жалею о сказанном. Почти.

Риан негромко прочищает горло.

— Что ж, тогда нам лучше начать. Я первой попробую его допросить.

Остальные тут же находят себе занятие: кто склоняется над картой, кто принимается сосредоточенно протирать клинок, а Гвенидд и вовсе демонстративно выходит из шатра. Впрочем, меня это ничуть не удивляет. Дома люди точно так же всегда находили повод поскорее уйти, стоило мне хотя бы вскользь упомянуть свою магию. Это лишь подтверждает то, что мне давно известно.

В конце концов все всегда заканчивается одинаково. Я остаюсь одна.

Мне больше нечего делать в шатре, по крайней мере до тех пор, пока попытка Риан не закончится ничем, поэтому я направляюсь обратно к башне. За спиной раздаются шаги. Талиесин выходит следом, ускоряет шаг и вскоре оказывается рядом. Засунув руки в карманы, он идет спокойно и размеренно, словно ничего необычного только что не произошло.

Хотя, если сравнивать со вчерашним днем, ничего особенного и правда не случилось.

— Это было интересное заявление. Ты действительно так думаешь? — спрашивает он.

Значит, решил не ходить вокруг да около.

— А ты действительно так думал, когда согласился пытать пленника?

— Каждое гребаное слово, — мрачно отвечает он. — До меня доходило немало историй об этом ублюдке. О нем и о некоторых его дружках из армии. Подозреваю, ты о них ничего не знаешь.

Я невольно замедляю шаг.

— Хочешь рассказать, что он натворил?

— Тебе вряд ли понравится то, что я сейчас расскажу. Но если хочешь, расскажу. — Он останавливается и мягко берет меня за руку, удерживая рядом. — Только сначала я хочу кое-что тебе показать. Думаю, это немного поднимет тебе настроение.

Я поджимаю губы.

— Мне тоже нужно тебе кое-что рассказать. И, по-моему, больше откладывать нельзя.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Звучит серьезно.

— Возможно, когда ты это услышишь, тебе уже не захочется поднимать мне настроение.

Еще какое-то время он молча смотрит на меня.

— Тогда предлагаю так: сначала я покажу тебе свою находку, а потом мы по очереди испортим друг другу день. Мне такой план нравится.

— Что ж, так звучит куда заманчивее. — Несмотря на тяжесть происходящего, я все-таки тихо смеюсь. — Ну тогда попробуй меня удивить.

— Поосторожнее с такими словами, — говорит он, и на его губах появляется опасная улыбка. — А то потом не жалуйся, если я действительно тебя удивлю.