Мы пробираемся сквозь лес навстречу оранжевому зареву, от которого тени дрожат и искажаются между деревьями. Талиесин ступает почти бесшумно. Скрываться для него так же привычно, как убивать. Бормотание голосов становится все отчетливее, а вскоре к нему примешиваются и другие звуки: поскрипывание тележных колес, скрежет стали о точильный камень, глухой стук ложек о миски.

Я хмурюсь и бросаю взгляд на Талиесина. То, что сначала показалось мне небольшим лагерем, на деле оказывается гораздо больше. Когда мы наконец различаем его сквозь деревья, мои догадки подтверждаются. Перед нами вовсе не один костер, а не меньше полудюжины, разбросанных между рядами палаток, торчащих тут и там, словно поникшие сорняки. Неподалеку стоят несколько повозок. На одной из них устроились две эльфийки в одеждах целительниц. Они беспечно болтают ногами, их раскрасневшиеся лица сияют улыбками, а в глазах пляшут веселые искры. Они чокаются кружками, делают по большому глотку, а затем, склонившись друг к другу, принимаются о чем-то заговорщически шептаться.

Я перевожу взгляд на остальных. Большинство облачено в кожаные доспехи с выгравированным королевским гербом, драконьей головой с высунутым из пасти языком. Кто-то полирует оружие, кто-то точит клинки или тщательно их чистит, держа на коленях. В самом центре лагеря на широком пне стоит бард и неторопливо перебирает струны лютни.

Значит, это не Орден. Перед нами военный лагерь. Но что королевская армия делает здесь?

Талиесин слегка наклоняется и указывает вперед. Я следую за его взглядом, и сердце на мгновение замирает. Передо мной тот самый человек, чей портрет я столько раз рассматривала. Король Кадог возвышается над окружающими. Это широкоплечий эльф с длинным тонким носом и волосами такого же глубокого черного цвета, как ониксовая гробница, которую мы оставили позади. Он внимательно оглядывает лагерь из-под приоткрытого полога шатра, а плащ у горла скреплен брошью в виде дракона.

Хотя он заключил союз с Орденом, символику его носить по-прежнему отказывается.

Король поднимает руку, подзывая кого-то, кто остается вне моего поля зрения. Спустя мгновение из соседнего шатра выходит Серен и сразу скрывается внутри. В полумраке ее волосы вспыхивают теплым янтарным светом.

Я невольно резко втягиваю воздух. Какого черта она здесь делает?

Слева среди деревьев раздается сухой треск. Через подлесок пробираются двое солдат. Один вооружен луком, другой держит в руке меч. Они неторопливо осматривают лес, держась расслабленно, но цепкие взгляды выдают дозорных.

Губы Талиесина почти касаются моего уха.

— Нам пора уходить.

Я молча киваю. Я понятия не имею, что здесь происходит, но, если мы задержимся хотя бы ненадолго, нас неизбежно заметят. Магия Талиесина могла бы защитить нас, однако это не Орден, а вокруг слишком много людей, не повинных в происходящем. Целители, барды, повара, сопровождающие королевскую армию, не заслуживают столь страшной смерти.

Мы бесшумно отступаем в глубь леса, стараясь как можно быстрее увеличить расстояние между собой и лагерем, не привлекая к себе внимания. Даже выбравшись на тропу, мы не произносим ни слова. Мы лишь продолжаем идти все быстрее, будто каждый из нас хочет как можно скорее оставить этот лес позади. Здесь все кажется чужим, тревожным и неестественным.

Я никак не могу понять. Серен ни словом не обмолвилась о том, что собирается присоединиться к королевской армии. О таком она непременно рассказала бы даже мне. Каждый отъезд Серен из Каэр Драэн сопровождался настоящими торжествами. По этому случаю устраивали пышный бал, а залы дворца еще неделями украшали знаменами и цветами. Да, поручения и прежде приводили ее на юг, ко двору короля, но только ради пиров и государственных советов, а вовсе не ради жизни в настоящем военном лагере.

Но тогда возникает другой вопрос. Что король и его армия делают так далеко на севере? Их место на приграничных землях, где идет война с королевством Гелуин.

Наконец тропа заканчивается, и перед нами возникают руины, чьи размытые силуэты темнеют на фоне ночного неба. Высоко над ними бесшумно скользит огненная птица, широко раскинув крылья.

Когда мы подходим ближе, из темноты раздается окрик, и ворота со скрежетом начинают открываться. Нам навстречу спешит Риан. Свет костра за ее спиной окутывает ее силуэт теплым сиянием, словно нимбом. Несмотря на поздний час, на ней по-прежнему кожаные доспехи, а у пояса висит меч.

При виде нас напряжение на ее лице сменяется облегчением.

— Вы вернулись.

— Боюсь, не с добрыми вестями, — отвечает Талиесин.

Губы Риан сжимаются в тонкую линию.

— Рассказывай, что случилось.

— Сперва дайте Суинврайг присесть, согрейте ее у костра и накормите горячей похлебкой, — произносит он таким тоном, что спорить с ним никому не приходит в голову.

— Идет. Живо внутрь.

С каждым шагом усталость все сильнее наваливается на меня, пока не начинает казаться, будто я бреду по вязкой грязи. Едва за нашей спиной с грохотом захлопываются ворота, рядом бесшумно возникает Гетин. Не говоря ни слова, он снимает с моего плеча рюкзак и протягивает горячую влажную ткань. Я прижимаю ее к лицу.

Едва горячая ткань касается кожи, как напряжение начинает отпускать. По телу разливается приятное тепло, унимая пульсирующую боль в голове, смывая усталость долгой дороги и ощущение въевшейся в кожу пыли, смешанной с холодным ветром. Я закрываю глаза и тихо выдыхаю.

Звезды… мало что на свете могло сравниться с этим ощущением.

Позади меня кто-то ставит стул. Мягкие руки осторожно усаживают меня, а затем забирают ткань и вкладывают в ладони дымящуюся миску. Я замечаю лишь заплетенные каштановые волосы и улавливаю запах муки. Арианелл. Тихо поблагодарив ее, я принимаюсь за горячую сытную похлебку и едва сдерживаю стон удовольствия, когда картофель буквально тает во рту.

Риан мерит шагами пространство у костра, скрестив руки на груди. Стоит мне опустошить миску, как она сразу начинает расспрашивать.

— Что там произошло? — резко спрашивает она. — Что вы нашли?

Я поднимаю взгляд. Талиесин сидит напротив, по другую сторону костра, и внимательно смотрит на меня. Он вскидывает бровь, затем едва заметно кивает, без слов предлагая мне продолжать.

Но с чего начать? От пустой гробницы и отступников до королевской армии, скрывающейся в лесу, кажется, за один день произошло столько всего, что хватило бы на целый год.

Поэтому я начинаю с самого начала, медленно и то и дело запинаясь. Риан недоверчиво хмурится, когда я рассказываю о разрушенном саркофаге, а затем надолго задумывается, услышав о пустом углублении в стене. Когда я наконец дохожу до рассказа о отступниках, к нам подходят Гетин и Бриок, а вместе с ними появляется еще одна женщина, которую я прежде никогда не видела.

Она возвышается над всеми, по меньшей мере на голову превосходя ростом любого эльфа, которого мне доводилось встречать. Гладкие каштановые волосы собраны в низкий пучок на затылке, отчего резкие, почти ястребиные черты лица кажутся еще выразительнее. Насыщенно-зеленая туника доходит ей до середины бедра, по подолу вьется вышивка золотыми нитями, а свободные льняные брюки мягко колышутся при каждом шаге. За спиной у нее лук и колчан со стрелами, а в каждом ее движении чувствуется уверенность опытной лучницы.

— Это Гвенидд, — говорит Риан, представляя новенькую. — Она наша лучшая разведчица и лучше всех знает отступников. Раны, которые они наносят, порой…

— …напоминают следы нападения диких зверей, — заканчивает за нее Гвенидд. Ее голос журчит, словно вода, бегущая по камням. Она внимательно всматривается в мое лицо. — Сколько их вы видели?

— Десятки. Может, даже около сотни. Они казались…

— …будто ими двигала одна лишь безрассудная ярость, — спокойно продолжает Гвенидд. — Похоже, ты почти ничего о них не знаешь.

— Все, что мне известно, я слышала от Верховных Свинврагедах. Они говорили, что когда-то отступники были членами Ордена, но потом дезертировали. — Я невольно встречаюсь взглядом с Талиесином. — И еще… они вырывают свои талисманы.

Гвенидд медленно переплетает пальцы и, ненадолго задумавшись, кивает.

— Это далеко не вся правда. Они действительно дезертируют, но причина совсем в другом. Ты когда-нибудь слышала об экспериментах Ордена?

Я чувствую, как у меня начинают гореть уши. Сглатываю раз за разом, тщетно пытаясь унять сердце, которое колотится так сильно, что, кажется, его стук слышат все вокруг. В ответ я лишь молча склоняю голову, потому что боюсь: стоит мне заговорить, и я сама себя выдам. Ведь я не просто знаю об экспериментах Ордена — именно из-за них я оказалась здесь.

Я так и не рассказала Талиесину правду, и сейчас, пожалуй, самый неподходящий момент, чтобы он обо всем узнал: не здесь, не перед людьми, которые настолько его боятся, что заковали ему голову в железо.

Риан смотрит на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты знала об экспериментах и все равно продолжала работать на Орден все эти годы?

Я невольно морщусь и опускаю глаза.

— Мне это не нравилось, но что я могла сделать? Они убеждали нас, что это необходимо, чтобы спасти наше небо.

— А тебе известно, что происходит с теми, над кем они ставят свои опыты? — спрашивает Гвенидд, и ее голос становится жестче. — Они становятся отступниками — потерянными, сломленными, ослепленными яростью и одержимыми жаждой плоти. От прежних себя в них почти ничего не остается, потому что Орден снова и снова вторгался в их разум, пока тот наконец не ломался.

Я резко втягиваю воздух. Да, я знала, что Орден проводит эксперименты, но всегда была уверена, что подобная участь уготована лишь их врагам — мятежникам, которых мы выслеживали и ловили. Испытывала ли я из-за этого чувство вины? Да. Но Серен и Лоури вновь и вновь убеждали меня, что без этого невозможно построить лучший мир, и я верила им.

Теперь я понимаю, насколько глубоко заблуждалась. Во всем.

— Мне жаль, — едва слышно произношу я. — Жаль, что я ничего не сделала, чтобы их остановить.

— Враг здесь Орден, а не она, — спокойно, но твердо говорит Талиесин. — Они ломали ее разум ничуть не меньше, чем разум отступников, и я не позволю вам возлагать на нее ответственность за их преступления.

Гетин молча делает шаг вперед и становится между мной, Риан и Гвенидд.

— Он прав. В этом нет ее вины, и меньше всего она виновата в том, что Орден сотворил с отступниками.

Гвенидд лишь сильнее щурится, но спорить не берется.

Талиесин скрещивает руки на груди и, откинувшись на спинку стула, спрашивает:

— Ну так что, вы хотите услышать, что еще мы нашли, или нет?

Он продолжает рассказ, подробно посвящая повстанцев во все, что нам удалось узнать о королевском военном лагере. Я глубже вжимаюсь в спинку стула, благодарная за ровный тембр его голоса и за то, что их внимание наконец переключилось. Но чувство вины никуда не исчезает и продолжает бередить рану, которая снова открылась в тот миг, когда я переступила через круг, выложенный из палок.

Почему это так глубоко меня задело? Сейчас я и сама едва могу это понять.

Вскоре совет подходит к концу, и Гетин помогает мне подняться со стула. Он тепло улыбается, прежде чем сказать:

— Тебе нужно поспать. Утром будем обсуждать дальнейшие планы.

— Не уверена, что меня вообще пригласят на это обсуждение.

— Из-за Гвенидд? — Он оглядывается через плечо туда, где она и Риан стоят рядом, негромко переговариваясь. — Не беспокойся о ней. Такой уж у нее характер.

Я едва заметно улыбаюсь.

— Я понимаю, почему она винит меня. А ты разве нет?

Он крепче сжимает мою руку.

— Они лгали тебе. А теперь послушай меня очень внимательно. Орден хочет, чтобы ты винила себя. Хочет, чтобы ты поверила, будто без Ордена ты никто. Пока ты сомневаешься и продолжаешь терзаться чувством вины, им гораздо легче снова вернуть тебя под свой контроль. Но, глядя на тебя, я вижу, что меньше всего ты хочешь снова оказаться у них в руках, позволить им победить. — Его голос опускается до яростного шепота. — Не позволяй им победить, Ангарад. Ты гораздо сильнее, чем думаешь.

Сердце гулко бьется в груди. Я едва знаю этого человека, но все же пересиливаю себя, вскидываю руки и крепко обнимаю его за шею, словно встретила давнего друга, которого не видела много лет. Он удивленно хмыкает, но почти сразу обнимает меня в ответ и бережно, но крепко прижимает к себе.

— Спасибо, — шепчу я ему на ухо.

Он кивает и делает шаг назад.

— Да не будут забыты боги.

Я склоняю голову набок. Это те же слова, что произносят в Ордене, только измененные: «Да не будут забыты звезды». Никогда прежде я не слышала этого приветствия в таком виде, но, полагаю, повстанцы хотели иметь как можно меньше общего с Орденом.

Бриок и Мейриг провожают нас до башни, а затем занимают свои посты у подножия лестницы. Проходя мимо, я не задаю вопросов. Я слишком устала, чтобы ломать голову над тем, почему повстанцы до сих пор считают необходимым держать нас под охраной.

На лестничной площадке мы с Талиесином останавливаемся у его двери. Мне так много хочется сказать, что слова застревают в горле. Я должна рассказать ему, зачем пришла. Он заслуживает знать правду, пусть даже уже догадался о многом.

Но после всего, что произошло сегодня, я не могу заставить себя разрушить то хрупкое доверие, которое только начало возникать между нами. Наш непрочный, осторожный союз. Если он узнает всю правду, то снова возненавидит меня. Я пришла, чтобы убить его, воскресить, а затем превратить в очередной эксперимент Ордена. По телу пробегает дрожь, и, несмотря на слова Гетина, меня вновь захлестывает острое отвращение к самой себе.

Поэтому, когда Талиесин останавливается передо мной в коридоре, с тревогой смотрит мне в глаза и спрашивает:

— Тебя что-то тревожит, Суинврайг?

Я улыбаюсь.

— Нет, просто устала. День выдался долгим и совершенно безумным.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает он.

— Пожалуй, нет. Не сейчас. — Я отступаю к своей двери, и в моей походке неожиданно появляется чуть больше кокетливой непринужденности, чем мне хотелось бы. — Но, возможно, я увижу тебя в твоих снах.

На его губах появляется едва заметная улыбка.

— Если мне повезет.