Мятежники надевают Талиесину на голову железный венец, два узких обруча, сплетённых в цирклет. Такой же венец надевают и на меня, и лишь после этого наконец развязывают верёвки, туго стягивавшие мою талию. Единственный шип впивается мне в лоб, по щеке сразу сбегает тонкая струйка крови. Резкая боль вспыхивает лишь на мгновение, быстро уступая место глухой пульсации, которая отдаётся в такт ударам сердца. Похоже, это ещё одна мера предосторожности, призванная ослабить нашу магию. Я слышала, что снять такой обруч невозможно… хотя Талиесин уже носил нечто подобное. Как ему удалось избавиться от него тогда? И сможет ли он сделать это теперь?

Я украдкой перевожу взгляд на него. По его лицу видно, каких усилий ему стоит сохранять самообладание, однако он не сопротивляется, пока мятежники забирают его меч и тщательно обыскивают в поисках другого оружия. Под штаниной его брюк они находят мой кинжал, затем вытаскивают из-за пояса вторую половину свитка, ту самую, которую он, должно быть, прятал в своём сундуке. После этого столь же тщательно обыскивают меня, но при мне ничего не оказывается.

Наконец нас выводят на тропу, петляющую к материку, и мысли постепенно сплетаются в тугой клубок, в котором одна тревога цепляется за другую. Они хотят заставить меня выступить против Ордена и похитить единственное, что способно исцелить наш расколотый мир, но ещё сильнее меня тревожит мысль, что этим всё не закончится. Всё больше кажется, что они намерены вынудить меня убить того, кто охраняет эту реликвию, и этой жертвой стану либо я, либо Талиесин. Если же снять с нас железные обручи, вдвоём мы станем силой, с которой едва ли кто-нибудь сможет совладать.

Я невольно вздрагиваю, пытаясь разглядеть серебристые волосы Талиесина сквозь длинную цепочку людей, разделяющих нас. Лидер приказала держать нас порознь, пока мы не доберёмся до материка, решив, что так нас будет легче контролировать, и, как ни неприятно это признавать, вероятно, не ошиблась. Сейчас я всё равно ничего не могу сделать, кроме как представлять, будто сталкиваю их одного за другим с обрыва и смотрю, как море поглощает их тела, но даже эта фантазия быстро меркнет. Я не успею расправиться и с несколькими, как чей-нибудь клинок уже окажется у моего горла, поэтому единственное, что мне остаётся, это подыгрывать им до тех пор, пока не представится возможность сбежать.

По мере того как солнце медленно поднимается по небосводу, тропа становится шире, а каждый новый шаг всё сильнее отзывается болью в ногах, пока наконец не начинает казаться, будто внутри сапог перекатываются острые осколки стекла. Останавливаемся мы лишь ненадолго. Несколько человек отходят за поворот справить нужду, остальные по очереди делают по глотку воды, пытаясь хоть немного смочить пересохшее горло. Передышка заканчивается почти сразу, и мы вновь продолжаем путь. Мятежники идут с такой поспешностью и целеустремлённостью, что я невольно начинаю задумываться, не бегут ли они сами от чего-то, что неотступно преследует нас.

Я всё же решаюсь оглянуться через плечо, но приставленный ко мне здоровяк грубо толкает меня в спину прежде, чем я успеваю разглядеть что-либо, кроме серых камней, пригибающейся под ветром травы и встревоженной Брин, которая семенит далеко позади и, к счастью, пока остаётся незамеченной. Тонкие облака полосуют небо, но огненной птицы нигде не видно. Впрочем, она улетела ещё до того, как мятежники устроили засаду, и, скорее всего, уже благополучно вернулась в своё гнездо. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Звёзды, только бы с ней всё было в порядке.

Когда мы переходим узкий мост, соединяющий хребет с материком, горизонт уже окрашивается в мягкие розовые тона. Я думала, что почувствую облегчение, оставив хребет позади, однако вместо этого меня не покидает смутное ощущение, будто я оставляю что-то важное. Я невольно замедляю шаг, пока мятежники собираются вокруг своего лидера, и взгляд вновь цепляется за башню вдали. Отсюда она кажется всего лишь тёмным пятном на фоне светящегося неба, но её очертания проступают так отчётливо, словно кто-то набросал их простым карандашом.

— Суинврайг, — окликает меня лидер мятежников.

Я медленно поворачиваюсь, словно меня силой заставляют отвести взгляд от хребта, и в следующее мгновение перед самым моим лицом возникает полоса чёрной ткани.

Я хмурюсь.

— Что это?

— Пока мы вам не доверяем, ты и изгнанник будете носить это до тех пор, пока мы не доберёмся до нашего лагеря. Мы не хотим, чтобы вы запомнили дорогу, по крайней мере до тех пор, пока не убедимся, что вы нас не предадите. — Медленная улыбка касается её губ. — Надеюсь, это не станет для вас проблемой?

Ответа никто не ждёт. Лидер сама натягивает ткань мне на голову, и вместе с последними отблесками заката во тьме исчезают хребет, башня и весь окружающий мир.

Проходит час, а может, и два. Я пытаюсь считать минуты, но под плотной шершавой тканью, туго стянутой на лице, мысли постепенно тяжелеют и становятся вязкими. Дышать всё труднее: под повязкой быстро становится душно, и лишь скрежет распахивающихся ворот подсказывает, что мы наконец прибыли. Вот только куда именно, я не имею ни малейшего представления. Наверное, это и есть их командный пункт, о существовании которого я даже не подозревала. Похоже, мятежники организованы куда лучше, чем полагает Орден.

Повязку резко сдёргивают, и прохладный ветер касается разгорячённой кожи, мгновенно прогоняя влажную духоту, в которой мне пришлось провести весь путь. Я невольно зажмуриваюсь, а когда вновь открываю глаза, первым делом вижу руины. Обгоревшие стены торчат из земли, словно ряд щербатых зубов. В руках повстанцев один за другим вспыхивают факелы, и в их дрожащем свете постепенно проступает поляна, окружённая хижинами с соломенными крышами. Их стены выкрашены в природные оттенки и почти сливаются с окружающим пейзажем, так что различить жилища можно лишь в колеблющемся свете огня. Но сильнее всего мой взгляд притягивает тёмный, опасный блеск в глазах Талиесина Винна.

Наши взгляды встречаются через всю поляну. За время пути он почти не произнёс ни слова, а я ловила каждое его слово, всякий раз задаваясь вопросом, не ждёт ли он подходящего момента, чтобы нанести удар. Даже за то недолгое время, что мы провели рядом, я успела понять: Талиесин не из тех, кто покорно мирится с поражением. Должна быть причина, по которой он позволил увести себя, и с каждой минутой эта уверенность лишь крепнет. Сейчас, когда он смотрит на меня взглядом, в котором с трудом сдерживается ярость, мои подозрения только усиливаются. Сердце начинает биться быстрее, и мне остаётся лишь надеяться, что, когда всё наконец придёт в движение, я не окажусь под ударом.

Лидер мятежников открывает дверь ближайшей хижины и жестом велит нам войти. Стоящий у меня за спиной стражник грубо подталкивает меня вперёд, так что я, споткнувшись, переступаю через порог. Внутри оказывается небольшая комната, освещённая лишь жаровней, стоящей посреди помещения. Меня усаживают на один из двух стульев и туго обматывают верёвкой вокруг туловища. Почти сразу вслед за мной внутрь заводят Талиесина, усаживают на соседний стул и связывают точно так же.

Он неподвижно смотрит перед собой, крепко стиснув челюсти. Когда один из стражников наклоняется к нему и что-то тихо говорит, Талиесин ничем не выдаёт, что услышал хотя бы слово.

— Я знаю, что ты зол, — говорит лидер, подходя ближе и останавливаясь прямо перед ним. — Но когда дело касается тебя, мы не можем позволить себе рисковать. Уверена, ты и сам это понимаешь.

Талиесин по-прежнему не отвечает и даже не моргает. Лидер лишь тяжело вздыхает, после чего наконец переводит взгляд на меня.

— Тебя это тоже касается. Мы знаем, на что ты способна.

— Если вам нужна наша помощь, — говорю я с натянутой улыбкой, — начинать следовало бы не с цепей. У меня нет привычки сотрудничать с людьми, которые сперва заковывают меня, а уже потом просят о помощи.

Я замечаю, как уголок губ Талиесина едва заметно дёргается.

— В таком случае перейдём сразу к делу. Лидер медленно расхаживает между нашими стульями, не убирая руки с эфеса меча. Несмотря на ровный голос, побелевшие костяшки пальцев выдают, что спокойствие даётся ей совсем не так легко, как она пытается показать. — Орден лгал тебе, Ангарад Морган. Они никогда не стремились вернуть звёзды ради того, чтобы магия вновь свободно текла по миру. Никогда.

Я стискиваю зубы и вновь смотрю на Талиесина. Он едва заметно кивает, словно подтверждая слова мятежницы, имени которой мы до сих пор не знаем.

Ну конечно. Именно это он и пытался втолковать мне с самого начала.

— Магия исходит от звёзд, — отвечаю я, вновь обращаясь к ней. — И если я хоть что-то знаю об Ордене, так это то, что им всегда было нужно как можно больше магии, а не меньше. Она защищает королевство, укрепляет армию. Без неё…

— Ты подошла к истине так близко, что мне почти жаль разрушать всё, во что ты веришь. Она останавливается прямо передо мной, расправив плечи и будто забыв, что в комнате есть кто-то ещё. В пещере я была уверена, что они пришли за Талиесином. Теперь этой уверенности не осталось. Всё её внимание приковано только ко мне.

— Орден действительно хочет заполучить свитки. Они действительно хотят вернуть звёзды. Но вовсе не по тем причинам, в которые веришь ты. Если свитки окажутся у них, они восстановят звёзды лишь затем, чтобы обратить их силу себе на пользу. Они вырвут магию прямо из неба и заключат её в талисманы, чтобы распоряжаться ею по собственной воле. Эта сила достанется армии, воинам и королю. Простым людям не достанется ничего.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Под её пристальным взглядом я невольно сглатываю, а стук собственного сердца кажется таким громким, что почти заглушает всё вокруг. Какая-то часть меня готова ей поверить, но другая отчаянно сопротивляется, отказываясь принять услышанное. Орден не стал бы сковывать магию звёзд. Они всегда служили королевству, ставя благополучие его жителей превыше всего.

И всё же где-то на краю сознания вновь шевелится сомнение. То самое тревожное чувство, которое впервые кольнуло меня, когда я впервые услышала о Балладе.

Мне не хочется, чтобы она оказалась права, потому что тогда рухнет всё, во что я верила всю свою жизнь. Но разве это уже не произошло? Мой мир начал рассыпаться в тот самый миг, когда я впервые увидела Талиесина Винна в дальнем углу таверны «Двойные Когти». Он стоял с кружкой эля в руке, и в тот момент, когда наши взгляды встретились, в его глазах промелькнуло нечто, чего тогда я ещё не смогла понять. Теперь я знаю: это было узнавание.

Уже тогда что-то внутри меня подсказывало, что привычный мир вот-вот изменится. Я лишь не представляла, насколько необратимыми окажутся эти перемены.

Я крепче сжимаю ладони, лежащие на коленях.

— Откуда нам знать, что это не просто догадки? Что за вашими словами действительно стоит правда? Я понимаю, что вы ненавидите Орден и власть, которую он удерживает над жителями королевства. Более того, я понимаю причины этой ненависти. Но это ещё не делает их чудовищами, какими вы пытаетесь их представить.

Она ничего не отвечает и лишь молча подзывает кого-то лёгким взмахом руки.

— У нас есть доказательства.

Высокий эльф с золотистыми волосами, ниспадающими почти до самой талии, делает шаг вперёд, сжимая в руке свиток, затем почтительно склоняет голову перед лидером и произносит:

— Пендерин Риан.

По затылку пробегает знакомое покалывание. Пендерин. Повелитель птиц. Это древнее слово я не слышала уже так давно, что не могу вспомнить ни когда впервые его узнала, ни откуда оно вообще мне известно. И всё же его истинный смысл мгновенно всплывает в памяти. Неужели мятежники заключили союз с огненными птицами? От этой мысли внутри всё холодеет, а следом возникает другая, ещё более тревожная: неужели именно благодаря им удалось выследить нас?

— Спасибо, Гетин.

Риан принимает свиток и вкладывает его мне в руки.

— Взгляни. Возможно, ты узнаешь почерк.

Нахмурившись, я разворачиваю свиток и быстро пробегаю взглядом по строкам. Это назначение. Для… Осиана. Ему поручено выследить мятежника, подозреваемого в подготовке засады на стражников, охраняющих Арфу Арауна, объект исключительной важности. Приказ предельно ясен: действовать в одиночку, никому ничего не сообщать, а в случае успеха получить в награду больший приток магии после того, как Орден завершит свой план по откачке силы из скрытых звёзд.

Скрытых звёзд.

Не мёртвых.

Я перечитываю свиток ещё раз, теперь уже медленно, вдумываясь в каждую строчку.

— Это не имеет никакого смысла.

И всё же взгляд снова и снова возвращается к трём словам: Осиан. Назначение. Один.

По позвоночнику пробегает холод. Мне не хочется верить, что именно поэтому той ночью он отправился один и именно поэтому мне пришлось преследовать его через приграничные земли, чтобы спасти ему жизнь. Но всё слишком хорошо сходится. Верховная Суинврайг отправила его без меня, потому что была уверена, что он справится сам. Единственного, чего они не предусмотрели, было моё вмешательство.

— Всё как раз имеет смысл, и ты сама это понимаешь, — тихо говорит Риан. — Посмотри на почерк.

Я снова опускаю взгляд на свиток. Приказ написан широким уверенным почерком, который невозможно спутать ни с каким другим. Это рука Верховной Суинврайг Серен, точно такая же, как на каждом свитке, который она когда-либо вручала мне. В самом низу страницы размашистая подпись Осиана скрепляет его клятву Ордену.

Мои пальцы сами собой сминают пергамент.

Я ожидала, что правда об Ордене станет для меня настоящим потрясением. Но вместо этого почти ничего не чувствую. Во всяком случае, по отношению к Ордену. Зато поступок Осиана причиняет почти физическую боль. Как он мог согласиться на это? Как мог добровольно участвовать в том, чтобы откачивать магию, накапливать её и скрывать от остальных, позволяя Верховной Суинврайг вознаграждать его долей, значительно превышающей ту, что доставалась другим?

Впрочем, он ведь солдат. Эта мысль оставляет во рту горький привкус. Вероятно, он искренне считает, что заслуживает этой силы больше, чем люди, которым магия нужна гораздо сильнее, чем когда-либо понадобится ему самому.

Я с силой отбрасываю свиток в сторону, чувствуя, как взгляд Талиесина неотступно следует за каждым моим движением.

— Ну? — спрашивает Риан, слегка приподняв бровь.

— Допустим, всё это правда, — отвечаю я, чувствуя, как во рту пересыхает. — Но почему мы должны верить, что ваши намерения хоть чем-то лучше?

Она подходит ближе, опускается передо мной на колени и кладёт руки на подлокотники стула. В её глазах горит такой живой, почти осязаемый огонь, что где-то глубоко внутри меня неожиданно вспыхивает уголёк, который, как мне казалось, давно угас.

— Я принесу тебе клятву, — спокойно говорит она. — Мой народ и я хотим лишь одного: вернуть небо не ради собственной выгоды, а ради всего королевства. Мы никогда не присвоим эту магию.

— Клятвы ничего не стоят, — отвечаю я. — По-настоящему значение имеют только поступки.

— Она права, — неожиданно вмешивается Талиесин. — Мы готовы подумать о том, чтобы помочь вам, но прежде вы освободите нас и снимете эти железные обручи.

Риан переводит на него взгляд и хмурится.

— Стоит нам это сделать, и ты превратишь нас в лёд. Я видела, что происходит с теми, кто становится у тебя на пути.

Он лишь тихо усмехается.

— Тогда, возможно, вам не следовало становиться у меня на пути.

Риан несколько мгновений молчит, словно обдумывая его слова, а затем спокойно отвечает:

— Мы уже дали вам свои гарантии. Теперь ваша очередь.

— Вот здесь ты и ошибаешься. — Талиесин откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и закидывает ногу на ногу. Если бы не железный канат, стягивающий его тело, можно было бы подумать, что именно он здесь Пендерин. В нём чувствуется какая-то необъяснимая внутренняя сила, которая невольно притягивает взгляды всех, кто находится в комнате. Лишь Риан остаётся совершенно невозмутимой, словно не испытывает ни страха, ни благоговения.

— И в чём же?

— Ты требуешь от меня гарантий так, будто я ещё ничего не доказал. Я мог остановить вас ещё у пещеры, и ты прекрасно это знаешь. Я пришёл сюда лишь потому, что намерен помешать Ордену. Я не позволю ему снова завладеть звёздами.

Я резко втягиваю воздух.

— Снова?

Риан кивает, и её взгляд впервые смягчается, словно в нём появляется тень сочувствия.

— Они уже сделали это однажды, когда звёзды впервые погасли. Более того, именно Орден и стал причиной той катастрофы. Они воспользовались арфой, пытаясь полностью подчинить себе силу звёзд, но что бы тогда ни произошло, последствия оказались чудовищными не только для них самих, но и для всего мира.

От её слов у меня словно уходит почва из-под ног.

— Именно поэтому я никогда не позволю этому повториться, — спокойно говорит Талиесин.

— А она? — Риан жестом указывает через плечо в мою сторону.

— Орден годами держал её в неволе и использовал в своих целях. Если вы хотите заручиться её помощью, начните относиться к ней так, как она того заслуживает.

Я поднимаю на него взгляд, чувствуя, как сердце тяжело стучит в груди. Его лицо остаётся совершенно непроницаемым, словно высеченным из камня. Он слышал всё, что я сказала в башне. Он действительно услышал меня.

Во мне по привычке поднимается желание защитить Верховную Суинврайг, старый рефлекс, который Орден годами старательно во мне воспитывал, но впервые он не срабатывает. Кто-то другой наконец произносит вслух то, что я так долго прятала даже от самой себя, и именно это становится подтверждением, которого мне отчаянно не хватало. Оно словно соединяет воедино всё, что я так долго отказывалась признавать и упорно пыталась не замечать.

Они просто использовали меня.

И здесь, на побережье, далеко за пределами их власти, я впервые по-настоящему понимаю, что больше не хочу оставаться в их власти.

Хуже всего то, что на протяжении веков они лгали всему королевству и собираются присвоить себе всю магию, совершенно не думая о людях, которым она принадлежит ничуть не меньше. Я не знаю, что теперь будет с Осианом, но понимаю одно: его нужно как можно скорее вытащить оттуда, потому что он оказался в куда большей опасности, чем я предполагала.

И всё же где-то глубоко внутри меня по-прежнему живёт странное чувство верности. Не Ордену, а людям нашего королевства. Мятежники искалечили слишком много невинных, пытаясь свергнуть Орден. Они нападали на Каэр Драэн в каждую годовщину Дня Отбора, убивали путников ради нескольких монет и запасов еды. Что бы они ни говорили о своих целях, их методы ничем не лучше, и после десятилетий борьбы с их жестокостью я не могу просто взять и перейти на их сторону.

Но это вовсе не означает, что я обязана остаться с Орденом.

Я могу выбрать собственный путь. Мятежники приведут меня к арфе, а дальше я сама разыщу её и спрячу в надёжном месте, пока не пойму, что здесь произошло на самом деле и кто в действительности является настоящим врагом. Да и выбора у меня, если честно, всё равно не осталось.

Риан по-прежнему стоит передо мной, вопросительно изогнув бровь.

— Если я сниму с вас эти железные обручи, ты поможешь нам помешать Ордену осуществить задуманное?

Я вскидываю подбородок, удивляясь тому, насколько уверенно звучит собственный голос.

— Я помогу.

— Тогда поклянись, — тихо говорит она.

Я тяжело вздыхаю. Эти люди и их бесконечные клятвы.

— Хорошо. Клянусь, что помогу помешать Ордену вернуть звёзды.