— Смотри. — Его палец скользит по развилке тропы. Одна тропа круто уходит вниз, к самому морю, а другая тянется вдоль вершины хребта. Ни один из путей не кажется мне удачным, но верхняя тропа хотя бы позволяет держаться подальше от ядовитых брызг.

— Она накричала на нас и улетела, — говорю я, хмурясь. — По-моему, это совсем не похоже на приглашение следовать за ней.

Он молча протягивает руку, и лёд в его взгляде на мгновение сменяется чем-то необузданным.

— Просто доверься мне. Сможешь?

— Нет, не думаю. — Я вопросительно выгибаю бровь. — А ты смог бы довериться мне?

Он только усмехается.

— Справедливо.

После этого Талиесин больше не пытается меня переубеждать. Он лишь продолжает стоять с протянутой рукой, не сводя с меня внимательного взгляда, и, несмотря на все возражения, готовые сорваться с языка, я всё же вкладываю пальцы в его ладонь и позволяю вести себя через гнездо, пока под ногами с сухим треском ломаются ветки.

Если не считать цепей, он ещё не сделал мне ничего дурного. Я прекрасно понимаю, что доверять ему нельзя, по крайней мере не до конца, но и не верю, что он желает мне зла. Скорее наоборот, всё это время он словно из кожи вон лез, чтобы сохранить мне жизнь, и спасал меня уже не раз. Однако позволять себе расслабиться я тоже не могу. Я слишком долго выживала в мире бесконечной войны, чтобы теперь утратить осторожность.

Спуск оказывается гораздо длиннее, чем я ожидала. Через каждые двадцать или тридцать шагов я останавливаюсь, прижимаюсь к скале и внимательно всматриваюсь в тропу впереди, но расщелина словно не становится ближе. Вскоре под тяжёлой завесой тёмных волос шея покрывается испариной, и я наскоро заплетаю косу, укладывая её вокруг головы, чтобы убрать волосы с кожи. Всё это время Талиесин молча следит за каждым моим движением с таким вниманием, словно перед ним не человек, а какое-то невиданное существо из другого мира.

Когда мы наконец добираемся до расщелины, становится ясно, что издали она выглядела совсем иначе. Перед нами оказывается не узкая щель в скале, а настоящий вход в пещеру, за которым уже сгустилась темнота, скрытая линией хребта от последних лучей заходящего солнца. Я стараюсь не думать о том, что это означает, ведь ночь застигла нас прежде, чем мы успели спуститься с хребта. Конечно, мы нашли убежище, но сердце всё равно продолжает тревожно биться, потому что никто из нас не знает, что скрывается в глубине пещеры.

Талиесин первым входит в пещеру, а я, глубоко вдохнув, следую за ним, напоследок бросив через плечо долгий взгляд в сторону материка. Зелёные поля ещё светятся в лучах заходящего солнца, но по ним уже расползаются длинные густые тени, похожие на пальцы смерти, совсем недавно тянувшиеся ко мне. Они никуда не исчезли, и куда бы я ни отправилась, смерть всё равно последует следом.

По спине пробегает дрожь, и я заставляю себя отвернуться. Даже если смерть действительно наблюдает за мной, добраться до меня ей не под силу. Ей никогда этого не удавалось, сколько бы раз я ни мешала ей забирать чужие души.

Огненная птица уже ждёт нас внутри. Стоит мне переступить порог, как из раскрытого клюва огненной птицы сыплются искры, которые в следующее мгновение вспыхивают настоящим пламенем и охватывают сложенный на земле хворост. Тёплый свет быстро разливается по нависающим каменным сводам, выхватывая из темноты высеченные в камне и закрашенные белой краской знаки, и я невольно замираю, чувствуя, как учащается пульс. Это заклинания. Мои заклинания.

Я поднимаю руку и указываю на слово «Марволаэт», но не решаюсь произнести его вслух, не желая испытывать судьбу. Обычно, чтобы магия откликнулась, мне достаточно сомкнуть пальцы на чьём-то горле, однако здесь что-то ощущается неправильно, и вдоль позвоночника медленно пробегает холодок тревоги. Если где-то магия и способна нарушать привычные правила, то именно здесь.

— Это то самое слово, — говорит он, слегка выгибая бровь, словно просит подтвердить то, в чём и без того уже уверен.

— То самое. — Я продолжаю скользить взглядом по стенам. — Оно написано здесь больше сотни раз.

— Жутковато. Возможно, огненная птица хочет, чтобы ты меня убила.

Он произносит это нарочито легко, но я всё равно различаю едва заметное напряжение в его голосе. Странно осознавать, насколько хорошо я научилась улавливать малейшие оттенки его интонации, которые любой посторонний наверняка оставил бы без внимания.

Эта мысль на мгновение сбивает меня с толку, и я невольно задерживаю взгляд на его лице. Неужели я действительно его знаю? Тогда почему не могу вспомнить? Всё остальное, что произошло за последние десять лет, сохранилось в памяти, так почему исчезли именно воспоминания о нём? Как вообще можно забыть такого человека?

Такое лицо трудно забыть. Линию его челюсти отмечают веснушки, которые лишь ещё сильнее подчёркивают её точёные очертания. Нет… не веснушки. Я всматриваюсь внимательнее и понимаю, что их всего шесть, и расположены они так, словно образуют созвездие, оставшееся с тех времён, когда звёзды ещё не погасли.

Пожалуй, я никогда не видела лица красивее.

Эта мысль проносится в голове прежде, чем я успеваю её остановить. Опомнившись, я поспешно отвожу взгляд в сторону, надеясь, что он ничего не заметил. Мне нельзя смотреть на него так, нельзя даже позволять себе подобных мыслей, но взгляд, словно живя собственной жизнью, снова находит его лицо. Он уже смотрит прямо на меня, и сердце на миг замирает, пропускает удар, а затем начинает колотиться так сильно, будто вот-вот вырвется из груди. Он слегка склоняет голову набок и вопросительно хмурится.

— Ты не слышала мой вопрос?

Я прочищаю горло.

— Прости, нет. Я… считала. Что ты спросил?

Его бровь медленно ползёт вверх.

— Я сказал, что странно видеть это заклинание столько раз, если учесть, насколько мало тех, кто способен им пользоваться. Полагаю, других некроманток ты не знаешь.

— Не называй меня так, — отвечаю я, чувствуя, как непроизвольно сжимаются кулаки.

— Значит, «Суинврайг» тебе не нравится. «Некромантка» тоже. Тогда как мне тебя называть?

— У меня есть настоящее имя, — говорю я, прищурившись. — Но я приберегаю его для людей, которые не заковывают меня в цепи и не таскают за собой по горным хребтам.

На его челюсти напрягается желвак.

— И правда считаешь, что альтернатива была лучше?

— Альтернатива без цепей? Безусловно.

— Но сейчас ты уже не в цепях.

— Это ещё не значит, что ты не попытаешься снова заковать меня.

Медленная лукавая улыбка касается его губ.

— Не искушай меня.

— Да пошёл ты нахрен, — огрызаюсь я.

Он наклоняется ближе, и его голос становится ниже, а в следующую секунду срывается на хриплый рык.

— Да пошла ты, некромантка.

От его низкого хрипловатого голоса по позвоночнику пробегает неожиданная дрожь, но на моём лице не отражается ни тени эмоций. Он всего лишь пытается вывести меня из себя, а доставлять ему такое удовольствие я не собираюсь.

отворачиваюсь и заставляю себя вновь сосредоточиться на огненной птице.

— Вместо того чтобы мне угрожать, лучше обрати внимание на пещеру, в которую ты меня притащил. Хотя смотреть здесь особенно не на что, если не считать хаотичного нагромождения заклинаний.

На этот раз он действительно прислушивается к моим словам и неторопливо обводит взглядом пещеру. Почти идеально круглая, она окружает огненную птицу, которая по-прежнему стоит возле пылающей кучи хвороста и внимательно наблюдает за нами. Ни одного прохода, ведущего дальше в глубь горы, здесь нет, только гладкие серые стены, сплошь покрытые заклинаниями. Но взгляд всё равно снова и снова возвращается к одному и тому же слову, повторённому столько раз, что начинает казаться, будто сами стены выкрикивают его нам в лицо. Я вновь перевожу взгляд на Талиесина, невольно задаваясь вопросом, не пытается ли огненная птица подтолкнуть меня к тому, чтобы убить его.

Он замечает выражение моего лица и слегка хмурится.

— У тебя снова этот взгляд.

— Какой именно?

— Тот, который появляется всякий раз, когда ты решаешь, не пора ли сомкнуть руки у меня на шее и произнести «Марволаэт».

Я невольно напрягаюсь и почти шёпотом отвечаю:

— Не произноси это слово, особенно здесь.

В тот же миг огненная птица переступает с ноги на ногу и отходит в сторону, открывая прямоугольную плиту, высеченную в каменном полу. На её поверхности выгравировано то же самое слово, только на этот раз оно выведено кровью. Талиесин сразу оказывается рядом, опускается на корточки, просовывает пальцы в узкие щели по краям плиты и напрягается так, словно и впрямь надеется раздвинуть камень голыми руками. Я невольно отступаю на шаг, чувствуя, как где-то внизу живота туго сворачивается тревога, а взгляд беспокойно мечется между ним и огненной птицей.

— Не думаю, что нам стоит к этому прикасаться.

Он наконец отпускает плиту и устало проводит тыльной стороной ладони по лбу.

— Я знаю, что это такое. Я слишком долго это искал.

— Что именно?

— Я слышал, что где-то на этом хребте спрятано нечто очень важное. На поиски ушли годы, но до сегодняшнего дня мне ни разу не удавалось найти эту пещеру. Как я уже говорил, каковы были шансы, что мы окажемся здесь именно сейчас?

По спине пробегает холодок. Меня тревожат не только его слова. Сам воздух здесь кажется непривычно тяжёлым, а магия давит со всех сторон и пульсирует на коже так отчётливо, что её невозможно не замечать. Постепенно до меня доходит то, чего я не поняла сразу. Это вовсе не след смерти, сохранившийся здесь с древних времён. Это магия. Моя магия. Я не узнала её лишь потому, что прежде никогда не чувствовала ничего подобного нигде и ни в ком, кроме самой себя. Но эта пещера пропитана ею насквозь, словно её стены веками впитывали именно эту силу.

— Что же здесь спрятано? — всё-таки спрашиваю я, хотя уже страшусь ответа.

Талиесин поднимает голову и спокойно встречается со мной взглядом.

— Нечто, связанное с Днём Отбора и с тем, что уничтожило наше небо и наших богов. Я верю, что именно здесь скрывается ключ, который позволит всё восстановить.

Я поджимаю губы и медленно качаю головой.

— Это невозможно.

— Почему? — спокойно спрашивает он, хотя в его голосе отчётливо звучит вызов.

— Потому что, если бы нечто подобное действительно существовало, кто-нибудь давно бы о нём узнал. Кто-нибудь уже пришёл бы сюда, нашёл его и воспользовался. — Я поднимаю руку, не давая ему вставить ни слова. — Знаю, что ты сейчас скажешь. Если речь об Ордене, то они не стали бы ничего предпринимать, потому что не хотят возвращать небо. И…

— Нет, — перебивает он. — Я собирался сказать совсем другое. До тех пор пока несколько месяцев назад не исчезли чары, этот хребет был полностью укрыт магией. Даже если бы Орден захотел добраться до этой пещеры, сделать этого он всё равно не смог бы. И потом, если бы они знали, что здесь спрятано нечто настолько важное, то вряд ли сослали бы меня именно сюда.

Мой взгляд невольно опускается на потайное отделение в полу.

— В твоих словах есть смысл…

— Только звучишь ты так, будто сама в это не веришь.

Я медленно качаю головой.

— Просто в этом месте есть что-то странное. — Я ненадолго умолкаю, пытаясь подобрать слова. — Такое чувство, будто у этих стен есть глаза и сама пещера неотрывно наблюдает за нами, хотя всё вокруг пропитано смертью. — С моих губ срывается тихий сухой смешок. — Наверное, после таких слов я действительно кажусь безумной.

— Если ты безумна, значит, и я тоже, потому что я постоянно чувствую на себе чей-то взгляд. — Он кивает в сторону входа. — Брин даже заходить внутрь не хочет.

Только теперь я замечаю, что куницы нет рядом. Она беспокойно расхаживает по тропе перед пещерой, то и дело раздражённо постукивая хвостом по земле.

— Я её не осуждаю, — тихо бормочу я.

— Что ж, — говорит он, снова поворачиваясь к каменной плите, — чем скорее ты поможешь мне открыть её, тем скорее мы сможем уйти.

Я резко оборачиваюсь к нему. Он молча ждёт, но, как бы сильно мне ни хотелось развернуться и уйти, ноги словно приросли к каменному полу. С того самого мгновения, как я увидела его одиноко сидящим в глубине трактира, где-то на самом краю сознания не давало покоя смутное воспоминание, тревожное и до странности знакомое, словно оно изо всех сил пыталось пробиться наружу.

Ты уже где-то видела это лицо.

Я молча пересекаю пещеру, опускаюсь рядом с ним на колени, и мы вместе берёмся за резную каменную плиту. На этот раз она поддаётся, с тяжёлым скрежетом сдвигаясь с места и поднимая густое облако пыли. Я заходусь кашлем, чувствуя, как глаза начинает щипать, и сквозь кашель едва различаю приглушённые ругательства Талиесина.

— Что случилось? — спрашиваю я, разгоняя рукой оседающую пыль.

Одного взгляда на его помрачневшее лицо оказывается достаточно, чтобы понять ответ ещё до того, как он успевает заговорить.

— Здесь пусто. Кто-то нас опередил.