Я не двигаюсь. В груди всё горит, а пальцы так крепко стискивают цепь, словно только она удерживает меня в реальности. На краткий миг сердце сжимается от тяжёлого разочарования. Талиесина здесь нет, а значит, я свободна, но почему тогда эта свобода кажется почти невыносимой?

За спиной вдруг едва слышно шевелится воздух. Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как сердце на миг замирает, и встречаюсь взглядом с Талиесином. Он лениво прислонился плечом к дверному косяку за гобеленом и наблюдал за мной с едва заметной насмешливой улыбкой, а между его ног почти бесшумно сновала куница.

— Ты правда думала, что я позволю тебе уйти так легко? — негромко спрашивает он.

Цепь выскальзывает у меня из рук и с глухим звоном падает на пол. Я машинально сжимаю кулаки, но слова застревают в горле.

Талиесин вопросительно приподнимает бровь.

— И что бы ты сделала, если бы действительно застала меня спящим, Суинврайг? Попыталась бы задушить меня этой цепью?

— Это вообще не моя цепь, — огрызаюсь я.

Он лишь тихо усмехается, устало качнув головой.

— Неужели ты решила, что я не буду готов к тому, что ты снова попытаешься сбежать? Или что спокойно усну, пока вокруг бродят отступники? Кто-то ведь должен был стоять на страже.

— Пошёл ты, — цежу я сквозь зубы, вскидывая скованную руку и зло встряхивая цепью у него перед лицом. — Просто отпусти меня. Я вернусь в Каэр Драэн, а ты можешь отправляться в своё Королевство Гелуин, исчезнуть с моих глаз или хоть броситься в Ядовитое море. Мне всё равно.

Он даже не меняется в лице.

— Я недостаточно тебе доверяю, чтобы отпустить и надеяться, что ты не воспользуешься своей магией смерти. А теперь пошевеливайся, иначе мы оба не доживём даже до завтрака.

Не дождавшись ответа, он терпеливо вздыхает и уже без тени насмешки добавляет:

— Мы уходим. Немедленно.

Я только прищуриваюсь.

— Неужели ты всерьёз думаешь, что я добровольно пойду с тобой?

— Как знаешь, можешь остаться, — спокойно отвечает он, по-прежнему не меняя расслабленной позы, словно ему совершенно некуда спешить. Затем он небрежно кивает в сторону лестницы. — Без меня ты всё равно не выберешься из башни. А если каким-то чудом и выберешься, то одна, без оружия, долго среди отступников не проживёшь.

С этими словами он поднимает мою сумку, спрятанную за дверью, и слегка покачивает её в руке.

— Думаю, ты всё же захочешь вернуть свою сумку. Заберёшь её, если пойдёшь со мной.

— Ты ублюдок. Тебе хоть раз говорили об этом?

Я так сильно стискиваю кулаки, что ногти впиваются в ладони, но это лишь заставляет Талиесина улыбнуться ещё шире.

— Чаще, чем я способен сосчитать, — невозмутимо отвечает он. — Со временем к этому привыкаешь.

— Отлично, — цежу я сквозь зубы. — Тогда я позабочусь о том, чтобы ты услышал это ещё не раз.

Он отталкивается от косяка, и улыбка становится ещё шире.

— На меньшее я и не рассчитывал.

Я молча смотрю на него, постепенно признавая то, что уже давно стало очевидным: выбора у меня нет. Можно остаться в башне и ждать, пока сюда снова доберутся отступники, а можно пойти за человеком, которого Орден считает своим самым опасным врагом. И как бы сильно я его ни ненавидела, отрицать очевидное бессмысленно. Если я останусь рядом с ним, у меня появится возможность узнать о нём гораздо больше, а значит, однажды завершить то, ради чего я вообще сюда пришла.

Почему я до сих пор не сдалась, я и сама не понимаю. Любой здравомыслящий человек давно бы отказался от этой затеи. Мне же сейчас нужно только одно — выбраться отсюда. Когда мы выберемся из башни, у меня снова появится выбор: я смогу сбежать, если представится шанс, смогу дать отпор или останусь рядом ровно настолько, насколько потребуется, чтобы вытянуть из него всё, что он так тщательно скрывает.

С этой мыслью я подхожу к нему, резко вырываю свою сумку из его руки и заставляю себя выдержать его взгляд, не позволяя ни злости, ни страху взять верх.

— Пока я в твоей ловушке, — говорю я спокойным голосом, хотя сердце бешено колотится, — но так будет не всегда. Когда моя магия вернётся, я надеюсь, тебе хватит смелости встретиться со мной лицом к лицу. А теперь веди.

Факел отбрасывает на стены дрожащие тени, пока мы всё глубже спускаемся в самое нутро земли. По гладкому камню непрерывно стекает вода, оставляя за собой тонкие ядовитые потёки, а винтовая лестница всё тянется и тянется, будто ей не будет конца. Мы идём вниз уже очень долго, час, а может, и больше. Где-то после двадцатого пролёта Талиесин предупредил меня держаться ближе к центру ступеней и ни в коем случае не касаться стен. Мы опустились так глубоко, что Ядовитое море начало просачиваться сквозь толщу камня, и теперь его ядовитая вода медленно сочится по стенам, способная содрать плоть до самых костей.

Наконец лестница заканчивается. В дрожащем свете факела перед нами появляется вход в низкий туннель, и страх подкатывает к горлу, но я заставляю себя проглотить его и вслед за Талиесином, на плече которого по-прежнему сидит Брин, переступаю порог, скрываясь в темноте. Под подошвами гулко отзывается камень, а шум воды, бегущей где-то впереди, с каждым шагом становится всё громче.

Чем дальше мы идём, тем сильнее мне кажется, будто стены медленно смыкаются вокруг нас. Дышать становится всё труднее, проход постепенно сужается, и мне всё сложнее отделаться от ощущения, что сама земля вот-вот погребёт нас под толщей камня и навсегда скроет от света. Возможно, это звучит слишком драматично, но одно лишь чувство западни всегда вызывало у меня ощущение, будто в собственном теле вдруг становится тесно. Сколько себя помню, больше всего я боялась оказаться взаперти, не имея возможности пошевелиться, вдохнуть полной грудью или произнести хоть слово, словно навеки запертой в собственном теле, закованной, как чудовище.

Эта мысль словно срывает печать с воспоминаний, которые я годами старалась запереть в самых тёмных уголках памяти. Передо мной вновь всплывают лица мертвецов. Я снова вижу боль в их глазах, слышу ужас в их голосах в тот миг, когда они понимают, что я силой вырвала их из Иного мира, вернула в мир живых лишь затем, чтобы отнять их последние тайны ради пользы Ордена. Как бы я ни старалась избавиться от этих воспоминаний, они продолжают накатывать одно за другим. Передо мной проходит бесконечная вереница призраков, которых я сама обрекла на эту участь, и каждый взгляд, каждое безмолвное обвинение ранит сильнее предыдущего. Вместе с ними вновь поднимается вопрос, который уже давно не даёт мне покоя. Что ждёт их после второй смерти? Орден утверждает, что они возвращаются в Иной мир, но откуда им это известно? Да и разве вообще кто-то может знать ответ наверняка?

Чьё-то осторожное прикосновение к локтю вырывает меня из этого водоворота мыслей, и лишь теперь до меня доходит, что я давно остановилась, а дыхание срывается с губ короткими, неровными вдохами.

— Ты в порядке? — голос Талиесина глухо разносится по туннелю.

Не дождавшись ответа, он опускается на одно колено. Даже так он почти одного со мной роста и спокойно встречает мой взгляд.

— Суинврайг?

По спине пробегает дрожь, на мгновение оттесняя панику.

— Перестань называть меня так.

Взгляд Талиесина становится серьёзнее, но вместо привычной неприязни я неожиданно замечаю в нём что-то ещё, и сердце, вопреки всему, не ожесточается, а лишь болезненно сжимается.

— Но ведь ты и есть Суинврайг, разве нет?

— Ты произносишь это так, будто это проклятие, — тихо отвечаю я, отступая на шаг и качая головой. — Не делай вид, что это не так.

Несколько долгих секунд он молча смотрит на меня, и за это время туннель начинает казаться совершенно нереальным, словно мы застыли где-то между миром живых и миром мёртвых, между настоящим и тем, что навсегда утрачено. Звон в ушах постепенно становится всё громче, дыхание окончательно сбивается, а темнота медленно подступает к краям моего зрения.

В его глазах появляется беспокойство.

— Дыши. Ты в порядке.

Но слова человека, который совсем недавно заковал меня в цепи, уже не способны пробиться сквозь подступающую панику. Она вновь стискивает горло и всё глубже затягивает меня в свою бездну, пока окружающий мир окончательно не растворяется в густой, непроглядной черноте.

Шипение волн первым прорывается сквозь забытьё, возвращая меня в сознание. Я с вскриком рывком сажусь, всё ещё не в силах вырваться из тисков паники, пока ветер хлещет по коже, а мир медленно обретает привычные очертания. Подо мной мягкая трава, над головой раскинулось безоблачное лазурное небо. Давящая глубина исчезла, и лишь теперь до меня окончательно доходит, что я снова на поверхности.

По телу прокатывается дрожь облегчения. Я так давно не испытывала подобных приступов, что почти убедила себя, будто наконец оставила этот страх в прошлом, но он по-прежнему преследует меня, словно призраки всех тех, кого я обрекла. Дрожащими руками я закрываю лицо ладонями, стараясь сдержать слёзы. Я не имею права дать слабину здесь и уж тем более не могу позволить ему увидеть меня такой.

— Тебе лучше? — раздаётся за спиной голос Талиесина.

Я вздрагиваю, хотя с самого начала знала, что он рядом. Он бы всё равно не оставил меня здесь одну хотя бы потому, что по-прежнему не намерен спускать с меня глаз.

— Смотря что ты называешь «лучше», — отвечаю я, не оборачиваясь.

Он подходит ближе и опускается рядом на землю, положив предплечья на согнутые колени. Ветер треплет его серебристые волосы, но он, кажется, совсем не обращает на это внимания.

— Хочешь рассказать, что произошло там, внизу?

— Нет.

Он лишь кивает, словно именно такого ответа и ожидал.

— Похоже, тебя пугает сама мысль оказаться в ловушке.

Я хмурюсь.

— А разве не каждый чувствует то же самое?

— Каждый. Но не до такой степени.

Раздражение мгновенно вспыхивает во мне, и я сразу хватаюсь за возможность перевести разговор в другое русло.

— Полагаю, тебе пришлось тащить меня на себе через весь туннель. Не захотел бросить своего убийцу в затапливаемом туннеле?

— Искушение было велико, — невозмутимо отвечает он.

Я закатываю глаза.

— Я бы поблагодарила тебя за спасение моей жизни…

— Снова, — невозмутимо напоминает он.

— Хорошо. Снова. — Мысли невольно возвращаются к отступнику, который едва не убил меня в башне. — Но почему-то мне не верится, что ты сделал это просто так. Тебе что-то от меня нужно, просто я пока не понимаю, что именно.

— Хм. — Он слегка склоняет голову. — И что, по-твоему, мне может быть нужно от тебя, Суинврайг?

— То же, чего хотят все остальные. — Я пожимаю плечами. — Чтобы я с помощью своей магии достала для тебя то, что тебе нужно. Только вот что именно, Талиесин Винн?

Он с тихим вздохом поднимается на ноги, давая понять, что разговор окончен.

— Нам пора. До сумерек нам нужно добраться до дороги, ведущей вглубь материка, иначе ночь выдастся не из приятных.

Только теперь я действительно осматриваюсь. Мы стоим на вершине утёса, отрезанного от материка. Ветер треплет одежду, на губах оседает соль, а далеко позади, за полосой моря, под ярким солнцем зеленеют склоны. Значит, мы всё ещё не на материке.

Я медленно поворачиваюсь, и внутри всё сжимается. Слева темнеет вход в туннель, из которого мы только что вышли, а справа тянется узкий каменный хребет, извивающийся среди волн. На многие мили вокруг нет ничего, кроме этой неровной полосы суши, которую безжалостно захлёстывает море, и лишь где-то далеко впереди она наконец снова соединяется с материком, уходя вдоль побережья.

Сердце начинает биться быстрее. Хребет слишком узкий, слишком неровный и совсем не внушает доверия. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что путь предстоит нелёгкий.

— Ты же говорил, что туннель соединяет твою башню с материком, — тихо произношу я.

— Так и есть. Просто не самым прямым путём. — Он одаривает меня лукавой улыбкой. — Это и есть самая окольная часть пути.

Я тяжело вздыхаю и закрываю глаза.

— Блядь.

— Всё будет хорошо. Просто не торопись и смотри под ноги. — Он слегка наклоняется вперёд и указывает куда-то вдаль. — Видишь? Брин отлично справляется.

— Брин — куница, — сухо отвечаю я. — Она для этого и создана.

Он тихо усмехается.

— А ты нет?

Я бросаю на него выразительный взгляд.

— Неужели я похожа на человека, который любит гулять по краю пропасти?

— Пока нет, — беззаботно отвечает он.

В этот момент на нас обрушивается особенно сильный порыв ветра. Я теряю равновесие, левый сапог соскальзывает по влажной траве, и ещё мгновение, и я полетела бы вперёд, но рука Талиесина успевает крепко перехватить меня за предплечье. Сердце на миг ухает вниз, однако я лишь стискиваю зубы, высвобождаю руку и молча продолжаю идти, ориентируясь на мелькающую впереди тень Брин.

Продвигаемся мы так медленно, что путь кажется бесконечным. Как я и говорила Талиесину, я совсем не создана для подобных переходов. Моё место рядом с магией, рядом с мёртвыми, чьи голоса слышу только я, рядом с тайнами, которые приходится распутывать даже тогда, когда сами они уже не понимают, что пытаются сказать. Да, я тренировалась с Осианом, как и все Суинврагеды, но одно дело упражнения и совсем другое — такой путь. Никогда прежде мне не приходилось требовать от своего тела так много, и уже меньше чем через час ноги начинают ныть от усталости.

После особенно мучительного подъёма через груду влажных камней я без сил опускаюсь в траву. Сердце тяжело колотится в груди, а прохладный ветер, ещё совсем недавно безжалостно сбивавший меня с ног, теперь кажется настоящим спасением, мягко охлаждая разгорячённую, покрытую потом кожу. Несколько мгновений я сижу, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками. Оковы на запястье болезненно упираются в ногу, вновь напоминая, что здесь от меня ничего не зависит, и я заставляю себя сосредоточиться на дыхании, медленно вдыхая и так же медленно выдыхая.

Больше всего я ненавижу то, что именно это способно меня сломить. Не сражение, не магия и даже не страх смерти, а всего лишь узкий, продуваемый всеми ветрами каменный хребет и унизительное осознание того, что тело, которое всегда меня слушалось, в действительности остаётся лишь хрупкой оболочкой, способной подвести в самый неподходящий момент. Я поднимаю взгляд на тропу впереди, но материк, кажется, нисколько не стал ближе, и единственное, чего мне сейчас хочется, — свернуться клубком прямо здесь, закрыть глаза и больше не двигаться.

В поле зрения появляется Талиесин. Он молча протягивает мне руку и лишь затем негромко произносит:

— Нам нужно идти дальше.

Усталость тяжёлым грузом придавливает меня к земле, однако он по-прежнему стоит прямо и спокойно, словно этот путь почти не требует от него усилий. Дыхание у него остаётся ровным, во всём облике нет ни намёка на напряжение, и именно это раздражает меня сильнее всего, потому что каждое мгновение напоминает, насколько неравны наши силы. Эта мысль заставляет меня подняться без его помощи, но, отталкиваясь ладонью от земли, я вдруг ощущаю под пальцами что-то необычное.

Под пальцами лежит обугленное перо.

Нахмурившись, я наклоняюсь ближе и замечаю, что даже почерневшее от огня, оно всё ещё едва заметно мерцает тёплым оранжевым светом, напоминающим отблеск закатного солнца. Осторожно подняв находку, я подношу её к свету и почти сразу узнаю. Это перо огненной птицы. Сердце вновь начинает биться быстрее, а взгляд сам собой скользит по каменистым склонам, потому что встреча с огненными птицами сейчас последнее, чего нам не хватает.

Талиесин осторожно забирает у меня перо и несколько секунд молча рассматривает его, задумчиво сведя брови.

— Может быть, ветер принёс его откуда-то ещё, — предполагаю я, хотя уже по собственному голосу понимаю, что сама не верю этому объяснению.

Едва договорив, я понимаю, насколько нелепо прозвучали мои слова. Здесь действительно пролетала огненная птица, вопрос лишь в том, когда именно. Если это случилось несколько дней назад, вчерашний шторм давно унёс бы перо далеко отсюда.

— Я пойду впереди.

Он возвращает мне перо так естественно, словно заранее знает, что я не стану его выбрасывать. И, к собственному удивлению, я действительно не могу заставить себя расстаться с этой находкой, потому что где-то в самой глубине сознания поднимается странное, почти необъяснимое чувство, будто она должна остаться со мной. Оно приходит откуда-то из глубин памяти, до которых я больше не могу дотянуться. Может быть, когда-то я уже держала в руках такое же перо. Может быть, это один из тех осколков прошлого, которые моя магия безжалостно вырезала из моей памяти.

От этой мысли болезненно сжимается грудь. Я давно смирилась с ценой своего дара и с тем, что он постепенно стирает целые куски моей жизни. Обычно исчезнувшие воспоминания почти ничего для меня не значат. Я привыкла идти вперёд, смирившись с тем, что в моей памяти остаются пустые места, словно комнаты полуразрушенного дома, куда уже никогда не захочется возвращаться. Но сейчас всё иначе. Меня не отпускает мучительное чувство, что это перо, или другое, точно такое же, когда-то было для меня по-настоящему важным, и сильнее всего я ненавижу то, что не могу вспомнить почему.

Я лишь тихо благодарю Талиесина, осторожно убираю перо в сумку, после чего мы снова продолжаем путь.

Дальше мы молча продолжаем путь. Всё моё внимание приковано к узкой тропе, тянущейся по самому краю пропасти, поэтому ни сил, ни желания поддерживать разговор уже не остаётся, а Талиесин, кажется, и сам полностью погружён в собственные мысли. По-своему даже забавно, что именно сейчас представилась бы идеальная возможность попытаться сбежать, если бы не отвесные скалы по обе стороны хребта, не оставлявшие мне больше свободы, чем цепь на запястье.

Внезапно впереди мелькает знакомое каштановое пятнышко. Брин стремительно несётся обратно по тропе, вихрем проносится мимо меня, ловко взбирается по ноге Талиесина и прижимается дрожащим тельцем к его шее. Стоит ей прильнуть к нему, как он меняется до неузнаваемости.

— Брин, что случилось? — тихо спрашивает он, ласково почёсывая её под подбородком.

Куница отвечает коротким встревоженным стрекотанием, и каким-то непостижимым образом Талиесин понимает каждое её предупреждение. Он медленно поднимает голову, внимательно всматривается в тропу впереди, и лицо его сразу каменеет. По затылку пробегает холодок, когда он почти неслышно произносит:

— Осторожно. Впереди гнездо огненных птиц.