Ветер воет в расщелинах утесов. Я до боли стискиваю ладонью холодный камень и закрываю глаза, пытаясь хоть ненадолго отгородиться от происходящего. Ненависть к Талиесину Винну обжигает горло всякий раз, когда он заставляет меня всматриваться вниз, выискивая членов Ордена и мысленно прикидывая, скольких ему придется убить. А ведь они могли стать моими друзьями, людьми, рядом с которыми мне предстояло жить и сражаться.

«Вот только все они тебя ненавидят», — шипит голос на задворках сознания.

Я невольно вздрагиваю от холодного ветра и касаюсь пальцами талисмана, вживленного в затылок.

— Трэфнид.

Магия откликается мгновенно. Она мягко разливается внутри, сладкая, словно тихая колыбельная. В отличие от некромантии, сила Ордена ничего у меня не забирает. Она лишь едва касается кожи, легкая, как перышко, согревает меня так же бережно, как миска горячего супа после долгих часов, проведенных в Пограничных землях, а затем растекается до самых кончиков пальцев. Я позволяю магии наполнить меня и осторожно тянусь к другим талисманам. Эта сила связывает между собой каждого, кто носит знак Ордена, а значит, если поблизости есть хоть кто-то из наших, я обязательно почувствую отклик.

Но вокруг царит лишь тишина.

Я снова тянусь к талисманам, теперь уже настойчивее, однако ничего не меняется. Вокруг по-прежнему пустота, и отсутствие ответа ощущается почти оглушительно. Ведь это одно из первых заклинаний, которому обучают новоиспеченных Суинврайг, одно из самых простых. Наши талисманы давно стали частью нас самих и неизменно откликаются друг на друга. А значит…

Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Талиесином. Он внимательно наблюдает за мной, не отводя глаз. Между бровей залегла глубокая складка, плечи напряжены, и на одно короткое мгновение мне даже кажется, будто он чего-то опасается. Словно пытается понять, что именно я задумала. Эта мысль кажется почти смешной. Его магия, по крайней мере дарованная Орденом, намного сильнее моей. К тому же он не связан теми ограничениями, которые сковывают нас.

— Здесь нет членов Ордена, — тихо говорю я, не исключая, что нас могут услышать.

Морщина между его бровями становится еще глубже.

— Я видел движение внизу. Там кто-то есть.

Я медленно качаю головой.

— Но это не люди Ордена.

Его взгляд становится настороженным, а в голове наконец складывается цельная картина. Что сказал тот покойник? Кто-то собирается заманить изгнанника в ловушку на Утесах Мёрфи, но так и не назвал, кого именно. Более того, он предупреждал меня вообще сюда не приходить.

Ну, конечно. Это, должно быть, повстанцы.

Сердце начинает биться быстрее. Им безразлично, кто я такая. Они схватят и меня, а если сочтут нужным, то и вовсе убьют. Я медленно поднимаю скованные цепью запястья к Талиесину и невольно вздрагиваю, когда металл слишком громко звенит в окружающей тишине.

Я не позволю превратить себя в приманку. Только не для них.

— Освободи меня, — тихо говорю я. — Пока они не поняли, что мы здесь.

Он продолжает молча смотреть на меня.

— Мы даже не знаем, кто это и сколько их. Я…

— Освободи меня. Иначе я закричу.

Его глаза опасно вспыхивают.

— Закричишь — я сброшу тебя в море.

— Не сбросишь, — шиплю я.

По его губам медленно скользит холодная улыбка.

— Проверь.

— Ты ведь не собираешься держать меня в цепях, пока повстанцы готовят нам засаду? — огрызаюсь я, упираясь ладонями ему в грудь. — Сними с меня эти чертовы кандалы.

Он раздраженно бормочет что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы я могла разобрать слова, потом неожиданно достает из-под плаща ключ. Не переставая ругаться сквозь зубы, отпирает замки, и кандалы соскальзывают с моих запястий. Вместе с ними постепенно отпускает и паника, все это время стягивавшая грудь, а прохладный морской воздух касается натертой кожи, позволяя впервые за долгое время сделать по-настоящему свободный вдох.

Упав на камень, цепь перекатывается через тропу и, прежде чем кто-либо из нас успевает ее подхватить, исчезает за краем утеса. Я замираю. Талиесин так сильно стискивает зубы, что на скулах проступают желваки. Металл с оглушительным грохотом бьется о скалы, и звон эхом прокатывается над морем.

— Ну, блядь, — бормочет он.

Почти сразу снизу раздается крик. Следом по камню начинают грохотать сапоги. Кто-то поднимается к нам по тропе спереди, кто-то заходит сзади, и шум стремительно нарастает, пока не начинает казаться, будто сами утесы медленно смыкаются вокруг нас. Выругавшись, Талиесин оттесняет меня себе за спину и прижимает к скалистой стене, закрывая собой. Дрожащими руками я вытаскиваю кинжал, и он, оглянувшись через плечо, замечает блеснувшее лезвие.

— Ты хотя бы умеешь им пользоваться?

— Только самое необходимое.

— Тогда отдай его мне.

Вместо ответа я лишь крепче сжимаю рукоять и еще сильнее вжимаюсь спиной в холодный камень. Крики становятся все ближе. Еще немного, и нас окружат.

— Отдай кинжал, — повторяет Талиесин, бросив быстрый взгляд на тропу за нашими спинами. — Клянусь, я не позволю им тебя забрать.

— А как же твоя магия? И меч?

Его лицо каменеет.

— Просто отдай мне этот гребаный кинжал, Суинврайг.

Я и сама не понимаю, почему подчиняюсь. Возможно, все дело в четырех фигурах в плащах, уже бегущих по тропе за его спиной. Возможно, в знакомом жжении, медленно поднимающемся к горлу. А может, меня убеждает выражение его глаз. В них есть что-то, отчего впервые за долгое время мне хочется поверить, что хотя бы от этих людей он действительно сможет меня защитить.

Я вкладываю кинжал ему в ладонь. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по телу неожиданно пробегает дрожь. Я поспешно отдергиваю руку. Что бы ни промелькнуло мгновение назад в его лице, оно исчезает так же быстро, уступая место привычному холодному гневу. Талиесин отворачивается, обнажает меч и становится вполоборота к тропе, не выпуская мой кинжал из другой руки.

Приближающиеся фигуры постепенно замедляют шаг. У ключиц их плащи скреплены застежками со звездной эмблемой Ордена. Под ними виднеются тонкие льняные туники и отполированные до блеска кожаные доспехи. Я осторожно втягиваю воздух, и сладкий аромат магии мгновенно заполняет легкие. Они выглядят как люди Ордена. Пахнут как люди Ордена. И все же мой талисман их не распознал.

Этого не может быть.

Двое Ритфелвиров выходят вперед с обнаженными мечами. Они внимательно наблюдают за Талиесином, но держатся на безопасном расстоянии. Между нами повисает тяжелая тишина. Спустя несколько долгих мгновений они склоняются друг к другу и начинают о чем-то тихо переговариваться.

Кажется, сама сила внутри Талиесина ищет выход наружу.

— Что скажешь? — тихо спрашивает он через плечо.

— Отступники, — едва слышно отвечаю я. — Я думала, они существуют только в легендах.

Повстанцы — обычные жители королевства, поднявшиеся против власти. Они отвергают защиту Ордена, выбирают суровую жизнь в диких землях и строят планы его уничтожить. Но ни одна Суинврайг никогда к ним не примыкала. Как и ни один Ритфелвир.

Об отступниках же рассказывают совсем другое. Говорят, они собственноручно вырезают талисманы из собственной плоти, отказываются от всего, чему служили прежде, и скрываются в подземных пещерах, продолжая жить буквально под ногами Ордена, которому когда-то присягнули.

Одни говорят, что магия постепенно выжигает их изнутри. Другие уверены, что дело в тяжести поступков, совершенных во имя Ордена, и именно прошлое, от которого они пытались сбежать, начинает неотступно преследовать их, медленно пожирая заживо. Есть и те, кто убежден, что отступники собирают собственную армию и однажды поднимутся против королевства. Тогда люди, которые когда-то стояли на его защите, сами поставят его на колени.

Справа появляются новые фигуры, и вскоре я насчитываю не меньше дюжины. Даже опытному бойцу пришлось бы нелегко против такого количества врагов. Думаю, и Осиану тоже.

Перед нами не люди Ордена и даже не повстанцы, чьи мотивы мне хотя бы отчасти понятны. Мы понятия не имеем, чего добиваются отступники и во что они превратились за годы, проведенные под землей. Чем они питаются в своих пещерах? Что стало с их телами и разумом? И что, если самые страшные истории о них вовсе не выдумка?

Я сглатываю и заставляю себя сосредоточиться, хотя сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Если мне удастся подпустить одного из них достаточно близко, я смогу убить его одним прикосновением. Но даже тогда останется еще одиннадцать.

Ритфелвир в капюшоне делает шаг вперед, и Талиесин мгновенно вскидывает меч и мой кинжал.

— Назад.

Но тот словно не слышит предупреждения и продолжает приближаться. Его взгляд пуст, лишен малейшего проблеска жизни, и от этой пугающей безучастности внутри у меня все холодеет. Я сжимаю кулаки и бросаю быстрый взгляд вправо. Пока мое внимание было приковано к первому Ритфелвиру, остальные успели подобраться почти вплотную. Теперь я отчетливо вижу их глаза. Черные. Совершенно пустые.

По спине пробегает ледяная дрожь.

В следующее мгновение небо раскалывает удар грома, и на нас обрушивается дождь. Ледяные струи с силой бьют по лицу и одежде. Талиесин резко поворачивается ко мне, крепко обхватывает рукой за талию и почти одновременно выкрикивает:

— Держись!

Не успев даже подумать, я инстинктивно обвиваю руками его шею. В ту же секунду земля исчезает из-под ног.

Нас швыряет прямо в бурю. Дождь, ветер и пустота сливаются в один стремительный поток, унося нас вниз, к бушующему морю. Я открываю рот, пытаясь закричать, но ужас намертво сдавливает горло, и наружу вырывается лишь сдавленный всхлип.

Падение продолжается всего несколько мгновений, но время словно теряет всякий смысл, растягиваясь в бесконечность.

Я смотрю вниз. Вода неумолимо приближается, а волны внизу расходятся, словно темная пасть, готовая нас поглотить.

Я сейчас умру.

Но в следующее мгновение перед глазами возникает узкий скальный выступ, и мои сапоги с грохотом ударяются о камень. Воздух разом вылетает из легких, тело пронзает боль, и я оседаю под натиском дождя и ветра. Однако Талиесин по-прежнему крепко держит меня, будто даже не допускает мысли отпустить. Подняв голову, я встречаюсь с ним взглядом и с удивлением понимаю, что в его глазах нет страха. Только мрачная, почти спокойная обреченность.

Сердце колотится так сильно, что шум бури постепенно отступает куда-то вдаль. Он знал, что здесь есть этот выступ, и все равно спас меня, хотя мог одним движением избавиться от обузы. Он знает, зачем меня к нему подослали и что я должна его убить. Так было бы безопаснее всего: оставить меня отступникам и позволить им сделать со мной все, что угодно. Но вместо этого он спас меня.

Я уже готова спросить почему, но времени на это не остается.

Отступники совсем близко.

Еще несколько человек поднимаются снизу. Талиесин наконец выпускает меня и сразу разворачивается навстречу первому нападавшему. Его меч пронзает сердце отступницы прежде, чем та успевает нанести удар, а когда клинок выскальзывает из ее груди, тело женщины срывается с обрыва. Следом бросаются еще двое, но он расправляется с ними почти без усилий, встречая одного кинжалом, другого мечом, тогда как четвертый, едва оценив происходящее, разворачивается и обращается в бегство. Без численного преимущества они не могут с ним тягаться.

Я невольно поднимаю взгляд к тропе. Почему остальные не спускаются? Мы ведь прыгнули совсем невысоко, всего лишь срезав часть подъема.

Ответ приходит почти сразу.

Тяжелая железная сеть с оглушительным грохотом падает сверху. Я вскрикиваю и невольно отшатываюсь, когда она накрывает Талиесина. Он издает глухой рык, ноги подламываются, колени с силой ударяются о камень, а железо мгновенно опутывает его тело, словно огромная змея, намертво прижимая к земле. Паника болезненно сдавливает грудь, и я лишь беззвучно раскрываю рот.

Я знаю эту ловушку. Орден уже использовал ее однажды. Именно она обрекла его на изгнание. Железная сеть — единственное, что способно подавить его силу. Против отступников он так и не воспользовался своей магией, а значит, они пришли сюда не затем, чтобы сразиться с ним. Им нужно совсем другое.

Если железо лишает его власти над льдом, значит, оно подавляет и его почти нечеловеческую способность к исцелению.

От этой догадки у меня холодеет внутри.

Они хотят его убить.

Талиесин сгибается почти до самой земли, упираясь ладонями в мокрый камень. Крупная дрожь сотрясает все его тело. Пересохшими губами я шепчу проклятия, опускаюсь рядом с ним на колени и принимаюсь рассматривать сеть. Крошечные кольца так плотно переплетены между собой, что напоминают кольчугу. Я хватаюсь за них обеими руками и тяну изо всех сил, но сеть не поддается. Голыми руками ее не разорвать.

Я заставляю себя успокоиться. Панике нельзя поддаваться. На раздумья нет ни секунды. Талиесин снова пытается подняться, напрягаясь всем телом, но мокрые от дождя звенья лишь скользят по нему, не позволяя вырваться. Где-то выше по тропе уже слышатся крики и скрежет сапог по камню.

Они идут.

— Как мне вытащить тебя отсюда?! — кричу я, стараясь перекрыть рев бури.

Он смотрит на меня сквозь железные ячейки, и затравленное выражение его глаз заставляет меня похолодеть. Мысли лихорадочно сменяют одна другую. Разжать? Разрубить? Но чем?

Думай, Ангарад.

Я снова хватаюсь за железо, дергаю, выворачиваю, пытаясь хотя бы немного ослабить переплетенные кольца. Талиесин молча наблюдает за моими бесплодными попытками, словно уже смирился с тем, что отсюда не выбраться. По лбу течет пот, несмотря на ледяной дождь, давно промочивший меня насквозь. Я снова тяну сеть из последних сил, но железо остается неподвижным.

Я бессильно отступаю на шаг. Мокрые волосы липнут к лицу, дождь застилает глаза, а звук приближающихся шагов становится все отчетливее. Еще немного, и они будут здесь. Тогда Талиесину уже не выбраться.

В этот момент взгляд цепляется за вспышку металла. Меч лежит почти у самого края уступа рядом с упавшими цепями, готовый в любую секунду сорваться в пропасть. Должно быть, он вылетел из рук Талиесина в тот миг, когда сверху рухнула сеть. Я бросаюсь к нему, хватаюсь за рукоять и со всего размаха обрушиваю клинок на край железной сети. От удара боль простреливает руки до самых плеч, а в сумраке бури веером разлетаются искры.

Талиесин впервые за все это время вновь начинает бороться. Он всем весом наваливается на цепи, пальцы до побелевших костяшек впиваются в железо. Воздух на краткий миг наполняется запахом магии, который почти сразу гаснет. Все его тело дрожит от чудовищного напряжения, но воспользоваться своей силой он по-прежнему не может.

Я наношу еще один удар, затем следующий. Дыхание становится рваным, руки тяжелеют, а шум шторма и крики отступников постепенно сливаются в один сплошной гул. Незаметно весь мир сужается до этой железной сети. Все вокруг исчезает. Остаются только неподатливое железо, меч в моих руках и отчаянное желание освободить его. Я уже не понимаю, что заставляет меня продолжать. Он мой враг. Всегда был моим врагом. И все же что-то глубоко внутри не позволяет остановиться.

Наконец один из участков сети едва заметно поддается. Совсем немного, но этого достаточно. Я стискиваю зубы, снова заношу меч и вкладываю в удар последние силы.

Железное кольцо лопается.

Талиесин вырывается на свободу, и в то же мгновение словно становится другим человеком. Плечи напрягаются, лицо темнеет, а воздух вокруг него словно густеет от ярости. Он не сводит взгляда с тропы, где уже появляются отступники. Тепло исчезает так стремительно, что следующий вдох обжигает легкие холодом. Стоит ему сделать шаг вперед, как камень под сапогами покрывается инеем, мороз стремительно разбегается во все стороны тонкими белыми прожилками, а дождь сначала замедляется, а затем и вовсе замирает. Капли повисают между небом и землей, словно тысячи стеклянных осколков.

Я чувствую, как кровь в моих жилах начинает течь медленнее. В это бесконечно долгое мгновение мне кажется, что сейчас не выживет никто, если только он сам этого не пожелает. Не сводя взгляда с отступников, он бросает мне всего одно слово.

— Беги.