Глава 14.

Выйдя на крыльцо сталинской Ближней дачи в прохладную предрассветную сырость, я увидел негромко переговаривающихся у машины Василия и Николая Власика. Не успел я сделать к ним и нескольких шагов, как генерал Сталин повернулся и огорошил меня «радостной» новостью:

— О, Володя, хорошо, что ты наконец вышел! Тут такое дело… У Светкиной близкой подруги сегодня, оказывается, день рождения в самом разгаре. Сестра мне полчаса назад строго-настрого приказала кровь из носу привезти тебя в ресторан, иначе она устроит грандиозный семейный скандал. Поверь мне на слово, Влад, — Светка если пообещала, то точно сможет…

Я лишь устало пожал плечами, чувствуя, как после тяжёлых разговоров о будущем и спасении Северо-Курильска раскалывается голова:

— Ну… Надо так надо, Вась. Поехали тогда, развлекать кремлёвскую молодёжь.

И, даже не прощаясь со стоящим у крыльца Власиком, я на автомате поплёлся к припаркованной генеральской машине. Николай Сидорович и Василий непонимающе переглянулись, крепко пожали друг другу руки, после чего Сталин-младший стремительно направился следом за мной.

Едва мы миновали строгие посты КПП и выехали за охраняемую территорию дачного посёлка, Василий Иосифович обеспокоено скользнул по мне взглядом:

— Влад, с тобой точно всё в порядке? Лица на тебе нет.

— Всё хорошо, Вась… Просто вымотался я сегодня, устал как собака, — я прислонился лбом к прохладному боковому стеклу. — Слушай, командир… А у тебя выпить с собой часом нет? Душу согреть.

Генерал посмотрел на меня очень внимательно, удивлённо приподняв бровь, но расспросами донимать не стал. Медленно расстегнул синий лётный китель и достал из внутреннего кармана массивную серебряную флягу.

Я взвесил её в руке — грамм двести пятьдесят, не меньше. Аккуратно открутил завинчивающуюся крышечку, и по всему зашторенному салону ЗИСа мгновенно распространился густой, благородный аромат хорошего армянского коньяка. Василий не успел даже рта открыть, чтобы выдать какое-нибудь законное старшее наставление, как я, не поморщившись, в несколько жадных глотков осушил фляжку до самого дна и протянул ему пустой металл. Молодое, не окрепшее четырнадцатилетнее тело, истощённое госпиталем и нагрузками, среагировало мгновенно. Я довольно откинулся на мягкую спинку сиденья, прикрыв глаза и… провалился в кромешную тьму.

Просыпаться у себя в спальне было невероятно тяжело. Опухшие веки решительно не хотели разлипаться, в висках гудел тяжёлый кузнечный молот, но молодой организм настойчиво и ультимативно требовал немедленной прогулки по естественным нуждам. Пришлось в полуобморочном состоянии сползать с кровати. С глухим удивлением я отметил, что спал прямо в цивильной одежде и ботинках — видать, притащили и уложили меня вчера как безжизненное бревно.

Кое-как скинув помятые вещи, я залез под ледяные струи душа. Смыв остатки коньячного угара и накинув пушистый гостиничный халат, я наконец-то уверенно открыл дверь и прошёл в гостиную нашего люкса. Щёлкнул выключателем. Мягкий свет большой люстры залил комнату, и я ошарашенно замер, разглядывая живописную компанию, раскидавшуюся по мебели.

В глубоких креслах и прямо на ковре возле дивана в самых нелепых, скрюченных позах безмятежно спали: Василий Сталин, Всеволод Бобров, Григорий Мкртичян и… начальник охраны Николай Власик! Настоящий генеральный штаб ледового и оборонного фронта СССР.

От яркого света товарищи недовольно заворочались на своих импровизированных спальных местах, послышалось хмурое кряхтение. Дождавшись, пока их мутные, постепенно тяжелеющие взгляды скрестятся на моей фигуре, я скрестил руки на груди и сухо спросил:

— Так… И что это за филиал Спорткомитета у меня в номере образовался? Что за сборище?

Окончательно проснувшиеся мужики переглянулись между собой, а затем уставились на меня с каким-то странным, пугающим восхищением. Власик, первым справившись с похмельной миной, хитро ухмыльнулся в усы и задал встречный вопрос:

— Владимир… А ты сам-то, скажи на милость, что из вчерашнего вечера помнишь последним? Ну-ка, напряги память.

Я озадаченно почесал затылок, в котором противно эхом отдавался армянский коньяк:

— Ну как что… Помню, как в Васькину машину сел после разговора с Хозяином. Выпил его фляжку коньяка за один глоток, и всё. Темнота. Дальше — вот, у себя в спальне проснулся. А что произошло?

Николай Сидорович Власик окончательно расплылся в широкой довольной улыбке, ехидно посмотрел на младшего Сталина и со значением произнёс:

— Так, Васенька… Заруби себе на носу: этому читинскому чудеснику КОНЬЯК больше вообще никогда в жизни не наливать! Целее будем.

На что генерал-лейтенант ВВС, страдальчески морщась от похмелья, послушно закивал головой, словно китайский фарфоровый болванчик.

Я озадаченно перевёл взгляд с одного на другого:

— Хотите сказать, что я вчера… начудил? Прямо сильно?

Дружный, раскатистый хохот разом разнёсся по всей гостиной нашего люкса. Власик, продолжая весело ухмыляться в усы, покачал головой:

— «Сильно начудил», Володя, — это, считай, вообще ничего не сказать! Ты там такое утворил, что у нас до сих пор пол-Москвы на ушах стоит, а вторая половина наскипидаренная бегает.

При этом вся похмельная ледовая компания — и Бобров, и Мкртичян, и Сталин — продолжала дружно и синхронно кивать головами в такт его словам. Николай Сидорович внимательно осмотрел мой вполне свежий внешний вид и веско продолжил:

— Но перед тем как поведать тебе хроники твоих вчерашних подвигов, нам всем нужно срочно поправить здоровье. А то эта молодёжь, — он выразительно ткнул в меня пальцем, — благодаря молодому организму чувствует себя замечательно, а вот мы, старички, за её бешеным темпом решительно угнаться не могли.

Василий хмуро крякнул, поднялся со своего места, протопал к пузатому немецкому холодильнику и вернулся к столику, бережно держа в руках запотевшую бутылку водки «Столичная» и внушительную мисочку со свежей чёрной икрой. Посмотрев на мою физиономию, он мстительно выдал:

— Уж извини, Ворон, лимона с горячим кофе в закромах ВВС сегодня нет!

И мужики снова дружно и громко заржали, вспоминая какую-то свою, непонятную мне, шутку. Похмеляться водкой с утра пораньше мне никто из них, слава богу, предлагать не стал. Но, если честно, мне и самому после вчерашнего провала в памяти ни капли не хотелось. Всё-таки в своей прошлой жизни я всегда больше ценил хороший коньяк, а не «беленькую».

Мужчины шумно разлили по стопкам ледяную водку, макнули ложки в чёрную икру, оперативно «лечились» и дружно выдохнули. После этого четыре выжидающих взгляда одновременно скрестились на Васе.

Младший Сталин от такого пристального внимания непроизвольно встрепенулся и обиженно заворчал:

— А чего это сразу я? Чего это мне первому начинать рассказывать?

На что Всеволод Бобров, закусывая икринками, ему резонно и веско ответил:

— Так мы с Гришкой Мкртичяном уже внутри ресторана за столиком сидели, когда вы туда приехали! Да и компании у нас поначалу совершенно разные были, это уже потом молодой умудрился всех присутствующих за один стол собрать и в одну веру обратить. А Николай Сидорович, — Сева кивнул в сторону Власика, — вместе с Лаврентием Павловичем вообще только к полуночи туда подкатили, аккурат следом за Молотовым и Булганиным. Но к тому моменту, между прочим, Будённый, Абакумов, Круглов и другие ключевые товарищи из министерств уже плотно заняли лучшие столики в зале! А сколько там ещё ведомственного народа из Спорткомитета и МГБ съехалось — страшно вспомнить! А если к этой каше ещё прибавить иностранных дипломатов из посольств, которые там ужинать изволили… Так что давай, Вася, не крути хвостом, начинай по порядку, с самой машины!

— Эх, ладно, — вздохнул Василий Иосифович, подпирая тяжелую голову рукой. — А чего тут начинать-то? Сели мы, значит, после его разговора с Отцом в мой ЗИС. Я ему на ходу объясняю: так и так, Влад, нас Светка на дне рождения у своей лучшей подруги ждёт, я обещал тебя привезти. А этот читинский деятель поворачивается ко мне с абсолютно трезвым лицом и строго так спрашивает: «Слушай, командир, а выпить у тебя часом в машине есть? Душу согреть надо». Ну я ему свою наградную серебряную фляжку армянского коньяка и протянул на свою голову. И, можете мне не верить, мужики, но всё её содержимое пропало в его недрах буквально в один момент! Я глазом моргнуть не успел. Влад после этого на меня ещё более трезво посмотрел и заявляет: «Маловато будет, Вася. Надо бы ещё где-то раздобыть, а то разговор с Хозяином был слишком тяжёлым». Ну, мы по дороге оперативно заскочили в спецраспределитель ВВС, взяли там ещё коньяку, Влад лично прихватил пару банок дефицитной чёрной икры, и только после этого мы поехали прямиком в ресторан.

Власик понимающе кивнул, отправляя в рот очередную порцию закуски:

— То есть, получается, вы ещё по пути к девчонкам умудрились бутылку на двоих приговорить?

— Какую ещё, к чёрту, одну бутылку, Николай Сидорович?! — Василий страдальчески всплеснул руками. — Вообще-то целых две! И этой самой чёрной икрой из банки прямо на ходу, без ложек, пальцами яростно закусывали! Уж больно хорошо у парня коньяк после дачи шёл, как в сухую землю. Да, чуть не забыл: мы ещё по дороге к цветочному магазину притормозили, огромный букет для именинницы купили. В общем, заходим мы в зал, чин по чину, поздравляем Светкину подругу, вручаем цветы… А у них там на столах, как назло, выставлен дорогущий трофейный французский коньяк. Ну, Влад посмотрел на эти этикетки и деловито заявляет: «Раз уж мы икру с собой принесли, надо бы и этот заграничный продукт подробно распробовать на предмет качества». И мы начали пробовать… Дальше, если честно, я и сам уже с трудом детали помню, потому что этот паразит пил наравне со взрослыми лётчиками и даже бровью не вёл!

Власик понимающе ухмыльнулся, отправляя в рот порцию икры:

— Так, с дегустацией заграничного спиртного всё понятно. А музыкантов-то ресторанных вы зачем со сцены погнали, деятели?

Тут Григорий Мкртичян со своего соседнего столика окончательно не выдержал и прыснул со смеху:

— Николай Сидорович, так им двоим тамошнее предвоенное танго решительно не понравилось! Лабухи лажали безбожно, вот они и решили спеть для именинницы нормально. Вася на весь зал авторитетно заявил, что Владимир сейчас споёт в сто раз лучше этих халтурщиков. А молодой преспокойно встал и пошёл следом за Василием прямо к сцене. Забрал у гитариста инструмент, подошёл к микрофону и деловито так спрашивает: «Слышь, командир, а как именинницу-то вообще зовут?» А Вася ему машет рукой: «Да какая тебе разница, Ворон, пой уже!» Ну, он и спел. Мужики, весь зал так в осадок и выпал! А парень, поймав кураж, без паузы выдал ещё одну вещь, а потом и третью.

Мкртичян перевёл дух, утирая слезы от смеха, и продолжил:

— И тут сама виновница торжества, раскрасневшаяся от восторга, робко подходит к сцене вместе со Светланой. Глазками хлопает и спрашивает: «Володя, а можно я вас со своей сестрой Ксюшей познакомлю?» Владимир медленно так поворачивает голову, оглядывает девушку с ног до головы, хитро прищуривается и выдаёт на весь кабак: «О! Гляди-ка, Вася… Рыженькая. И зовут — Ксюша. Юбочка из плюша! Отлично, Ксюха, следующая песня звучит персонально для тебя!» С этими словами он преспокойно пересаживается за ресторанный рояль, наливает себе ещё французского коньяка, прямо пальцами закидывает в рот добрую горсть нашей чёрной икорочки, ухает по клавишам и как затянет: «Ксюша, Ксюша, Ксюша, юбочка из плюша, рыжая коса…»

— Ну и понеслось пекло! — сквозь смех подхватил Всеволод Бобров. — К нему барышни со всех столиков толпой ломанулись знакомиться. Каждая имя своё называет, а Володька — хоть бы хны: сидит за роялем, выпивает, коньяк икрой закусывает, а потом с ходу сочиняет и поёт песню лично для неё! Причём, мужики, соврать не дам — парень ни разу, ни единым мотивом не повторился! Весь ресторан на ушах стоял, Светка Аллилуева от гордости за своего подопечного светилась… Пока к сцене наконец не подошли серьёзные взрослые дяди из бандитсвующих.

Николай Сидорович Власик мгновенно посерьёзнел, его взгляд за стеклами пенсне стал пугающе острым:

— Так… И что за дяди? Что произошло?

— Да ничего страшного, Николай Сидорович, — ухмыльнулся Сева Бобров. — Подходят, значит, к роялю эти подвыпившие блатняки. Вальяжно так протягивают Володе хрустящую крупную купюру и цедят через губу: «На, пацан, порадовал девчонок — а теперь давай, сбацай для нас "Мурку"! Как положено!»

— Ну? Чего замерли, рассказывайте дальше! — поторопил Власик.

Все присутствующие в номере, кроме сурового начальника охраны и меня, снова дружно заулыбались. Бобров продолжил:

— А этот читинский феномен сидит, смотрит на протянутые деньги как на пустую бумажку. А потом на весь притихший ресторан гнусаво так, с ленцой спрашивает: «Дядя, а это вообще что такое?» Ему так снисходительно отвечают, мол, бери-бери, малец, это тебе на хлебушек. Так Влад, представляете, преспокойно протягивает ему эту купюру обратно и заявляет на весь зал: «Знаешь что, дядя… Я на хлебушек вообще-то люблю маслице густо мазать, а сверху — исключительно чёрной икоркой покрывать, и никак иначе!» Мужики, весь зал от такой запредельной наглости просто лёг! Летуны наши под столы от хохота повалились!

— Нет, Николай Сидорович, наотрез отказал, — Бобров покачал головой. — Сказал, что чужие старые песни он принципиально не поёт, у него своих из будущего навалом. Начал с убойной вещи про «Здравствуйте, дамы, здравствуйте, пани, здравствуйте, фраера». А там ведь, мужики, текст-то какой весёлый — чисто про милиционера, который жулика крутит! Сидевшие у дверей дежурные милиционеры из оперов сначала за кобуры схватились, а потом как давай со смеху покатываться, кричат: «Вали, пацан, жизненно поёшь, сейчас у нас эта тема самая популярная!»

Всеволод сделал паузу, глотнул водки, смачно закусил икоркой и продолжил:

— Но молодой ловить кураж не бросил. Следом сочно выдал «Что ж ты, фраер, сдал назад, не по масти я тебе…», следующей пошла «Супчик из цветной капусты», а под конец так яростно рванул струны, что мы за своим столом аж присели: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» Посетители от такого одесского напора рты пооткрывали. А добил он притихший кабак окончательно, когда уставился в глубину зала, ударил по струнам тяжелым, кандальным аккордом и пронзительно, во весь голос запел: «Владимирский централ, ветер северный… Этапом из Твери, зла немерено…» Весь зал замер, дышать боялись — думали, прямо из ресторана парня в Лефортово на пожизненное упекут за такие лагерные откровения. Девчонки Светкины за столиками просто онемели, а иностранные дипломаты из капстран, хоть ни черта в тексте не поняли, но музыку увлечённо записывали на манжеты, думали, это у нас новый секретный гимн такой. Вот такое, Николай Сидорович, Владимир вчера нам шоу утворил!

Я сидел на диване, обхватив голову руками, и в тихом ужасе переваривал хроники своего вчерашнего ресторанного дебоша. В четырнадцать лет умудриться сострить про чёрную икру перед бандитами, а потом спеть Круга и Розенбаума перед честным народом — для этого нужно было иметь поистине бессмертное везение.

Но тут Всеволод Бобров азартно перехватил инициативу, замахав вилкой:

— Да подожди ты, Вася, самое интересное пропустил! В этот самый момент из отдельного банкетного кабинета на выход как раз направлялся маршал Семён Михайлович Будённый со своими лихими казачками-адъютантами. Володька из-за микрофона их боковым зрением увидел, хитро прищурился в дыму и на весь зал объявляет: «Следующий блок нашего выступления посвящается славному советскому казачеству!» И как вдарил по струнам! Выдал им подряд, если я правильно названия запомнил, «Есаула», «Коня», огневую «Ойся, ты ойся» и «Черноглазую казачку»! А следом, ловя бешеный кураж, провёл музыкальный парад родов войск: спел и для военных лётчиков, и для моряков, и про пограничников с пехотой не забыл. Добил притихший кабак окончательно великим «Днём Победы». Думаю, все уже поняли, что Будённый после такого концерта никуда уходить не стал? Маршал легендарный просто взял стул, демонстративно переставил его из прохода и сел в первом ряду прямо перед сценой, крутя свои знаменитые усы. При этом надо не забывать, мужики, что этот читинский паразит в процессе выступления продолжал не морщась глушить французский коньяк и прямо на сцене горстями зажирать его нашей чёрной икоркой!

Григорий Мкртичян со своего места восторженно закивал:

— Да! И вот в этот самый момент, когда наши вояки уже готовы были Володьку качать, к сцене бочком протискивается изысканный такой мужчина — как позже выяснилось, атташе французского посольства. Вежливо так, с поклоном просит спеть что-нибудь красивое для его юной дочки. И на что этот… э-э-э… неугомонный человек, к нашему полнейшему изумлению, на чистейшем, безупречном французском языке отвечает дипломату, что с огромным удовольствием исполнит для его семьи несколько вещей! Причём, чтобы наши не скучали, он сам же со сцены синхронно переводил куплеты на русский. Выдал им с ходу одну лирическую вещь — и всё, тушите свет. Все французы, что были в зале, повскакали со своих мест и с открытыми ртами облепили сцену, восторженно глядя на четырнадцатилетнего пацана.

Мкртичян глотнул «Столичной» и заговорщицки понизил голос:

— Затем Влад вежливо попросил у иностранцев прощения и объявил в микрофон, что сейчас он рискнёт исполнить две очень сложные композиции. Первая — знаменитый крик души «S.O.S. d'un terrien en détresse», а вторая — грандиозная вещь, написанная им после глубокого прочтения романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». И так скромно добавляет, мол, поскольку я певец не профессиональный, прошу в меня заранее тухлыми помидорами не бросаться. Для первой вещи, мол, нужен сумасшедший вокальный диапазон, а во второй — песня «Belle» изначально написана аж на три разных мужских голоса, поэтому для советских соотечественников в зале партия Квазимодо, Фролло и Феба будет исполнена в том числе и на русском языке. Мы за столиком тихо посмеивались… пока этот чертяка не запел.

В гостиной люкса воцарилась глухая, похмельная тишина. Мужчины вспомнили вчерашнее и невольно замерли.

— И что? — Власик заворожённо подался вперёд. — Вытянул парень три голоса?

— Да не то слово, Николай Сидорович! — Бобров веско хлопнул ладонью по столу. — Когда он запел этот «S.O.S.» на разрыв аорты, французы просто онемели. Стояли заворожённые, бледные, глядя на этого читинского шамана как на инопланетянина. А уж когда Володька перешёл к «Belle» и начал безупречно переключаться с французского на русский, меняя тембр от хриплого баса до высокого тенора… Боже мой, их там у сцены буквально трясло от восторга! После финального аккорда французы его на руках готовы были по ресторану носить, кричали на весь зал, что это величайший шедевр мировой музыки. А Влад, ничуть не смутившись, галантно уточнил у дипломата имя его дочки и выдал персонально для неё умопомрачительную, чувственную балладу «Эммануэль». Спасли его от окончательного плена французской делегации только сидевшие у окна итальянцы, которые шумно вмешались и принялись умолять спеть что-нибудь уже для их солнечной Италии…

Я сидел на диване, спрятав пылающее от стыда лицо в ладонях. В четырнадцать лет умудриться поднять на уши маршала Будённого, очаровать весь дипломатический корпус Франции песнями из не написанных ещё мюзиклов грядущего века, да ещё и спеть чувственный хит из эротического кинофильма будущего для дочки атташе — для этого нужно было иметь поистине космическое, бессмертное везение.

— Спасли его от окончательного плена французской делегации только итальянцы… — повторил Григорий Мкртичян со смехом и покачал головой.

— Да уж, спасли на свою голову! — весело подхватил Всеволод Бобров. — Этот читинский обормот лишь невозмутимо пожал плечами, демонстративно перевернул над сценой пустой бокал, показывая, что трофейный французский коньяк у него окончательно закончился. Спокойно дождался, пока официанты пулей притащат ему новую бутылку, бахнул прямо из горлышка, закусил икоркой и выдал итальянцам «Феличиту», зубодробительную «Конфессу» и ещё парочку эстрадных шедевров на безупречном языке! Как раз в этот самый момент в дверях ресторана и появились Лаврентий Павлович Берия с Николаем Сидоровичем. Но Володю было уже не остановить. Следом из-под его пальцев на рояле полетели убойные хиты на испанском и английском языках. А надо сказать, мужики, что в зале в этот момент как раз ужинал официальный атташе из американского посольства вместе с английским советником по культуре, а за соседним от них столиком сидели несколько ряженных в цивильное американцев, по выправке — стопроцентные кадровые военные. Так вот, Владимир специально для них хитро прищурился, ударил по клавишам и во весь голос затянул: «You're in the Army Now!» Что тут началось… Эти американские товарищи от такого родного напора посходили с ума, повскакали с мест и принялись подпевать Володьке, оря во всё горло на весь сталинский ресторан! Сказать, что они были в диком, неописуемом восторге — это не сказать вообще ничего.

Бобров перевёл дыхание, сделал внушительный глоток «Столичной» и продолжил, отчаянно жестикулируя вилкой:

— Пару сложнейших классических мелодий парень просто филигранно сыграл на рояле без слов, чистый инструмент. Затем выдал какие-то ураганные современные танцевальные ритмы, но к тому времени свободного места в ресторане уже физически не оставалось — благообразная московская публика и дипломаты бросили свои горячие блюда, люди стояли плотной стеной между столиками и во всех проходах, буквально друг у друга на головах! А затем, когда накал немного спал, Володя затянул пронзительную «Вечную любовь» — сначала на чистейшем французском, а второй куплет выдал на русском. Уточнив у официанта, что в углу присутствуют сотрудники испанской миссии, он и для них постарался, выдав какой-то горячий мадридский романс. И вдруг… Вдруг этот паразит замечает за центральным столом Лаврентия Павловича Берию, который к тому моменту уже чинно примостился прямо рядом с маршалом Будённым. Володька заговорщицки подмигнул наркому, перевёл рояль в глубокие кавказские тона и с такой щемящей, невероятной душевной силой запел «Тбилисо», а следом — ещё несколько пронзительных песен на грузинском языке! У Берии от такого уважения аж глаза повлажнели.

Всеволод сделал паузу, и вся похмельная компания в номере снова дружно заулыбалась.

— И вот, когда кабак уже был готов окончательно сойти с ума, этот наш будущий верный «член партии» аккуратно закрывает крышку рояля, чинно встаёт, благородно кланяется онемевшему залу и официально произносит в микрофон: «Уважаемые товарищи и зарубежные гости, наш скромный импровизированный концерт подошёл к концу. Но я бы хотел завершить этот прекрасный вечер двумя очень важными песнями». С этими словами он снова садится за инструмент и выдаёт маршевый, революционный гимн: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди…» Сказать, что зал поначалу молчал — ну, может, только на самом первом куплете от неожиданности. А со второго припева, мужики, подпевал уже весь огромный ресторан хором! Советские генералы, официанты, повара, Светлана Аллилуева — все орали про юный Октябрь! Но едва умолкли оглушительные крики «Браво!», этот товарищ, не давая никому опомниться, берёт финальный, монументальный аккорд и выдаёт вторую вещь: «Дядя Сталин, мы с тобой!»

Я испуганно застонал, покрепче вцепившись пальцами в халат.

— Да-да, Володенька, именно так! — весело захохотал Власик, похлопывая меня по плечу. — Вначале в зале на пару секунд воцарилась самая настоящая, гробовая тишина, мужики бледнели, косились на закрытую ложу Хозяина на втором этаже… А потом, когда пошёл мощный припев, песню подхватили и начали неистово петь абсолютно все! Даже иностранные дипломаты и американские военные, ни черта не понимая по-русски, стояли по стойке смирно и орали во всё горло: «Дядя Сталин!» И вот на этой грандиозной, патриотической ноте наш читинский артист преспокойно встаёт, в последний раз коротко кланяется и неторопливой, слегка покачивающейся походкой идёт прочь из зала прямиком к лифтам. Пока мы всей министерской компанией вообще сообразили, что к чему и куда делся главный виновник торжества, мы вместе с Берией спешно поднялись сюда, к тебе в номер. Распахиваем дверь — а ты уже стоишь посреди гостиной с гитарой наперевес, полностью готовый к продолжению банкета, и с самым злым, деспотичным тренерским видом смотришь на Катерину Алексеевну Фурцеву! Она-то, как второй секретарь горкома, примчалась в люкс раньше нас, вовсю орёт на тебя на весь этаж, топает ногами и яростно призывает твою заблудшую душу к комсомольской совести за хулиганство в общественном месте. А ты ей в ответ гнусаво так заявляешь: «Женщина, не мешайте работать, у меня репетиция четверного тулупа!» В общем, Фурцева от такой наглости осеклась, но потом завела шарманку заново. Ты зло на неё посмотрел и выдал: «Куплю себе змею, а лучше черепаху…». Это Фурцева не вынесла и сползла по стенке. Лаврентий Павлович оперативно достал из закромов ещё коньяку, усадил Катерину в кресло… И вот так мы все дружно и остались здесь на второй, неофициальный акт твоего ночного концерта, который закончился только под полдень!

Я сидел на диване абсолютно уничтоженный, слушая этот похмельный пересказ и понимая, что за одну прошлую ночь умудрился переписать не только спортивную, но и всю культурную и номенклатурную историю Советского Союза.

Рассказ Боброва смолк, и в гостиной люкса воцарилась глухая тишина. Четыре похмельных, но чертовски довольных взгляда одновременно уставились на меня, безмолвно наслаждаясь моим полным моральным уничтожением.

Я обречённо вздохнул и развёл руками, пытаясь защищаться до последнего:

— Мужики, ну а чего вы, собственно, от меня хотели? Мне в этом теле только-только пятнадцать исполнится, организм молодой, не окрепший, коньяк французский… Да и вообще, судя по вашему рассказу, ничего такого страшного в ресторане и не случилось! Подумаешь, спел пару песен.

— Ну да, конечно, ничего не случилось, — язвительно хмыкнул Василий Сталин, поправляя воротник рубашки. — Если, конечно, не считать, что сразу после твоего ухода восторженные посетители и дипломаты чуть по брёвнам не разнесли весь мой ресторан! Нам с Власиком и оперативниками МГБ пришлось битых два часа всех успокаивать. К слову, в нашей гостинице после твоего бенефиса свободных номеров больше нет вообще, все до единого забиты под завязку. Большинство гостей из министерств и посольств отсюда так и не уехали, прямо здесь спать и остались.

— Ну вот! — я победно улыбнулся, ухватившись за аргумент. — Номера заняты, валютные постояльцы на месте… А вы говорите, что всё плохо, дебош, хулиганство! Чистая прибыль для государства. Кстати, а Фурцева-то куда в итоге делась? Катерина Алексеевна?

В ответ на мой невинный вопрос по похмельной гостиной люкса пронёсся новый взрыв дружного, раскатистого мужского хохота.

Николай Сидорович Власик медленно встал со своего кресла, подошёл к стене, бережно взял в руки мою шестиструнную гитару и протянул её мне грифом вперёд:

— На, товарищ народный артист. Держи инструмент. И пой, это у тебя замечательно получается.

Я удивлённо посмотрел на начальника охраны, немо спрашивая взглядом: «Что ещё петь в одиннадцатом часу утра?»

Мужики переглянулись между собой и в один голос, как заправский хор, слаженно рявкнули:

— «Пару баб»!

И снова дружно, во всё горло заржали. А повеселевший Василий Сталин, утирая слёзы, азартно подхватил:

— Да-да! А сразу после можешь ещё раз выдать «В Питере — пить»! Уж больно у тебя припев душевно выходит.

Власик понимающе ухмыльнулся, складывая руки на груди:

— А начни-ка ты, Володенька, пожалуй, с той весёлой песенки: «Куплю себе змею, а лучше черепаху…» Она вчера особенно сильно Лаврентию Павловичу Берии понравилась. Особенно в тот эпический момент, когда под этот мотив товарищ Фурцева в полнейшем идеологическом ужасе сбежала из твоего номера, с грохотом хлопнув дверью! Правда, «Екатерина Великая» потом всё равно остыла, вернулась как миленькая и под утро наравне со всеми нами пела. А под самый рассвет ушла спать прямиком в ванную комнату, поскольку все диваны и кресла в люксе были намертво заняты нашими суровыми мужиками.

Я ошарашено захлопал глазами, лихорадочно сопоставляя временные рамки:

— Стоп… Почему это она вчера с вами пела?! Вчера же день рождения Светкиной подруги был!

— Так твой грандиозный ресторанный концерт, Володя, вообще-то позавчера был! — весело покачал головой Бобров. — Вся эта пьяная вакханалия ночь и утро продолжалась здесь, в номере, без остановки. А потом ты окончательно отказался пить и петь и ушёл к себе в спальню. Спал как сурок, мы тебя будить не велели. А мы уже тут, в гостиной, потихоньку продолжили. К вчерашнему вечеру все большие официальные лица из Кремля и министерств кое-как разбрелись по делам, а мы вот остались вчетвером тебя караулить — дожидаться, пока ты очи свои ясные продерёшь… Так что хорош разговоры разговаривать, Ворон. Бери инструмент и пой!

Мне в эту секунду до безумия сильно захотелось картинно сделать классический жест «рука-лицо». Попаданческий авторитет тренера-деспота таял на глазах, превращаясь в репутацию главного ресторанного дебошира столицы.

— Не, мужики, — я упрямо мотнул головой, настраивая колки. — На сухую, без хорошего коньяка, я вам петь точно не буду. Протестую.

На что Власик, хитро прищурившись, ласково погрозил мне пальцем:

— Будешь, Володенька, теперь петь как миленький! А наливать тебе коньяк мы от греха подальше больше вообще никогда не станем, Василий уже зарок дал. А попозже, чувствует моё сердце… — Николай Сидорович выразительно посмотрел на потолок, намекая на Самого, — чувствует сердце, что скоро вы с Васей поедете на Ближнюю дачу и там будете полноценный концерт на бис давать. Думаю, Светлана Иосифовна вам там тоже с удовольствием подпевать станет. Так что давай, запевай. А на самую концовочку, для души, исполни нам ту сильную вещь — «Помолимся за родителей».

Давать так давать, что тут поделаешь. Раз уж рассекретился перед честным народом, надо держать марку до конца. Я поудобнее перехватил гриф, ударил по струнам и запел. К моему огромному тренерскому счастью, молодое гимнастическое горло после вчерашнего… точнее, позавчерашнего французского спиртного абсолютно не болело и выдавало чистейший звук. Вот что делает с человеческим организмом настоящий, качественный, «животворящий» коньяк!

Когда затих последний аккорд за «Помолимся за родителей», в гостиной воцарилась тишина. Власик медленно протёр глаза. Бобров отвернулся к окну. Даже Василий Сталин, этот вечный хулиган, сидел с каким-то странным, задумчивым выражением лица. Никто не смеялся. Никто не шутил. Просто сидели и молчали. А потом Власик тихо сказал: «Спасибо, Володя.»

К великой моей радости, на сегодня Кремль и Ближняя дача меня решили на ковёр не дёргать, дав парню окончательно прийти в себя. Суровый генеральский нагоняй от Кобы и Берии явно был отложен на более позднее время. Ну а пока… Пока песню про змею и черепаху в гостиной правительственного люкса ВВС дружно, во всё горло и невероятно фальшиво орали абсолютно все присутствующие советские генералы и великие мастера спорта. Колеса новой истории крутились со свистом и весёлым гитарным перебором.

https://author.today/work/604424

1 том из моего нового цикла, полностью готов. Нужна ответная реакция, размещать или нет. Жду комментарии. Спасибо за помощь.

Они думали, что их время ушло. Они ошибались.

Три ветерана элитного спецподразделения, изломанные гражданской неустроенностью, ранениями и болезнями, натыкаются в глухих полесских лесах на то, во что современная наука поверить не способна. Древняя аномалия открывает невидимую дверь в суровое, первозданное раннее Средневековье.

Но этот затерянный зеркальный мир не просто девственно чист — он лечит. Хроно-энергия чужого прошлого возвращает израненным бойцам их тридцатилетнюю молодость, здоровье и былую курсантскую силу.

Рубикон перейден. Мосты сожжены.

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»