Глава 15. Три портфеля грядущих побед.

Покидать гостиницу через центральный вход дежурный офицер настоятельно мне не советовал. В ответ на мой удивлённый, сонный взгляд он лишь молча приподнял плотную штору и указал пальцем на окно, выходящее на улицу Горького. Глянув вниз, я опешил: у парадного подъезда колыхалась огромная толпа людей.

— А они-то там чего с утра пораньше караулят? — недоуменно нахмурился я.

— Тебя и караулят, Владимир, — искренне «обрадовал» меня офицер в штатском. — Вон, посмотри: твои новые столичные поклонницы с букетами, советские репортёры из «Правды» и «Советского спорта», а позади них — целая кавалькада иностранных журналистов с фотоаппаратами и блокнотами. Французы, американцы, англичане… Вся вчерашняя ресторанная публика отписалась в свои посольства, и теперь от тебя требуют интервью.

Вступать в международную медийную полемику без санкции Сталина и Берии в мои планы точно не входило. Поэтому, накинув воротник куртки, мы всей нашей похмельной спортивно-генеральской компанией потихоньку, без лишнего шума удрали с ведомственной территории через чёрный ход, ювелирно просочившись в подогнанный к переулку штабной ЗИС.

Весь оставшийся день до глубокого вечера без остатка прошёл на закрытом льду Марьиной Рощи. Сменяли друг друга дорожками и каскадами изнурённые фигуристы, с грохотом врезались в борта хоккеисты ВВС и ЦДСА, обкатывая новые канадские клюшки и анатомические щитки, — и только один я непрерывно оставался у бортика. Мои ноги гудели, а внутренний раскалённый мотор приходилось поддерживать на плаву, поглощая одну чашку горячего крепкого чая за другой. Дядя Серёжа едва успевал подтаскивать свежие чайники.

Сегодня я выступал исключительно в роли строгого, придирчивого тренера и главного хореографа сборной. Сам на лёд лишний раз старался не соваться и даже простейшие двойные прыжки не крутил — как ни крути, а бурная коньячно-икорная ночь в компании маршала Будённого и Екатерины Фурцевой, которая напрочь забыла про комсомольскую совесть и до утра пела с нами песни, не прошла для молодого четырнадцатилетнего организма бесследно. Тело упрямо требовало тишины и покоя, но драгоценное время утекало сквозь пальцы, словно вода.

Нам нужно было кровь из носу успеть всё. На календаре стремительно догорал декабрь пятьдесят второго. Чемпионат Европы по фигурному катанию в Дортмунде стартует уже двадцать второго января, а сразу за ним, восьмого февраля, открывается мировой чемпионат. До вылета в Германию оставалось немногим больше месяца. Месяц на то, чтобы довести до абсолютного, автоматического идеала революционную тактику четырёх хоккейных звеньев Боброва, вкатать космическую «спираль смерти» Белоусовой и заставить советскую профессуру поверить в неизбежность нашей победы. Предстояло проделать титанический, сумасшедший объём работы.

Поздний вечер, как я и ожидал, встретил меня на загородной Ближней даче.

Под откровенно ехидными, лукавыми взглядами Иосифа Виссарионовича и Лаврентия Павловича мне пришлось повторно, стоя посреди кабинета, выслушать подробнейший, до малейших деталей доклад Николая Власика о моем вчерашнем триумфальном «завоевании сердец» столичной публики. По мере того как начальник охраны зачитывал рапорты оперативников, усы Сталина одобрительно подрагивали.

Едва Власик закрыл папку, слово взял Берия. Он поправил дужку пенсне, раскрыл свои секретные сводки МГБ и веско произнёс:

— К официальным результатам вчерашнего ресторанного выступления, Коба. На данный момент сразу от шести иностранных посольств к нам по неофициальным каналам поступили срочные запросы о возможности устроить масштабные мировые гастроли этому юному читинскому дарованию. Дипломатические миссии США, Франции и Великобритании настоятельно просят продать им экспортные права на прозвучавшие музыкальные произведения. А французы… Французы через своего атташе по культуре буквально требуют предоставить им партитуры мюзикла «Собор Парижской Богоматери», заявляя, что это шедевр планетарного уровня.

Я не выдержал и быстро, по-тренерски нагло вклинился в образовавшуюся номенклатурную паузу:

— Ну? Я же вам ещё раньше говорил, Лаврентий Павлович, что все они там на Западе будут в полнейшем, абсолютном восторге! Бизнес-план работает.

Сталин от такой запредельной мальчишеской дерзости с удовольствием хмыкнул в кулак, всем своим видом показывая: ну что ещё от этого несносного забайкальского наглеца прикажете ждать?

Берия недовольно скривился, но спорить не стал, а лишь продолжил докладывать:

— Вся наша московская культурная элита из Союза композиторов сейчас стоит на ушах. Все министерства шлют запросы, хотят во что бы то ни стало разыскать этого таинственного пионера-самородка. Огромное счастье, что никто из дежурных администраторов ресторана не ожидал подобного фурора, поэтому все звуковые магнитные записи из аппаратной нами были незамедлительно изъяты и засекречены. А то среди министерских чинов уже нашлись ушлые желающие прихватить плёнки себе. Но международный шум в кулуарах стоит знатный! Этого поющего мальчишку ищут абсолютно все — и наши ведомства, и не наши разведки. Особенно американцы с англичанами из кожи вон лезут, землю носом роют. Французы из-за своей природной неторопливости немного отстают, но тоже активно подключили агентуру. Ну, а испанцы — те и вовсе официально требуют немедленно начать гастроли Ворона у них в Мадриде.

Иосиф Виссарионович довольно кивнул, выбил пепел из трубки и веско подвёл окончательный итог этого сумасшедшего дня:

— Что ж, товарищи… Ситуация ясная. Владимир, с этой самой минуты ты временно поживёшь у меня здесь, на Ближней даче. Под надёжным присмотром Сидоровича. Тут тебе всё-таки намного спокойней будет тренироваться, никакие иностранные шпионы и назойливые репортёры из «Правды» сюда не пролезут. Хотя… — Сталин хитро прищурился, и его усы дрогнули в лукавой усмешке, — Светка моя, чувствует моё сердце, тебя и здесь теперь из-под земли достанет, чтобы ты её подружкам на бис про юбочку из плюша на рояле сбацал.

Я от такого неожиданного бытового прогноза Председателя Совмина лишь недоуменно и испуганно уставился на него, прикинув масштабы грядущего девичьего паломничества на секретный объект МГБ.

Заметив моё ошарашенное лицо, Сталин первый не выдержал и залился искренним, хрипловатым смехом. Лаврентий Павлович и Власик тут же дружно и весело его поддержали. Напряжение окончательно спало. Великий Дортмундской гамбит переходил в стадию строгой, закрытой подготовки.

Я продолжал абсолютно непонимающе, с самым кислым похмельным видом смотреть на эту веселящуюся троицу.

Сталин, буквально давясь от смеха, шутливо ткнул в мою сторону мундштуком трубки и выдавил с внезапно прорезавшимся, густым грузинским акцентом:

— Нэт, вы только посмотритэ на нэго… Сидит и дэлает вид, что совсэм ничего нэ понимаэт!

Хохот в кабинете Ближней дачи усилился. Лаврентий Павлович Берия, утирая платком стёкла пенсне, охотно поддержал вождя:

— Эх, Володя, Володя… Видать, внутри ты и правда совсем старый хрыч, раз в своём четырнадцатилетнем теле напрочь позабыл простейшую истину: кружить молодым женщинам головы своими песнями — это смертельно опасное государственное преступление!

Новый оглушительный залп смеха заполнил комнату. Кое-как успокоившись, Иосиф Виссарионович вернул лицу более-менее серьёзное выражение, хотя в его глазах по-прежнему плясали лукавые искры:

— А как ты, собственно, хотел, генацвале? Ты же позавчера в ресторане буквально всем присутствующим дамам сердца вдребезги разбил своей лирикой.

— Да если бы только дамам! — со смехом вставил Николай Власик, качая головой. — Ты бы знал, Ворон, что среди мужского населения творится! Мужики под твои лагерные баллады натурально рыдали. А Семён Михайлович Будённый… Ты ведь додумался, когда пел «Ойся ты, ойся», забрать у маршала его парадную наградную шашку и начать прямо на сцене лихо, профессионально этой шашкой фланкировать! Будённый в таком восторге был, что тут же тебе её и подарил. Так его лихие казачки со вчерашнего утра всю Москву на уши подняли, рыщут по округе, ищут «молодого казачка Ворона», чтобы в свою кавалерийскую веру окончательно обратить!

Выдержав классическую паузу продолжил:

— Так ему ещё привет, тут через охрану, с подарком передали. Просили передать, если молодой концерт устраивать будет, порядок гарантируют. И очень просят для них концертик сбацать….

— Нет, ты мне ещё раз повтори! — Василий Сталин грохнул ладонью по дубовому столу так, что звякнул хрустальный графин. Генерал-лейтенант авиации буквально сползал с кресла от хохота, утирая слёзы. — Прямо так и сказали? «Володю не обижать»?!

— Прямо так, Василий Иосифович, — Власик сдержанно улыбнулся, бросив быстрый взгляд на Берию, который уже начал подозрительно хихикать за своим пенсне. — Сказали: «Если хоть одна шестёрка у спортсмена шнурки уведёт — спрос будет по всей строгости». И вот это передали.

Начальник охраны полез во внутренний карман кителя и бережно, двумя пальцами извлёк тяжёлый серебряный перстень с массивной, грубо чеканенной розой на широком ободке.

— Знак высшего воровского уважения, — продолжил Власик. — Носится только на мизинце левой руки. Кто такой носит — к тому ни на зоне, ни на воле вопросов не бывает.

Сталин молча протянул ладонь. Власик вложил перстень. Вождь неторопливо повертел его в пальцах, прищурился, разглядывая чеканку. В его тёмных, тяжёлых глазах мелькнула тень — не удивления, а глубокого, личного узнавания. Он знал этот язык. Он знал этот вес. В его собственной юности, в батумских подворотнях и на сибирских этапах, такие перстни решали куда больше, чем партийные билеты.

— Тяжёлый, — сухо констатировал Коба, и в его голосе проскользнули знакомые всем троим кавказские нотки. — Роза без шипов. Значит, признали своим, но на «корону» не претендуют. Мирно.

Он хмыкнул, глядя на Берию, у которого от напряжения и смеха уже слегка съехало набок пенсне:

— Лаврентий, а ты всё говоришь, что у нас в стране анархия. Вот она, настоящая, стихийная самоорганизация. Мои чекисты с ворами в законе за одним столом сидят. Красота!

Берия не выдержал и фыркнул, утирая платком глаза:

— Ой, не могу… Николай Сидорович, представь, как бы это выглядело в рапорте! «Начальник Главного управления охраны получил инвестицию от криминального элемента в виде ювелирного изделия». У меня бы от такого рапорта инфаркт случился!

— Ладно, Лаврентий, не каркай, — Сталин резко сжал перстень в кулаке, разжал и протянул мне. — Бери, Володя. Носи. В Дортмунде пригодится. Там тоже свои «авторитеты» водятся, и не только в спорте. Чужая тень — лучшая страховка от случайных неприятностей. А воровской закон — он и в Европе воровской закон. Раз дали, слово — держат. И да, надо уважить людей… — задорно ухмыльнулся.

Я взял перстень. Металл был холодным и непривычно тяжёлым. Я молча кивнул, понимая: это не просто сувенир. Это пропуск в теневую сеть, которая работает быстрее любой контрразведки. Я сжал его в ладони и убрал в карман.

— Ладно, урки — это одно, — Власик поправил дужку очков, возвращаясь к деловому тону. — А вот от Союза композиторов приходили. Они же к Хозяину жаловаться хотели идти, что он свой «Нотр-Дам» без визы худсовета спел! А потом послушали запись — и сами в очередь встали, просят дать им партитуры.

В общем, никакого серьёзного государственного разговора у нас в этот вечер так и не получилось. Высшая, самая грозная и суровая публика империи вела себя сейчас абсолютно несерьёзно, как компания мальчишек после хорошего матча. Видя, что я их похмельного веселья решительно не разделяю и сижу с миной унылого сфинкса, Сталин в конце концов добродушно махнул на меня рукой:

— Ладно, Лаврентий, Сидорович, хорош парня изводить. Иди отдыхать, товарищ Володя, набирайся сил. Твоя комната готова.

И я с огромным облегчением покинул кабинет, понимая, что суровый разбор реформ и заговоров Хрущёва вожди просто решили отложить на завтра, дав моему подростковому организму окончательно прийти в себя после ураганного ресторанного дебюта.

Стоило за «молодым» бесшумно закрыться массивной дубовой двери, как весёлый смех в кабинете резко, словно по команде, оборвался. Воздух в комнате в одну секунду снова налился привычной свинцовой тяжестью высшей государственной тайны.

Иосиф Виссарионович строго, исподлобья обвёл присутствующих тяжелым маршальским взглядом и уже совершенно иным, ледяным голосом выдал:

— Я надеюсь, товарищи, все здесь присутствующие хорошо поняли мою директиву? Отныне парню спиртного не наливать ни при каких обстоятельствах. А если он всё-таки решит выпить фляжку коньяка, то делать это он должен исключительно в нашей узкой компании и под личным контролем Сидоровича. Огромное счастье, что этот читинский паразит позавчера в кабаке только песни будущего пел да на рояле играл, а не начал пьяный на весь зал цитировать личные дела Хрущёва и Берии. Пронесло на этот раз.

Василий Иосифович, Власик и Лаврентий Павлович понуро, как нашкодившие школьники, опустили головы под суровым нагоняем Вождя.

— А теперь переходим к делу, — Сталин медленно раскурил трубку, окутавшись дымом. — Какие будут конкретные предложения, что мы делаем дальше с нашим пророком-певцом? Как, если бы он сам сказал, — монетизируем его ресторанный триумф?

Василий первый решительно поднял глаза на отца:

— Да что тут думать, Отец… Он ведь, по сути, своей лавиной песен уже всё сам за нас сделал. Почву вспахал идеально.

Берия согласно кивнул, поправил пенсне и развил мысль генерала:

— Абсолютно верно, Вася. Нам остаётся только оперативно направлять этот бурный поток в нужное русло. Моё ведомство сейчас максимально ускоряет регистрацию авторских прав на его песни по всему миру через лондонских адвокатов. Параллельно в Минкульте и по линии ВВС мы в строжайшей тайне подготавливаем лучшие музыкальные коллективы Союза. Могу сказать с полной уверенностью: после позавчерашнего ресторанного фурора нам больше вообще никого уговаривать и просить не нужно будет. Вся творческая Москва, большинство эстрадных артистов и композиторов теперь сами из кожи вон лезут, ищут этого таинственного автора, умоляют дать им спеть его вещи! Мои люди из Ведомства, которые дежурили на том банкете, вчера очень грамотно и ненавязчиво пустили по кулуарам слух, будто молодое читинское дарование, как раз ищет первоклассных советских исполнителей для своего экспортного репертуара. А учитывая, какой фантастический кураж вытворял наш фигурист перед иностранными атташе, западные дипломаты пребывают в полном, парализующем восторге. За сегодняшний день цена, которую капстраны официально предлагают за будущие международные гастроли Ворона, выросла в три раза! И я гарантирую, что по мере приближения чемпионата она будет увеличиваться дальше в геометрической прогрессии. Поэтому я предлагаю следующее: раз уж парень сам всю эту кашу с «мягкой силой» заварил, пускай на своих грядущих «Днях Советского Союза» в Дортмунде даст официальный, грандиозный концерт для европейской публики. А мы здесь, по линии Спецкомитета и МГБ, чем сможем — тем ему технически и поможем. Проведём операцию на высшем уровне.

После этих веских слов Лаврентия Павловича в кабинете на несколько минут повисла звенящая, глубокая тишина.

Иосиф Виссарионович молча, с лёгким прищуром внимательно посмотрел на младшего сына, затем на Берию и, наконец, на замершего у дверей Власика. Он проницательным взглядом отметил, что каждый из этой троицы крепко держит в руках увесистый кожаный портфель. Приподняв одну седую бровь, Вождь народов вопросительно, плавным движением руки обвёл их номенклатурную ношу: ну-ка, показывайте, с какими планами прилетели.

Троица заговорщиков из будущего переглянулась между собой. Лаврентий Павлович Берия, согласно и решительно кивнув своим соратникам, сделал шаг вперёд и посмотрел прямо в тёмные, мудрые глаза Сталина. Великий ледовый и политический гамбит вступал в свою завершающую, самую опасную фазу.

Василий Иосифович бережно положил свой увесистый портфель на сукно стола, а Лаврентий Павлович тихо, со сдавленным волнением произнёс:

— Это наш читинский обормот… Он каждому из нас преподнёс по бесценному подарку перед тем, как окончательно уйти спать. Позавчера под утро пел он нам, пел, а потом вдруг резко замолчал, встал и ушёл к себе в спальню. Мы сперва даже не поняли, что произошло, думали — всё, сломался малец от коньяка. А он через несколько минут возвращается в гостиную, держит в руках эти три кожаных портфеля, молча раздаёт их нам и заявляет: «Это специально для вас троих, мужики. Подарки из будущего по ночам писал, пока вы коньяк глушили. Здесь важные наброски, схемы и аналитика. Будут вопросы — потом спросите, на что сумею, на то отвечу. Всё, я спать». Развернулся и ушёл к себе на боковую.

— Не томи, Лаврентий, — Сталин подался вперёд, и его трубка замерла в воздухе. — Что конкретно в твоём портфеле? Что там?

— Иосиф… — Берия судорожно сглотнул, и его пальцы заметно задрожали, расстёгивая замок. — У меня здесь несколько подробнейших списков. Во-первых, поимённый перечень всех ключевых шпионов, перебежчиков и предателей государства вплоть до одна тысяча девятьсот девяносто пятого года включительно! С точным указанием ведомств, дат, должностей и того, что именно и когда они совершили против Родины. Во-вторых, здесь есть отдельный список особо опасных серийных преступников — Володя назвал их «маньяками», подробно расписал, где, кого и как они годами безнаказанно уничтожали… Но даже не это, Коба! Этот сукин сын…

На несколько секунд Лаврентий Павлович замолчал, пытаясь перевести дыхание и хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце. Вытерев платком выступивший на лбу пот, он глухо, свинцово-веско продолжил:

— Коба, здесь вся наша будущая ракетная программа! — Берия взволнованно потряс пачкой листов, и его голос дрогнул. — До малейших вех расписано, как она развивалась в конце двадцатого века и к чему в итоге пришла. Он замахнулся на сам космос, Коба! Скрестил наши государственные разработки с идеями какого-то безумного капиталиста из двадцать первого века по фамилии Маск и выдал готовый план, как всё это смешать в одну кучу. И не просто на словах — тут готовые физические схемы, подробнейшие чертежи реакторов, типы ракетных двигателей, уникальные центрифуги, военные установки… Точнейшее, детальное описание ядерного оружия нового поколения, водородных бомб и принципов работы гражданских атомных станций! То, над чем наш Курчатов и весь Спецкомитет планировали мучиться следующие десять лет, этот мальчишка выложил нам на бумаге за одну ночь с подробными формулами и пояснениями!

Берия осекся, его рука с листами задрожала еще сильнее:

— Коба, он даже формулы для центрифуг обогащения урана дал. С указанием диаметров роторов, с точными оборотами. Курчатов, когда увидит это… он просто седым станет за одну ночь. Или сойдёт с ума от счастья.

Сталин медленно опустил трубку на малахитовую пепельницу. Лицо Вождя народов мгновенно превратилось в застывшую каменную маску, а в глубине его тёмных проницательных глаз полыхнул такой яростный, лихорадочный огонь, какого Власик не видел у него со времён победного мая сорок пятого года. Рулевые советской империи осознали: в их руках оказался абсолютный, богоподобный ключ к тотальному доминированию СССР на всей планете.

Едва Берия замолчал, судорожно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, как Василий, в такие моменты всегда забывая про неформальную договорённость обращаться на «ты», решительно придвинул к себе свой портфель. Его глаза, как у любого рождённого для неба лётчика, горели лихорадочным, фанатичным блеском:

— Отец, у меня здесь — вся эволюция советской и зарубежной военной авиации до конца двадцатого века! Расписаны все типы вооружения, двигателей и авионики. Но самое главное — Володя дал чёткие, бескомпромиссные рекомендации, какие именно крылатые машины нам нужно закладывать в чертежи и ставить на конвейер немедленно, ломая все старые проекты. Он разделил их по классам и применимости. Слушай, это же просто уму непостижимо!

Генерал-лейтенант ВВС дрожащими от волнения пальцами вытащил из недр портфеля плотную пачку исписанных листов:

— Первое — Су-24. Тактический фронтовой бомбардировщик с принципиально новым крылом изменяемой стреловидности. Машина предназначена для нанесения сокрушительных ракетно-бомбовых ударов в любых метеоусловиях, круглосуточно, в том числе на сверхмалых высотах с прицельным поражением наземных и надводных целей. И что самое важное, Отец, — этот бомбардировщик является штатным носителем тактических ядерных зарядов, о которых только что говорил Лаврентий! В качестве нашего главного потенциального противника Володя указывает американскую альтернативу, которую Пентагон создаст гораздо позже, — двухместный тактический бомбардировщик дальнего радиуса «Фэйрчайлд Рипаблик F-111 Ардварк». На нём янки впервые внедрят двухконтурные турбореактивные двигатели с форсажными камерами и уникальный радар следования рельефу местности. А у нас все эти схемы уже лежат здесь, на столе!

Василий перевёл дыхание, шумно сглотнул и перевернул следующую страницу:

— Второе — Су-25. Тяжело бронированный дозвуковой штурмовик. Володя называет его «летающим танком» или «Грачом». Эта машина спроектирована специально для непосредственной огневой поддержки сухопутных войск на поле боя при прямой видимости цели, а также для гарантированного уничтожения укреплённых объектов с заданными координатами. Он намертво запечатан в титановую броню — пилоту не страшны никакие зенитные пулемёты. Американским аналогом этой машины в будущем станет одноместный двухдвигательный штурмовик А-10 «Тандерболт», предназначенный для выжигания наших танковых клиньев и бронемашин. Но по Володиным расчётам, наш «Грач» превосходит «американца» по всем ключевым параметрам маневренности!

— А что по истребителям? — Сталин подался вперёд, и его цепкий, маршальский взгляд намертво впился в листы в руках сына.

— А по истребителям, Отец, тут заложена настоящая революция четвертого поколения — МиГ-29! — Василий восторженно хлопнул ладонью по столу. — Многоцелевой, умопомрачительно маневренный фронтовой истребитель. Машина создана для завоевания абсолютного господства в воздухе и уничтожения всех существующих типов воздушных целей в простых и сложных метеоусловиях, в свободном пространстве и на фоне земли. Ему будут безразличны любые вражеские радиолокационные помехи! Он бьёт ракетами и бортовой пушкой наповал. Володя пишет, что его прямой капиталистической альтернативой станет легкий многофункциональный истребитель F-16 «Файтинг Фэлкон», на который американцы сделают ставку в конце века. Но если мы прямо сейчас отдадим эти чертежи Микояну и Сухому, наши сталинские соколы запечатают небо над всей планетой на добрые пятьдесят лет вперёд! Буржуи даже пикнуть не успеют!

В кабинете Ближней дачи воцарилась гулкая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Два высших руководителя и начальник охраны великой империи сидели перед столом, на котором лежали контуры грядущего неоспоримого мирового господства.

Иосиф Виссарионович медленно перевёл свой тяжёлый, потемневший взгляд с исписанных авиационных листов в руках сына на молча застывшего у дверей Власика. Николай Сидорович, крепко прижимая к груди третий, самый опасный кожаный портфель, встретил взор Хозяина и едва заметно, но твёрдо отрицательно покачал головой. Сталин всё понял без лишних слов. То, что набросал Володя для начальника охраны — расстрельные списки заговорщиков Никиты Хрущёва, поимённый перечень предателей в ЦК и точные сценарии дворцовых переворотов, — должно было остаться строго между вождём и его верным «цепным псом». Без свидетелей. Даже самых близких.

Николай Сидорович медленно, почти благоговейно прижамал к груди третий портфель. Его пальцы побелели от напряжения. В этом портфеле лежали не просто фамилии. Там была точная дата, час и даже текст той самой речи, которую Никита Хрущёв произнесёт на XX съезде партии, поливая грязью Хозяина. Володя не просто дал списки — он дал им сценарий будущего, который они теперь могли переписать под себя. Он понимал: завтра начнётся работа, которую он ждал всю жизнь. Чистка. Настоящая, беспощадная, без права на ошибку. И он, верный пёс Хозяина, будет её главным исполнителем.

Иосиф Виссарионович сделал глубокую затяжку, выпустил плотное облако сизого дыма, полностью скрывшее его каменное лицо, и глухо, непреклонно произнёс:

— Я вас услышал, товарищи. Информацию принял. Буду думать, как перевернуть эту партию на нашей шахматной доске. На сегодня всё. Ступайте, отдыхайте. Завтра с утра будет видно, с кого именно мы начнём снимать головы.

Василий Иосифович и Лаврентий Павлович молча, по-военному чётко поклонились вождю и бесшумным шагом покинули кабинет.

Едва за ними бесшумно закрылась массивная дубовая дверь, весёлый смех, что звучал здесь во время обсуждения ресторанного дебоша, окончательно растаял. Воздух в комнате в одну секунду налился привычной свинцовой тяжестью высших государственных тайн. Иосиф Виссарионович неторопливо подошёл к окну, за стеклом которого в предрассветном тумане чернели силуэты подмосковных сосен. Затянув остывшую трубку, он обернулся и посмотрел на своего бессменного начальника охраны. Николай Сидорович, крепко прижимая к груди третий, самый опасный кожаный портфель со списками заговорщиков, застыл у дверей, словно каменное изваяние.

— Николай, ты чего так сильно задумался? — тихо, с мягким кавказским прищуром спросил Сталин.

Власик шумно, тяжело вздохнул, сделал несколько шагов к столу и честно, без утайки признался Хозяину:

— Да не знаю я, Иосиф Виссарионович, что нам теперь со всем этим делать… И в первую очередь — что с самим «молодым» делать. Ты только вдумайся: этот мальчишка знает и может столько, что в голове не укладывается. В его портфелях — судьба всей нашей державы на полвека вперёд, от ядерных реакторов до истребителей четвертого поколения. И как мы его после этого… как мы его туда, в Дортмунд, к проклятым капиталистам отпускать-то будем? Риск ведь планетарного масштаба!

Сталин, выслушав эмоциональную тираду своего самого преданного «цепного пса», лишь снисходительно, мудро ухмыльнулся в седые усы. Он медленно выпустил струю сизого дыма и веско, с долгими паузами произнёс:

— Эх, Николай, Николай… Столько лет при мне служишь, а в людях разбираться так до конца и не научился. Ты пойми: если бы этот парень действительно хотел нас предать, продаться американцам или сбежать на свой зажиточный Запад, он бы уже давно был там. С его-то пугающими знаниями и возможностями. Он бы преспокойно ушёл через китайскую границу, продал бы Пентагону чертежи ракет и жил бы в Нью-Йорке как миллионер, в ус не дуя. Но он ведь этого не сделал. Он приехал в Москву, пришёл прямо к нам и спас тысячи наших людей на Курилах. Он хочет одного — чтобы наша страна победила. Так что не бойся, Николай. Парень останется верен Родине. Твоя задача — обеспечить ему в Германии такую невидимую, железную охрану, чтобы ни одна мышь к нему подойти не смогла. На сегодня всё. Ступай тоже, отдыхай. Завтра с утра будет видно, с кого именно мы начнём снимать головы.

Колёса новой советской истории, запущенные четырнадцатилетним читинским наглецом, повернули на совершенно неизведанный путь. Наступала эпоха великих и беспощадных кремлёвских чисток.

https://author.today/work/604424

1 том из моего нового цикла, полностью готов. Нужна ответная реакция, размещать или нет. Жду комментарии. Спасибо за помощь.

Случайная находка в прифронтовом лесу открывает ветерану спецназа Владимиру «Князю» портал в десятый век. Древний Посох Рода признаёт его хозяином и возвращает израненному телу двадцатипятилетнюю мощь.

Чтобы спасти близких от неизлечимых болезней, Князь собирает старых боевых товарищей. Выкупив заброшенный советский лагерь для маскировки шлюза, отряд уходит в Средневековье.

Там, на стыке эпох, они берут под защиту истребляемое племя древлян, отбивают карателей княгини Ольги и закладывают фундамент неприступного укрепрайона.

Назад дороги нет. Время строить свою империю.

Рубикон перейден. Мосты сожжены.

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»