Глава 9. Зельва

Война — это череда коротких передышек между боями. И каждая передышка короче предыдущей.

Учебный вылет закончили затемно. Спать легли за полночь — усталые, но злые, с пониманием, что завтра все повторится. Скиф провалился в сон мгновенно, едва голова коснулась свернутой шинели.

Разбудил его гул моторов.

Он вскочил раньше, чем сознание успело оценить обстановку. Тело среагировало само — сапоги на ноги, гимнастерка на плечи, кобура на пояс. Выбежал на крыльцо.

Над аэродромом кружил У-2 — тихоходный биплан, которого здесь не ждали. Он заходил на посадку, и по тому, как неуверенно он держался в воздухе, было видно: машина повреждена.

Из штаба уже выбегали люди. Воронов-старший, на ходу застегивая китель, кричал:

— Кто такой? Почему без предупреждения?

— Связи нет, товарищ подполковник! — ответил начальник штаба. — Он просто сел.

У-2 коснулся земли, подпрыгнул, проехал по полосе и замер. Из кабины выбрался пилот — молодой парень в прожженной гимнастерке, с перевязанной головой. Он спрыгнул на землю и, шатаясь, пошел к штабу.

— Откуда? — коротко спросил Воронов.

— Из-под Зельвы, — голос у пилота был хриплым, срывающимся. — Я из сто двадцать седьмого истребительного. Полк разбит. Аэродром занят немцами. Кто жив — отходят к Волковыску.

— Зельва? — Воронов нахмурился. — Это в шестидесяти километрах к югу. Как вы там оказались?

— Прорыв, товарищ подполковник. Танковая группа фон Клейста. Они обошли нас с фланга и ударили в стык. Вчера вечером взяли Зельву, сегодня утром — Слоним. Идут на Минск.

Повисла тишина.

Скиф стоял в стороне и слушал. Он знал эту карту. Знал, что будет дальше. К 28 июня немцы замкнут кольцо под Минском, и в котле окажется больше трехсот тысяч человек. До этого — четверо суток.

— Степанов! — окликнул его Воронов.

— Здесь, товарищ подполковник.

— Буди людей. Через час — вылет на разведку в район Зельвы. Мне нужно знать, где их передовые части.

— Есть.

--

Через час четверо пилотов стояли у машин.

Скиф взял с собой Ковалева — опытного, умеющего держать строй. Второй парой шли Логинов и Решетников. Воронов-младший остался на земле — его «МиГ» еще не залатали после вчерашнего. Новичков — Гасанова, Кравченко, Рыжикова — Скиф оставил под присмотром Самохина: «Повторяйте матчасть, тренируйте глаза, учитесь читать небо».

— Задача — разведка, — напомнил Скиф. — В бой не ввязываемся. Увидели — доложили — ушли. Все поняли?

— Поняли, — ответил Ковалев.

Логинов молча кивнул. Решетников нервно поправил шлемофон.

— Тогда по машинам.

Взлетели быстро. Утренний туман еще не рассеялся, и Скиф повел группу над самой землей, ориентируясь по изгибам дорог и руслам рек. Внизу проплывали деревни — пустые, брошенные. Кое-где дымились пожарища. Колонны беженцев тянулись на восток — пешие, конные, на телегах, груженных домашним скарбом.

У Зельвы туман рассеялся.

Скиф увидел город одновременно с Ковалевым. Вернее, то, что от него осталось. Центральная площадь дымила, несколько зданий лежали в руинах. На окраине, у бывшего аэродрома, стояли немецкие танки и грузовики. Десятки машин. А дальше, насколько хватало глаз, по шоссе ползла бесконечная колонна — танки, бронетранспортеры, артиллерийские тягачи. Фон Клейст шел на восток, не встречая сопротивления.

— Седьмой, я — База, — затрещал приемник. — Что видите?

— Вижу танковую колонну. До полка, не меньше. Идут по шоссе на Слоним. Авангард уже прошел, основные силы тянутся. И пехота на грузовиках.

— Понял. Возвращайтесь.

— Принял.

Скиф уже взял ручку, чтобы развернуть машину, когда заметил их. Над лесом, километрах в десяти к югу, поднимались шесть точек. «Мессеры». Они шли на перехват, заходя со стороны солнца.

— Уходим! — он дважды качнул крыльями и выпустил зеленую ракету.

Группа развернулась. Но «мессеры» были быстрее. Они заметили советские истребители и теперь нагоняли их, сокращая дистанцию.

Скиф понял: уйти не получится. Придется принимать бой.

Он махнул рукой Ковалеву: «Делай как я». И резко развернул «Ишачок» навстречу немцам.

Лобовая атака была единственным шансом. Немцы не ожидали, что четверо советских истребителей развернутся на шестерых «мессеров». Ведущий немец дрогнул, отвел машину в сторону — и этого мгновения хватило. Скиф ударил по нему очередью, целясь в двигатель. «Мессер» задымил, пошел вниз. Второй проскочил мимо, не успев открыть огонь.

Ковалев тоже отработал: его очередь прошила крыло другого «мессера». Логинов и Решетников связали боем третью пару.

Но оставшиеся немцы уже разворачивались, заходя советским истребителям в хвост. Скиф крутил машину, уходя от трассеров. Краем глаза видел: Ковалева зажимают двое, Логинов отбивается от третьего, Решетников куда-то пропал.

А потом он услышал крик.

Крик был не в приемнике — приемник молчал. Крик был в воздухе, и он донесся откуда-то слева. Скиф обернулся — и увидел, как «Ишачок» Решетникова, объятый пламенем, падает к земле. Парашюта не было.

Что-то оборвалось внутри. Холодное, злое.

Он бросил машину в разворот и пошел в лобовую на ведущего «мессера». Тот не ожидал. Летчик-смертник — явление редкое даже в 41-м. Немец попытался отвернуть, но Скиф довернул и ударил из всех стволов. Очередь прошила кабину. «Мессер» перевернулся и рухнул в лес.

— Уходим! — Скиф махнул рукой оставшимся.

Ковалев и Логинов вышли из боя. Они нырнули в облака и пропали. Скиф пошел следом, чувствуя, как трясется машина — кажется, и его зацепило.

До Карпово дотянули втроем.

--

На земле Скиф выбрался из кабины и сел прямо на траву. Руки дрожали. Он смотрел в одну точку и не видел ничего.

Подошел Соколов.

— Где Решетников?

— Нету.

Соколов снял шапку, смял ее в руках. Помолчал. Потом сказал глухо:

— Третьего теряем.

— Четвертого, — поправил Скиф. — Белкин, Самохин… Самохин жив. Но Мишка, Громов… теперь Грач.

Он произнес «Грач» — позывной, — и только теперь осознал, что даже не знал, как Решетникова звали по имени. Кажется, Павел. Или Петр? Он не спросил.

— Разведданные мы доставили, — сказал он. — Цена — один сбитый и один пилот.

Соколов ничего не ответил. Он повернулся и пошел к машинам.

Вечером Скиф собрал группу. Шестеро пилотов — все, кто остался. Ковалев, Воронов, Логинов, Самохин, трое новичков. И он.

— Завтра — вылет на штурмовку колонны, — сказал он. — Той самой, что мы сегодня видели. Если мы ее не остановим, через двое суток немцы будут в Минске.

— Какой состав? — спросил Логинов.

— Все. Семь машин.

— Но у нас только шесть пилотов.

— Я полечу. Седьмой — готов.

Ковалев усмехнулся.

— А кто группу поведет?

— Я поведу.

— А если…

— Никаких «если». Я вернусь. Как всегда.

Никто не стал спорить. Все понимали: спорить бесполезно.

Когда разошлись, к Скифу подошел Самохин. Тот самый парень с красными глазами, который в первый день едва не сорвался. Сейчас его глаза были сухими.

— Товарищ лейтенант. Разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Почему вы? Почему вы все время сами? Вы могли бы остаться на земле, готовить нас, учить. Зачем вы летаете?

Скиф посмотрел на него. Ответил не сразу.

— Потому что они должны видеть, что командир делает то же, что и они. Иначе они не пойдут за мной.

Самохин кивнул.

— Я пойду. И они пойдут. Завтра — все.

— Завтра — все, — подтвердил Скиф.

--

Ночь перед штурмовкой была короткой. Скиф почти не спал. Он лежал на койке и смотрел в потолок, прокручивая в голове маршрут, заходы, тактику. Думал о том, сколько машин останется после завтрашнего дня. Думал о Решетникове, которого так и не узнал по имени.

Где-то за стеной Воронов-старший снова кричал в телефонную трубку. Связисты тянули провода. Фронт приближался.

А на рассвете, когда первые лучи солнца пробились сквозь облака, Скиф поднял группу.

Семь машин — все, что осталось от сводной истребительной. Семь пилотов — все, кто мог держать штурвал. Задача: найти и уничтожить передовые части танковой колонны. Цена: кто знает.

Скиф занял место в кабине. Соколов, как всегда, стоял у крыла.

— Возвращайтесь, командир, — сказал он.

— Постараюсь.

— Вы в прошлый раз тоже так сказали.

— И вернулся.

Соколов хмыкнул и отошел. Мотор взревел. «Ишачок» дрогнул и покатился к взлетной полосе.

Впереди был бой. Самый трудный из всех, что у него были в этой войне.