Глава 31. Передовая

Война под Москвой — это не просто бои. Это рубеж, за которым — либо жизнь, либо ничего.

Кубинка оказалась не просто аэродромом. Это был узел обороны.

Скиф понял это в первый же день, когда обошёл лётное поле и увидел, сколько частей здесь базируется. Истребители, штурмовики, бомбардировщики — несколько полков, сведённых в авиагруппу. На стоянках теснились десятки машин: И-16, МиГ-3, ЛаГГ-3, даже несколько новеньких Як-1, которые только начали поступать в войска. В воздухе стоял непрерывный гул — моторы прогревали, опробовали, гоняли на всех режимах.

— Ничего себе, — присвистнул Рябов, оглядывая стоянки. — Тут, считай, вся авиация фронта.

— Почти, — ответил Скиф. — Готовят контрнаступление.

— Контрнаступление? — Рябов удивлённо поднял брови. — Так мы же отступаем.

— Пока — да. Но это ненадолго.

Он знал, что говорил. В его времени контрнаступление под Москвой началось в декабре и стало переломным моментом войны. Но здесь, в октябре, до него ещё предстояло дожить. А пока нужно было держать небо. Не дать немецким бомбардировщикам прорваться к столице. Прикрывать наши войска. Терять людей.

Командовал авиагруппой генерал-майор Новиков — тот самый, которого Скиф уже встречал в Вязьме. Увидев Степанова в штабе, он кивнул как старому знакомому:

— А, майор. Наслышан о твоём полку. Говорят, воюете грамотно.

— Стараемся, товарищ генерал.

— Вот и продолжай стараться. Задача на завтра: прикрытие штурмовиков. Ил-2 пойдут на немецкие позиции под Наро-Фоминском. Твоя группа — сопровождение. «Мессеров» будет много, но штурмовики должны отработать. Ясно?

— Так точно.

— Тогда готовь людей.

--

Вечером Скиф собрал командиров эскадрилий в своей землянке. Рябов, Ерёменко и Гриднев сидели на ящиках из-под снарядов, разложив на коленях карты.

— Завтра — сопровождение штурмовиков, — начал Скиф. — Идём парой эшелонов. Первая эскадрилья — непосредственное прикрытие. Вторая — ударная группа, будет связывать «мессеров». Третья — резерв, остаётся на высоте.

— У моих ещё опыта маловато, — заметил Гриднев. — Может, нам в непосредственное прикрытие?

— Нет. В непосредственное пойдут самые опытные — Рябов. А ты, Гриднев, будешь на высоте. Если «мессеры» прорвутся через вторую эскадрилью — твоя задача их перехватить.

— Понял.

— Вопросы?

Вопросов не было. Все трое уже знали: спорить с командиром полка бесполезно. Да и незачем — он пока ни разу не ошибся.

— Тогда по машинам. Вылет в семь утра.

--

Вылетели на рассвете.

Двадцать пять «Ишачков» — все, что осталось после недели боёв и поступлений пополнения, — шли двумя эшелонами. Внизу, на высоте восемьсот метров, тянулись «Илы» — тяжёлые, бронированные штурмовики, которым предстояло утюжить немецкие позиции. Над ними, на тысяче двухстах, висела эскадрилья Рябова. Ещё выше — Ерёменко и Гриднев.

Скиф вёл ударную группу. Он знал: «мессеры» появятся, как только «Илы» выйдут на цель.

Так и случилось.

Приёмник ожил:

— Седьмой, я — База. Вижу «мессеров». Две группы, заходят с севера и юга. До десяти машин.

— Понял. Ерёменко — на северных. Я — на южных. Рябов — прикрывай штурмовиков.

«Мессеры» вывалились из облаков. Первая группа — четыре машины — шла прямо на «Илы». Вторая — шесть машин — заходила с фланга, целясь в истребители прикрытия.

Ерёменко развернул свою эскадрилью и пошёл на северных. Его пилоты, уже не те сержанты, что дрожали в первом бою, ударили грамотно: первая пара связала боем ведущего немца, вторая зашла с фланга, третья осталась в резерве.

Скиф повёл свою группу на южных. Шесть против шести — равные силы. Но у немцев были «мессеры», у них — «Ишачки». Скорость решала.

Он зашёл на ведущего со стороны солнца. Немец заметил его в последний момент, попытался уйти виражом, но Скиф уже дал очередь. Трассеры прошили фюзеляж, «мессер» задымил и пошёл вниз.

— Один есть! — крикнул Нестеров.

— Не отвлекайся!

Второй «мессер» уже сидел на хвосте у молодого сержанта из второй пары. Скиф рванул ручку, закладывая крутой вираж, и ударил по немцу. Очередь прошла по касательной, но этого хватило: немец отвернул и вышел из боя.

А внизу «Илы» уже отработали. Штурмовики, поливая позиции из пушек и пулемётов, развернулись и пошли на восток. Их прикрывала эскадрилья Рябова, отсекая редкие атаки «мессеров».

— Уходим! — скомандовал Скиф.

Бой затихал. Немцы, потеряв три машины, оттягивались на запад. Наши — на восток. Над полем боя повисла тишина.

--

На базу вернулись все.

Двадцать пять машин ушли на сопровождение — двадцать четыре вернулись. Одну сбили зенитным огнём, но пилот выпрыгнул с парашютом и приземлился на нашей территории. Через день его обещали доставить в полк.

Скиф выбрался из кабины и пошёл к штабу. На душе было спокойно: задача выполнена, штурмовики отработали, потери — минимальные.

У штаба его ждал Соколов.

— Ну что, командир. Кажется, научились.

— Научились, — согласился Скиф. — Но до конца войны ещё далеко.

— Далеко, — кивнул техник. — Но теперь я вижу: дойдём.

— Дойдём, — сказал Скиф.

Он смотрел на закат и думал о том, что впереди ещё два с половиной года боёв. Тысячи вылетов. Сотни потерь. Но теперь у него был полк, который умел воевать. И он знал: они справятся.

--

Вечером пришло письмо из Серпухова.

Лида писала, что у них всё хорошо. Куронен продолжает преподавать, его курс выживания стал обязательным для всех новичков. Сама она работает в санчасти, раненых много, но она держится. «Мы с Сашей часто вспоминаем вас. Вы нам как родной. Возвращайтесь живым».

Скиф перечитал письмо. Потом достал чистый листок и написал ответ — короткий, как всегда: «Жив, здоров, воюем. Спасибо за письмо. Берегите себя».

Он сложил листок треугольником, надписал адрес. Завтра утром письмо уйдёт с попутным связным.

Где-то далеко, в тылу, ждали Надя и Леночка. Где-то ещё дальше, в будущем, которое он помнил, но не мог вернуть, осталась его прежняя жизнь. А здесь, в октябре сорок первого, был его полк. Его люди. Его война.

И он знал: нужно просто делать своё дело.

Завтра. Послезавтра. До самого конца.