Глава 29. Первый бой полка

Говорят, первый бой — он самый трудный. Но это не совсем так. Самый трудный — тот, где ты теряешь людей, которых ещё вчера учил.

Немцев засекли на рассвете.

Разведка доложила: крупная группа бомбардировщиков идёт к Ногинску с северо-запада. «Хейнкели» и «Юнкерсы» под прикрытием «мессершмиттов» — всего до сорока машин. Цель — железнодорожный узел, через который шло снабжение Западного фронта.

Скиф получил приказ на перехват в шесть утра. Через полчаса полк уже стоял у машин.

Двадцать четыре «Ишачка» — все, что были на ходу. Соколов слово сдержал: ещё один истребитель, с плывущей поршневой группой, теперь стоял в строю. «Движок почихает, но до боя дотянет», — предупредил техник. Две эскадрильи: первая — Рябова, вторая — Ерёменко. Третья, Гриднева, пока оставалась на земле без машин. Пилоты строились у самолётов, и по их лицам Скиф читал всё: волнение, страх, решимость, усталость.

Рябов подошёл первым.

— Товарищ майор, первая эскадрилья готова. Двенадцать машин. Пилоты проинструктированы. Летим парами, как вы учили.

— Добро. Держать строй, в лобовые не лезть, работать по бомбардировщикам. На «мессеров» не отвлекаться.

— Есть.

Ерёменко доложился следом. Он был бледен, но держался ровно.

— Вторая эскадрилья — двенадцать машин. Сержанты нервничают, но готовы.

— За сержантов отвечаете головой, капитан.

— Понимаю.

Скиф обошёл строй, заглянул в глаза каждому. Задержался у крайнего «Ишачка», где стоял молодой сержант — тот самый, что на учебном вылете держал дистанцию лучше всех.

— Фамилия?

— Сержант Нестеров, товарищ майор.

— Нестеров, первый бой — он как первый прыжок с парашютом. Страшно до жути, но потом — привыкаешь. Главное — не теряй ведущего. Держись за ним, как за мамкину юбку, и всё получится.

Нестеров нервно улыбнулся.

— Есть, товарищ майор.

— По машинам! — скомандовал Скиф.

--

Взлетели попарно. Двадцать четыре «Ишачка» поднимались в серое осеннее небо, разбившись на двенадцать пар. Скиф вёл первую: он и Нестеров. Рябов — вторую, Ерёменко — третью. Замыкали опытные пилоты, которым Скиф приказал прикрывать хвост группы.

Шли на северо-запад, навстречу врагу.

Приёмник ожил:

— Седьмой, я — База. Цель по курсу триста десять. Высота две тысячи. Видим до тридцати бомбардировщиков, прикрытие — восемь «мессеров». Как поняли?

— Понял, База. Работаем.

Тридцать бомбардировщиков. Восемь истребителей. Против двадцати четырёх «Ишачков». Соотношение — почти равное. Но «мессеры» быстрее, а «Хейнкели» и «Юнкерсы» хорошо защищены. Лёгкой прогулки не будет.

Скиф обернулся. Строй держался плотно. Нестеров — справа и чуть сзади, как учили. Рябов — слева, со своей парой. Ерёменко — замыкал.

Он дважды качнул крыльями — «внимание». И увидел противника.

Они выплывали из облаков — тяжёлые, тёмные, похожие на стаю хищных рыб. «Хейнкели» шли первыми, за ними — «Юнкерсы». «Мессеры» кружили выше, высматривая добычу.

— Атакуем! — крикнул Скиф и рванул ручку на себя.

--

Бой начался мгновенно.

Скиф зашёл на ведущего «Хейнкеля» со стороны солнца. Немцы заметили его слишком поздно: трассеры прошили носовую кабину, и бомбардировщик задымил, заваливаясь на крыло — видимо, осколки задели пилота или повредили управление. Нестеров, державшийся за ним как привязанный, добавил по второму — очередь прошла по крылу, и тот тоже вспыхнул.

Рябов со своей эскадрильей ударил слева. Два «Юнкерса» задымили и вывалились из строя. Ерёменко зашёл справа, но его пара замешкалась: молодой сержант-ведомый отстал, и «мессер», спикировавший сверху, едва не срезал его очередью.

— Ерёменко, прикрой сержанта! — заорал Скиф.

— Прикрываю!

Ерёменко развернул машину и пошёл в лобовую на «мессера». Немец не ожидал — отвернул, и очередь прошла мимо. Сержант выровнял «Ишачок» и снова пристроился к ведущему.

Но на другом фланге уже горел один из «Ишачков» Рябова.

Скиф заметил это краем глаза: машина, объятая пламенем, падала к земле. Парашют не раскрылся. Он не знал, кто это был — кто-то из опытных пилотов или новичок-сержант. Но времени на скорбь не было. Бой продолжался.

И тут появились «мессеры».

Их было восемь — четыре пары. Они заходили грамотно: две пары связывали боем истребители, одна отсекала от бомбардировщиков, ещё одна контролировала пространство выше. Немцы работали слаженно, как на учениях: одни атакуют, другие страхуют, третьи ждут.

Скиф заложил глубокий вираж, уходя от трассеров. Краем глаза заметил: первая пара насела на эскадрилью Рябова, вторая зашла в хвост группе Ерёменко. Третья висела выше, контролируя пространство. Четвёртая отсекала путь к бомбардировщикам.

— Всем работать по бомбардировщикам! От «мессеров» — уходить!

Он сам зашёл на третий «Хейнкель», дал очередь по двигателю. Мотор задымил, бомбардировщик начал отставать. Нестеров держался за ним, отсекая огнём стрелков.

А потом кончились патроны.

— Уходим! — скомандовал Скиф. — Всем отход!

Группа начала выходить из боя. «Хейнкели» и «Юнкерсы», потеряв строй и несколько машин, разворачивались на запад. «Мессеры» ещё кружили, но тоже оттягивались — горючее кончалось.

Над полем боя повисла тишина.

--

На базу вернулись не все.

Двадцать четыре машины ушли в бой — двадцать одна вернулась. Три «Ишачка» остались догорать на земле. Два пилота погибли, один выпрыгнул с парашютом — может быть, доберётся до своих. Из вернувшихся машин пять имели пробоины, но держались в воздухе.

Скиф выбрался из кабины и сел прямо на траву. Руки дрожали. Перед глазами всё ещё стоял падающий «Ишачок».

Подошёл Соколов. Протянул кружку.

— Чай, командир. Пока горячий.

— Спасибо.

— Потери есть?

— Трое. Двое — насмерть, один выпрыгнул.

Соколов снял шапку, смял её в руках.

— Первый бой — он всегда такой. Дальше будет легче.

— Не будет, — сказал Скиф. — Просто мы научимся.

Подошли Рябов и Ерёменко. Рябов был мрачен, но собран. Ерёменко — бледен, под глазами залегли тени.

— Товарищ майор, — начал Рябов, — разрешите доложить: первая эскадрилья потеряла одного пилота. Сержант Ковалёв. Сбили «мессеры», когда он отстал от ведущего.

— Я видел.

— Вторая эскадрилья — один погиб, один выпрыгнул, — доложил Ерёменко. — Мой ведомый, сержант Лавров. Я не уберёг.

— Лаврова сбили не вы, — сказал Скиф. — Его сбили «мессеры». А вы прикрыли другого сержанта. Я видел.

Ерёменко поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Через час — разбор у штаба, — сказал Скиф. — А пока — отдыхайте.

--

Разбор провели прямо у ангара. Скиф расстелил на ящике карту, собрал вокруг всех пилотов — и ветеранов, и новичков.

— Первый бой полка, — начал он. — Результат: сбито пять бомбардировщиков и один «мессер». Потери: трое не вернулись. Это плохо. Но могло быть хуже.

Он обвёл строй взглядом.

— Ошибки. Первая: сержант Ковалёв отстал от ведущего. Почему?

Рябов ответил:

— Дистанцию не держал. Увлёкся стрельбой, потерял меня из виду.

— Значит, завтра на учебных вылетах отрабатываем дистанцию. Вторая ошибка: сержант Лавров, ведомый Ерёменко, тоже отстал. Но его успели прикрыть. Ерёменко — молодец. Рисковал собой, но спас сержанта.

Ерёменко чуть выпрямился. По строю пронёсся одобрительный гул.

— Третье. Общая проблема: связь. У большинства нет приёмников. Значит, общаемся сигналами. Крыльями, ракетами, покачиванием с крыла на крыло. Понятно всем?

Строй ответил сдержанным гулом: понятно, мол.

— Завтра на учебных вылетах — отработка сигналов.

Он помолчал.

— И последнее. Сегодня мы потеряли троих. Но мы сбили шестерых. Соотношение — два к одному в нашу пользу. Если сохраним такой темп — немцы долго не протянут.

Кто-то усмехнулся. Кто-то вздохнул.

— А теперь — всем спать. Завтра — учебные вылеты. Послезавтра — возможно, снова бой.

Строй разошёлся. Остался только Рябов.

— Товарищ майор, разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Вы сказали: «соотношение два к одному». Но мы потеряли троих. Это же люди. Наши люди.

— Я знаю. И я помню каждого. Но на войне считают не только потери. Считают ещё и результаты.

Рябов помолчал.

— Понимаю. Просто… непривычно.

— Привыкайте, капитан. Мы здесь, чтобы побеждать. А победа без потерь не бывает.

Рябов кивнул и ушёл. Скиф остался стоять у ангара. Он смотрел на звёзды и думал о тех, кто не вернулся. О сержанте Ковалёве, которого он даже не успел запомнить в лицо. О сержанте Лаврове, который сейчас, может быть, пробирается через леса к своим. О том, что завтра будут новые потери.

Но сегодня полк прошёл первое испытание. И выстоял.

А значит, будет жить дальше.

--

Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен сидели на крыльце санчасти. Лида читала письмо от Скифа — короткое, на полстраницы: «Жив, здоров, воюем. Привет Саше». Она улыбалась, а Куронен, обнимая её одной рукой, думал о том, что скоро, возможно, и он вернётся в строй — не в небо, так на землю, инструктором в новую учебную эскадрилью.

А где-то на западе немцы подтягивали резервы к Москве.

Скиф сложил письмо и убрал в карман гимнастёрки. Пора было идти на разбор. Полк ждал своего командира.