Глава 24. Учебный центр

Учить — это не легче, чем воевать. Но это — единственный способ победить.

Прошло две недели с того дня, как учебный центр принял первых курсантов. За это время многое изменилось.

Дальняя стоянка, отведённая Савельевым, превратилась в подобие настоящей лётной школы. Четыре капонира теперь вмещали не боевые, а учебные машины — три «Ишачка» и один УТИ-4, на котором Логинов вывозил молодых пилотов. В бывшем здании аэроклуба, приспособленном под классы, висели схемы воздушного боя, нарисованные от руки, и плакаты с силуэтами немецких самолётов. На доске, исчерченной мелом, кто-то вывел: «Пара — единый организм. Ведущий атакует, ведомый прикрывает. Дистанция — двести метров. Не теряй ведущего — потеряешь жизнь».

Скиф стоял у окна импровизированного класса и смотрел, как над аэродромом кружит учебный УТИ-4. Логинов отрабатывал с очередным курсантом вираж. Солнце уже клонилось к закату, но тренировки ещё не закончились. Где-то вдалеке, на западе, глухо погромыхивало — фронт не затихал.

— Товарищ капитан, — в дверь заглянул Гасанов, — вторая группа сдала зачёты. Все двадцать человек.

— Результаты?

— Пятнадцать отлично, четверо хорошо, один удовлетворительно. Громов снова спорил с инструкторами.

Скиф усмехнулся. Громов — тот самый старший лейтенант с пятью сбитыми и девяносто часами налёта — оказался самым трудным курсантом. Он впитывал тактику как губка, но постоянно пытался доказывать, что уставные тройки не так уж плохи. Однако после того, как на учебном воздушном бою Скиф трижды «сбил» его за десять минут, спорить стал меньше.

— Пусть спорит, — сказал Скиф. — Лишь бы летал правильно.

— Летает он правильно, — подтвердил Гасанов. — Просто характер такой.

— Характер — дело наживное. Важнее, чтобы выжил.

Гасанов кивнул и вышел. Скиф ещё раз взглянул на небо и направился к штабу полка. Через час его ждал Савельев с новыми вводными.

--

В штабе было накурено. Савельев сидел над картой, разложенной на столе, и что-то помечал красным карандашом. Рядом стоял Зацепин, только что вернувшийся с боевого вылета — от него ещё пахло порохом и разогретым металлом.

— А, Степанов, — Савельев поднял голову. — Садись. Есть новости.

Скиф опустился на стул.

— Первое: завтра прибывает третья группа курсантов. Тридцать человек. В основном из пополнения — сержанты, только что из училищ. Но есть несколько опытных. Справишься?

— Справимся. Инструкторов хватает.

— Второе: Новиков требует ускорить подготовку. Фронту нужны пилоты, обученные по-новому. Сколько времени тебе нужно, чтобы выпустить группу?

— Десять дней — минимум. Если урезать теорию и увеличить учебные вылеты.

— Урезай. Даю восемь.

— Понял.

— И третье, — Савельев помолчал. — Завтра планируется крупный вылет. Немцы стягивают танки к Ярцево. Будет штурмовка. Пойдёт эскадрилья Зацепина. Твоя группа — прикрытие. Пойдёшь сам?

— Пойду. Давно не летал.

— Вот и славно. А то засиделся ты в инструкторах, капитан.

Скиф ничего не ответил. Он действительно рвался в небо — не потому, что надоело учить, а потому, что каждый боевой вылет давал ему возможность проверить свои методы на практике. И показать курсантам, что инструктор не просто говорит — он делает.

--

Вечером он, как всегда, зашёл в санчасть.

Лида была на месте. Она сидела за своим столом, но теперь перед ней лежали не бинты, а толстая тетрадь, в которую она что-то записывала. Увидев Скифа, она отложила ручку.

— Капитан. Я уж думала, вы сегодня не придёте.

— Много дел. Завтра вылет.

— Я слышала. Зацепин заходил — просил бинты и йод. Говорил, будет жарко.

— Будет, — подтвердил Скиф.

Он опустился на табурет. Лида пододвинула ему кружку с чаем — на этот раз с мятой, как она и обещала.

— Как ваши курсанты? — спросила она.

— Учатся. Спорят, но учатся. Завтра первая группа выпускается.

— И куда их?

— По полкам. Кто-то — под Смоленск, кто-то — под Ельню. Там сейчас горячо.

Лида кивнула. Она знала, что такое «горячо». Каждый день через её руки проходили десятки раненых — и многие из них были пилотами.

— Новостей о Куронене нет, — тихо сказал Скиф.

— Я знаю.

— Я проверял. Запросил сводки за последние две недели. Ничего.

— Я всё равно жду.

Он посмотрел на неё. Всё та же светлая грусть в глазах, всё та же решимость. Она не сдавалась. И он уважал это больше всего.

— Я завтра полечу, — сказал он. — Если вернусь — зайду.

— Возвращайтесь. Я заварю свежий чай.

— С мятой?

— С мятой.

Они улыбнулись друг другу. И в этой улыбке было всё, что они не могли сказать словами.

--

Вылет назначили на рассвете.

Двадцать машин — эскадрилья Зацепина и сводная группа Скифа — стояли на линейке, прогревая моторы. Гул десятков двигателей сливался в низкий, утробный рёв. Над аэродромом висел лёгкий утренний туман, обещавший скорый дождь.

Скиф сидел в кабине своего «Ишачка». Одиннадцать звёздочек на борту — одиннадцать сбитых. Соколов, как всегда, стоял у крыла.

— Ну что, командир. Давно вы не летали на боевые.

— Давно. Соскучился.

— Только вы поосторожнее. А то привыкли курсантов гонять — забудете, что немцы тоже стреляют.

— Не забуду.

Мотор взревел. «Ишачок» дрогнул и покатился к взлётной полосе. За ним — остальные.

Шли на запад, к Ярцево. Внизу проплывали леса, болота, редкие деревни. Где-то там, на земле, уже шли бои — Скиф видел вспышки разрывов и столбы дыма.

Приёмник ожил:

— Седьмой, я — База. Видим цель. Танковая колонна движется по шоссе к Ярцево. До полка, с пехотой на бронетранспортёрах. Прикрытие — зенитки и четыре «мессера» на высоте.

— Понял, База. Работаем.

Зацепин уже повёл эскадрилью на штурмовку. Его машины посыпались вниз, поливая колонну пулемётным огнём. Один танк задымил, другой, третий. Немцы открыли ответный зенитный огонь, и небо расцвело трассерами.

Скиф повёл свою группу на прикрытие. Четыре «мессера» уже спускались с высоты, заходя в хвост эскадрилье Зацепина.

— Воронов, свяжи их! — приказал Скиф.

— Принял!

Звено МиГов Воронова пошло на перехват. Скиф развернул пару — он и Гасанов — и зашёл со стороны солнца. Ведущий «мессер» заметил его слишком поздно. Очередь прошила фюзеляж, и немец задымил, уходя вниз.

— Один есть! — крикнул Гасанов.

— Не отвлекайся!

Второй «мессер» уже сидел на хвосте у Семёнова. Скиф рванул ручку, закладывая вираж, и дал очередь. Немец отвернул, но было поздно — трассеры зацепили крыло. «Мессер» задымил и вышел из боя.

— Уходим! — скомандовал Зацепин. — Колонна горит, задача выполнена!

Группа вышла из боя. Потери — один «Ишачок» подбит, но пилот выпрыгнул. Остальные вернулись на базу.

--

На земле Скиф выбрался из кабины и первым делом пошёл к Соколову.

— Как машина?

— Пробоин нет, — техник оглядел «Ишачок». — Только краску поцарапало.

— Значит, повезло.

— Вам всегда везёт, командир.

— Не всегда. Но сегодня — да.

Он пошёл в санчасть. Лида ждала его на крыльце.

— Я же обещала чай, — сказала она.

— С мятой?

— С мятой.

Они сели на ступеньки. Солнце уже поднялось над лесом, разгоняя утренний туман. Где-то вдалеке ещё грохотало — фронт не затихал.

— Как вылет? — спросила Лида.

— Нормально. Колонну разбили. Потеряли одного, но он выпрыгнул.

— Это хорошо.

— Хорошо.

Они замолчали. Скиф пил чай и думал о том, что такие минуты — самые ценные. Когда бой позади, когда ты жив, когда рядом сидит человек, которому ты дорог. Пусть не так, как тебе хотелось бы. Но всё равно — дорог.

— Завтра опять вылет? — спросила она.

— Завтра — учебные. Потом — выпуск группы. Потом — снова бой.

— Война не кончается.

— Не кончается. Но когда-нибудь кончится.

Она посмотрела на него.

— Вы правда в это верите?

— Правда, — сказал Скиф. — Я знаю.

Она не стала спрашивать, откуда он знает. Просто кивнула.

— Тогда я тоже буду верить.

Они допили чай. Скиф поднялся.

— Мне пора. Учебные планы.

— Идите. И… капитан.

— Да?

— Спасибо, что приходите.

— Не за что.

Он повернулся и зашагал к ангарам. Завтра будет новый день. Новые курсанты. Новые бои. Но сегодня он был жив. И она была рядом.