Глава 23. Вязьма

Новый аэродром — это всегда надежда. И всегда неизвестность.

Перелёт занял два с половиной часа.

Шли на восток, над лесами и болотами, над разбитыми дорогами, по которым тянулись колонны беженцев и отступающих частей. Война откатывалась вместе с ними: грохотала где-то позади, на западе, но её дыхание чувствовалось даже здесь, в сотне километров от линии фронта. Гарь от пожарищ, брошенные телеги, воронки на просёлках — всё это проплывало под крылом, как кадры бесконечной военной хроники.

Скиф вёл группу на высоте восемьсот метров. Двадцать одна машина — всё, что осталось от полка после месяца боёв. Впереди шла эскадрилья Зацепина, за ней — сводная группа, замыкали звено Воронова на МиГах. Шли плотно, пара за парой: Логинов с Самохиным, Гасанов с Рыжиковым, Семёнов с новичком из последнего пополнения, ещё несколько экипажей. Сорокин всё ещё находился в госпитале — врачи обещали, что через неделю вернётся в строй. Орлов, после ранения под Оршей, тоже пока не летал, но уже ходил с перевязанной рукой и рвался в кабину. А Куронен… Куронен всё ещё числился пропавшим без вести.

Приёмник в шлемофоне ожил:

— Седьмой, я — База. Впереди по курсу аэродром Вязьма-Южная. Полоса обозначена дымами. Как видите?

— Вижу, — ответил Скиф.

Три столба серого дыма поднимались над лесом. Под ними, в разрыве облаков, показалась бетонная полоса — длинная, широкая, с рулёжными дорожками и капонирами, вырытыми в склоне пологого холма. Рядом темнели корпуса ангаров, вышка КДП, зенитные позиции по периметру. Аэродром был новый, построенный, видимо, незадолго до войны, и почти не пострадавший от налётов. На стоянках уже стояли самолёты — не меньше полка: И-16, МиГ-3, несколько новеньких ЛаГГ-3, которые Скиф видел пока только на картинках в штабных сводках.

— Захожу первым, — сказал он.

«Ишачок» коснулся бетона мягко, почти нежно — сказались полтора месяца непрерывных полётов. Скиф зарулил на стоянку, заглушил мотор и выбрался из кабины. В лицо ударил влажный ветер — здесь, под Вязьмой, было прохладнее, чем в Могилёве. Пахло хвоей, бензином и чем-то неуловимо мирным, почти забытым.

К самолёту уже шли люди. Первым — высокий подполковник с усталым лицом и орденом Красного Знамени на груди. За ним — несколько командиров, техники, особист с петлицами капитана.

— Старший лейтенант Степанов? — подполковник остановился в двух шагах. — Командир сводной группы?

— Так точно. А вы?

— Подполковник Савельев. Командир сто пятьдесят шестого истребительного. Мне звонил Горелов. Сказал — придёт группа, сказал — вы лучшие.

Скиф чуть не усмехнулся. Лучшие. Двадцать одна машина из шестидесяти, бывших в начале июля. Полтора десятка погибших пилотов. Но вслух сказал другое:

— Мы воевали как могли, товарищ подполковник.

— Знаю, как вы воевали. Мне докладывали. Переправа через Неман, колонна под Зельвой, Бобруйск, Борколабово. Если бы все так воевали, немцы не стояли бы под Смоленском.

Скиф промолчал. Савельев продолжил:

— Ваша группа поступает в моё распоряжение. Машины поставите в дальние капониры — там есть места. Пилотам — отдых. Завтра — на построение, получите задачу.

— Есть.

Савельев уже повернулся уходить, но остановился.

— Да, Степанов. Там, в штабе, вас кое-кто ждёт.

Скиф напрягся. Опять? Неужели особист?

— Кто? — спросил он.

— Из штаба армии. Генерал-майор авиации. Говорит, хочет лично познакомиться с командиром группы, которая воюет «не по уставу».

Савельев усмехнулся, но в усмешке этой не было враждебности. Скорее — любопытство.

— Понял, — сказал Скиф. — Сейчас подойду.

--

Штаб сто пятьдесят шестого полка располагался в добротном кирпичном здании бывшего райкома партии. Внутри было чисто, накурено, по стенам висели карты с пометками. За столом, заваленным сводками, сидел человек в генеральской форме. Ему было лет пятьдесят, лицо — обветренное, с глубокими морщинами у глаз, взгляд — цепкий, оценивающий. Рядом стоял особист Князев — Скиф не ожидал увидеть его здесь, но тот, видимо, прибыл раньше.

— Старший лейтенант Степанов, — представился генерал. — Генерал-майор Новиков. Командующий ВВС Западного фронта.

Скиф вытянулся.

— Здравия желаю, товарищ генерал.

— Вольно. Садись.

Скиф сел. Новиков раскрыл папку, лежавшую перед ним, пробежал глазами по строчкам.

— Я читал твои рапорты. И рапорты твоих командиров. Горелов пишет, что ты за месяц сбил лично восемь машин и ещё пять в группе. Что переучил полк с троек на пары. Что разработал новую тактику штурмовки. Что твои пилоты воюют эффективнее, чем вся остальная авиация фронта.

— Горелов преувеличивает, — осторожно сказал Скиф. — Мы просто делали то, что работало.

— Вот именно, — Новиков захлопнул папку. — «То, что работало». А теперь скажи мне, старший лейтенант: почему ты воюешь не по уставу?

Скиф выдержал паузу.

— Потому что устав писан до войны, товарищ генерал. А война показала, что многие его положения устарели. Тройки неповоротливы, лобовые атаки смертельны, а связь у ведомых отсутствует. Немцы воюют парами и четвёрками, используют вертикальный манёвр, координируются по радио. Мы не можем победить их, действуя по довоенным шаблонам.

— И ты решил переписать устав?

— Я решил сохранить людей. И бить врага.

Новиков помолчал. Потом неожиданно усмехнулся:

— А ты дерзкий.

— Есть такое, — признал Скиф.

— Это хорошо. Война дерзких любит. — Генерал откинулся на спинку стула. — Я вызвал тебя не для разноса. У меня другое предложение.

— Слушаю.

— Ты знаешь, что на фронте формируются новые авиационные части? Полки, дивизии. Мне нужны люди, которые умеют воевать по-новому. Не по уставу — по опыту. Ты со своей группой показал, что это работает. Я хочу, чтобы ты подготовил инструкторов. На базе твоей группы.

— Инструкторов? — переспросил Скиф.

— Да. Мы соберём лучших пилотов из всех полков фронта. Ты и твои люди обучите их тактике пар, вертикальному манёвру, штурмовке на бреющем. Всему, что вы наработали. А потом они вернутся в свои части и обучат остальных.

Скиф задумался. Это было то, о чём он мечтал с первых дней: не просто воевать самому, а учить. Чтобы его опыт не погиб вместе с ним. Чтобы армия воевала эффективнее. Чтобы меньше гибло мальчишек с десятью часами налёта.

— Я согласен, — сказал он. — Но мне нужно время. И люди. И машины для учебных вылетов.

— Получишь. Савельев выделит тебе две эскадрильи. Одну — учебную, вторую — боевую, для прикрытия. Твои пилоты станут инструкторами. Ты — начальником учебного центра.

— А боевые вылеты?

— Будут. Но теперь твоя задача — не только сбивать. Но и готовить тех, кто будет сбивать через месяц.

Скиф кивнул. Он понимал: это повышение. И это доверие. И это — шанс сделать то, что он не успел сделать раньше. Научить как можно больше людей выживать в этом аду.

— Разрешите вопрос, товарищ генерал?

— Разрешаю.

— А как же особисты? — Скиф покосился на Князева. — Мои методы — это прямое нарушение устава. Мне уже задавали вопросы.

Новиков переглянулся с Князевым. Особист, до этого молчавший, чуть усмехнулся:

— Вопросы сняты. Пока вы даёте результат — нарушайте хоть все уставы разом.

— Вот так, — подтвердил Новиков. — Так что готовь программу, старший лейтенант. Через неделю жду первый выпуск.

--

Когда Скиф вышел из штаба, солнце уже садилось. Над аэродромом кружил учебный УТИ-4 — Логинов, как всегда, гонял молодого пилота. В столовой гремели котелками. Техники заканчивали осмотр машин.

У капониров его ждал Соколов.

— Ну что, командир? Какие новости?

— Хорошие новости. Будем учить.

— Кого?

— Всех. Западный фронт. Приказано сформировать учебный центр. Ты, кстати, будешь старшим техником.

Соколов хмыкнул.

— Это что ж, мы теперь — академия?

— Почти. Генерал Новиков сказал: лучшие пилоты фронта приедут к нам учиться.

— Ну, если лучшие — пусть приезжают. А мы их научим.

— Научим, — подтвердил Скиф.

Он смотрел на закат и думал о том, как изменилась его война. Полтора месяца назад он очнулся в теле сбитого лейтенанта на горящем аэродроме. А теперь ему предстоит учить целый фронт. Это было невероятно. Но он знал: так и должно быть. Он здесь именно для этого.

— Соколов, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Сводки из Могилёва приходят?

— Приходят. А что?

— Проверь, нет ли там данных о Куронене. Александре Куронене.

Соколов помолчал.

— Опять?

— Опять.

— Я проверю. Но вы бы, командир, не терзали себя. Пропавший без вести — это надолго.

— Я знаю. Но я обещал.

— Кому? Сестричке той, Лиде?

— Ей.

Соколов вздохнул.

— Ну, как знаете. Проверю.

Он ушёл, а Скиф остался стоять у своего «Ишачка». Где-то там, в Могилёве, осталась Лида. Она всё ещё ждала Сашу. И он, Скиф, будет проверять сводки каждые три дня. Потому что обещал. Потому что не мог иначе.

--

Первая неделя в Вязьме прошла в обустройстве.

Скиф развернул учебный центр на базе дальней стоянки. Выделили четыре капонира, ангар, бывшее здание аэроклуба — там разместили классы. Инструкторами назначил Логинова, Воронова и Самохина. Зацепин, после недолгих уговоров, согласился вести курс штурмовки. Остальные пилоты сводной группы — Гасанов, Рыжиков, Семёнов, вернувшийся из госпиталя Сорокин — стали демонстраторами: они показывали манёвры в воздухе, имитировали бой, обозначали противника.

Первая группа курсантов прибыла через три дня после приказа.

Их привезли на полуторках — двадцать пилотов из разных полков. Кто-то — с опытом Финской, кто-то — с двумя неделями боёв, кто-то — только что из училища, с двенадцатью часами налёта. Все — с одним и тем же взглядом: растерянность пополам с решимостью. Они уже знали, что такое «мессеры». Знали, что такое гореть в кабине. Знали цену ошибки.

Скиф построил их на плацу перед ангаром. Вышел перед строем, оглядел лица. Молодые, обветренные, с тёмными кругами от недосыпа. У кого-то — свежие шрамы. У кого-то — ордена на гимнастёрках.

— Товарищи пилоты, — начал он. — Меня зовут старший лейтенант Степанов. Позывной — Седьмой. С этой минуты вы — курсанты учебного центра Западного фронта. За десять дней вы должны забыть всё, чему вас учили раньше. Забыть тройки, забыть лобовые атаки, забыть уставные дистанции. Мы будем учить вас воевать по-новому. Так, как воюют немцы. Так, как воюем мы. Вопросы?

Один из курсантов — старший лейтенант с орденом Красной Звезды — шагнул вперёд.

— Товарищ инструктор. У меня девяносто часов налёта и пять сбитых. Чему вы можете меня научить?

Скиф подошёл к нему. Остановился в двух шагах.

— Фамилия?

— Старший лейтенант Громов. Сто двадцатый истребительный.

— Громов. Пять сбитых — это хорошо. Но ты ещё жив — значит, ты делаешь что-то неправильно. Либо слишком осторожен, либо слишком рисков. Я научу тебя балансу.

Громов помолчал. Потом кивнул.

— Понял. Буду учиться.

— Вот и славно. — Скиф обвёл строй взглядом. — Учебный процесс начнётся завтра. А пока — к техникам. Получите машины. Запомните их. Это ваши крылья.

--

Учебные вылеты начались на рассвете.

Скиф гонял курсантов по всей округе: отработка парного взаимодействия, вертикальный манёвр, выход из-под атаки, штурмовка на бреющем. Он показывал, как заходить на цель со стороны солнца, как уходить виражом, как прикрывать ведущего. Он заставлял их снова и снова повторять манёвры, пока те не становились рефлекторными.

Логинов вёл класс тактики — рисовал на доске схемы, разбирал реальные бои. Воронов тренировал пилотаж — на своём МиГе показывал, как делать горку, как терять скорость, чтобы пропустить «мессера» вперёд. Самохин учил стрельбе — вывозил курсантов на полигон, где старые грузовики служили мишенями. Зацепин, мрачный и немногословный, гонял группу штурмовиков до седьмого пота.

Через неделю прибыла вторая группа. Ещё через неделю — третья.

Учебный центр разрастался. Савельев, видя результаты, выделил дополнительные машины, топливо, боеприпасы. Новиков присылал проверяющих — те смотрели, записывали, докладывали. И, видимо, докладывали хорошо, потому что через две недели Скифу присвоили звание капитана.

— Поздравляю, — буркнул Князев, вручая приказ. — Вы, Степанов, наверное, единственный капитан в истории, который получил звание за то, что нарушал устав.

— Значит, я правильно его нарушал, — ответил Скиф.

Особист ничего не сказал. Только хмыкнул.

--

А потом приехала Лида.

Скиф узнал об этом от Соколова. Старый техник подошёл вечером, когда он сидел над учебными планами, и коротко бросил:

— Там санчасть из Могилёва прибыла. Разворачиваются у восточной окраины. И сестричка ваша с ними.

— Лида?

— Она самая. Спросила про вас.

Скиф отложил бумаги. Сердце ёкнуло — он сам не ожидал такой реакции. Две недели он не видел её. Две недели думал, что Могилёв остался в прошлом, что их пути разошлись, что она где-то там, в тылу, ждёт своего Сашу. И вот — она здесь.

Он встал, одёрнул гимнастёрку и пошёл к восточной окраине.

Санчасть разместилась в бывшем школьном интернате — длинном приземистом здании с выбитыми окнами. Сюда уже свезли раненых — тех, кто пострадал в последних боях под Ярцево. У входа стояли санитарные полуторки, на носилках лежали бойцы. Санитарки сновали между рядами.

Лиду он увидел сразу.

Она стояла у крыльца, в том же великоватом халате, с той же стопкой бинтов. Светлые волосы выбивались из-под косынки. Лицо было бледным, но глаза, когда она заметила его, осветились радостью.

— Товарищ старший лейтенант… то есть, капитан? — она заметила новые знаки различия.

— Капитан, — подтвердил он. — Здравствуйте, Лида.

— Здравствуйте. Я рада вас видеть.

— Я тоже.

Они замолчали. Вокруг кипела работа, кричали санитары, гудели моторы, а они стояли и смотрели друг на друга.

— Как вы? — спросил он наконец.

— Я в порядке. Много работы. Но я справляюсь.

— Новости есть? О Куронене?

Она покачала головой.

— Нет. Ничего.

— Я проверю. Теперь мы ближе к фронту, сводки приходят быстрее. Может быть, что-то появится.

— Спасибо.

Она улыбнулась — грустно, но светло. И он вдруг понял: ничего не изменилось. Она всё так же ждёт Сашу. Всё так же верна ему. И всё так же дорога Скифу — больше, чем он готов был признать.

— Вы заходите, — сказала Лида. — Когда будет время. У меня есть новый чай. С мятой.

— Зайду. Обязательно.

Он повернулся и пошёл обратно, к ангарам. На душе было тепло и горько одновременно. Она была рядом. Но не с ним.

И он снова напомнил себе: так правильно.