Глава 11. Новички (исправленная)

Война не спрашивает, готов ли ты. Она просто ставит тебя перед фактом: завтра — бой, и тебе вести за собой тех, кто еще вчера сидел за партой.

Утро началось с дождя.

Мелкая, серая морось висела над аэродромом, затягивая горизонт мутной пеленой. Капониры превратились в грязное месиво, техники крыли машины брезентом, но вода все равно просачивалась, скапливалась в ложбинках, текла по фюзеляжам.

Скиф стоял у штаба и смотрел, как четверо новых пилотов выгружаются из полуторки. Они были такие же, как те, что приезжали раньше: новенькие гимнастерки, испуганные, но решительные лица, чемоданчики с нехитрым скарбом. Мальчишки. Одному на вид — восемнадцать, другому — от силы двадцать.

— Пополнение, — сказал Воронов-старший, подходя сзади. — Четыре сержанта. Прямо из Борисоглебского училища. Налет — по десять-двенадцать часов.

— Десять часов, — повторил Скиф. — Это даже не курсанты. Это пассажиры.

— Других нет.

— Я знаю.

Он шагнул вперед. Четверо новичков вытянулись по стойке «смирно», едва завидев командира. Старший — худой, с острым кадыком и серьезными глазами — доложил:

— Сержант Орлов. Прибыл с группой пополнения в распоряжение сводной истребительной группы.

За ним представились остальные: Семенов — коренастый, с крестьянскими руками, Потапов — рыжий, конопатый, похожий на Рыжикова, только еще моложе, и Лапин — высокий, нескладный, с растерянным взглядом.

Скиф обошел строй. Остановился напротив Лапина.

— Сколько налета, сержант?

— Десять часов, товарищ командир.

— Самостоятельных вылетов?

— Четыре.

— Из них на И-16?

— Два.

Скиф помолчал. Два вылета на «Ишачке». Этот парень даже не знает, как машина ведет себя в бою. А завтра ему — против «мессеров».

— Ясно, — сказал он. — Слушайте меня внимательно. Меня зовут лейтенант Степанов. Позывной — Седьмой. С этой минуты вы — пилоты сводной группы. И с этой минуты вы забудете все, чему вас учили в школе.

Орлов нахмурился.

— Забудете тройки, — продолжил Скиф. — Забудете лобовые атаки. Забудете про геройство. Мы воюем парами. Мы воюем от обороны. Мы воюем так, чтобы выжить и нанести противнику максимальный урон.

— Но в училище нам говорили… — начал Потапов.

— В училище вам говорили люди, которые не видели «мессершмиттов». Я видел. Я сбил пять штук за эти дни. И я потерял четверых пилотов. Если хотите жить — будете делать, как я говорю. Если нет — можете лететь прямо сейчас. Немцы за лесом, ждут.

Никто не шелохнулся.

— Хорошо. Первое занятие — через час. А пока — к техникам. Получите машины, запомните их. Это ваши крылья. Берегите их.

Он отвернулся и пошел к штабу.

--

Через час группа собралась у капониров. Теперь она насчитывала одиннадцать пилотов. Старая гвардия: Логинов, Воронов-младший, Самохин. Вчерашние новички-сержанты, уже понюхавшие пороха: Гасанов, Кравченко, Рыжиков. И четверо сегодняшних — Орлов, Семенов, Потапов, Лапин. Плюс он сам.

Одиннадцать человек. Восемь исправных машин — остальные еще латали. Значит, кто-то останется на земле.

— Сегодня — учебный вылет, — объявил Скиф. — Работаем парами. Я — ведущий первой пары. Со мной — Гасанов. Вторая пара — Логинов и Самохин. Третья — Воронов и Кравченко. Четвертая — Рыжиков и Орлов. Остальные — на земле, смотрят и запоминают.

— Почему я с новичком? — хмуро спросил Рыжиков.

— Потому что ты вчера был новичком, а сегодня — почти ветеран. Научи его тому, что знаешь сам.

Рыжиков моргнул. Он явно не считал себя ветераном — но спорить не стал.

— По машинам.

Учебный вылет длился два часа. Скиф гонял группу по всему небу над Карпово, отрабатывая парное взаимодействие. Он показывал, как держать дистанцию в облаках. Как прикрывать ведущего при выходе из атаки. Как уходить от преследования, используя вираж. Как читать небо — отличать свои машины от чужих по силуэтам и характеру полета.

Новички старались. Орлов схватывал быстро — он был лучшим в училище и знал это. Семенов был старателен, но тяжеловат — перегрузки давались ему с трудом. Потапов нервничал, допускал ошибки, но не сдавался. Лапин… Лапин боялся. Он вел машину скованно, терял ведущего из виду, опаздывал с маневрами. Скиф мысленно отметил: этого парня придется тянуть.

После посадки он собрал всех у штаба.

— Разбор. Орлов — хорошо. Держал дистанцию, повторял маневры. Еще пара тренировок — полетишь в бой.

Орлов сдержанно кивнул.

— Семенов — удовлетворительно. Ты напряжен. В бою это смертельно. Учись расслабляться. Потапов — ты нервничаешь. Нервный пилот — мертвый пилот. Дыши глубже. Лапин…

Лапин сжался.

— Ты боишься, — сказал Скиф. — Это видно. Страх — не позор. Позор — дать страху победить. Завтра у тебя еще одна тренировка. Если не справишься — останешься на земле.

— Я справлюсь, — тихо сказал Лапин.

— Посмотрим.

Скиф распустил строй. Логинов задержался.

— Товарищ лейтенант, разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Вы грузите их очень жестко. Они же мальчишки. Может, стоило бы помягче?

— Мягче — это когда есть время, — ответил Скиф. — У нас времени нет. Завтра или послезавтра — бой. Если я их сейчас не натаскаю, они сгорят в первом же вылете. Как Белкин. Как Решетников. Как Ковалев.

Логинов помолчал.

— Ковалев был хороший летчик. Я с ним только раз летал, но видел: умел.

— Умел, — согласился Скиф. — Но даже он погиб. А у этих — по десять часов налета.

— Понимаю, — Логинов кивнул. — Тогда гоняйте. Я помогу.

— Спасибо.

— Не за что. Это война.

--

Вечером Скиф сидел у своего «Ишачка» и смотрел, как техники готовят машины к завтрашнему дню. Соколов, как всегда, был рядом.

— Как молодежь? — спросил техник.

— Сырая. Но трое из четверых — летать будут. Четвертый — под вопросом.

— Лапин?

— Откуда знаешь?

— Видел, как он из кабины выбирался. Руки дрожали.

Скиф хмыкнул. От Соколова ничего не ускользало.

— Он не трус, — сказал техник. — Просто еще не понял, что такое война. Когда поймет — может, и перестанет бояться.

— Может. А может — сломается. По-разному бывает.

Соколов свернул цигарку, закурил.

— Товарищ лейтенант, я вот что хотел спросить. Вы говорите: «пары», «вираж», «не лезь в лобовую». А откуда вы это знаете? Этому в наших училищах не учат.

Скиф посмотрел на него. Старый техник задал тот самый вопрос, которого он ждал все эти дни.

— Долгая история, — сказал он.

— А вы коротко.

Скиф помолчал. Потом ответил:

— Я много воевал. Не здесь. В других местах. В другое время. И научился тому, что работает, а не тому, что написано в наставлениях.

Соколов затянулся, выпустил дым.

— «В другое время», — повторил он. — Интересно вы говорите, товарищ лейтенант. Очень интересно.

— Ты мне не веришь?

— Я вам верю, — спокойно ответил Соколов. — Я за двадцать лет всякого повидал. И людей, которые говорят загадками, — тоже. Обычно они или сумасшедшие, или знают что-то, чего не знают другие. Вы не сумасшедший. Значит — знаете.

Он бросил окурок.

— А откуда знаете — мне не важно. Главное — вы своих не бросаете.

— Своих не бросаю, — подтвердил Скиф.

— Тогда и я вас не брошу. Идите спать, командир. Завтра опять лететь.

--

Ночью Скифу приснился сон.

Ему снилось небо будущего. Стеклянная кабина, сенсорные панели, тихий голос речевого информатора. Истребитель пятого поколения, невесомый и стремительный, разрезал воздух где-то над сирийской пустыней. В наушниках играла музыка — он всегда включал ее перед вылетом. Где-то далеко внизу, на земле, шла невидимая война, а он был здесь, наверху, и контролировал небо.

А потом экраны погасли. Все разом.

«Отказ систем», — сказал бесстрастный голос.

И тишина.

Он проснулся в холодном поту. За окном серел рассвет. Где-то на западе глухо ухали взрывы — фронт приближался.

Скиф встал, натянул сапоги и вышел на крыльцо.

У штаба уже стояла полуторка. Из нее выгружали раненых — тех, кого успели эвакуировать из-под Слонима. Санитары носили носилки, кто-то стонал, кто-то молчал. Война подкатывалась все ближе.

Из штаба вышел Воронов-старший. Лицо у него было серым.

— Степанов. Новости плохие. Слоним пал. Немцы прорвались к Волковыску. Через сутки будут здесь.

— Значит, завтра — бой.

— Сегодня, — поправил Воронов. — Через два часа. Пойдут бомбардировщики — «Юнкерсы» и «Хейнкели». Их будет много. Задача: не дать им отбомбиться по аэродрому.

Скиф кивнул.

— Поднимаю группу.

— Сколько у тебя машин?

— Восемь. Пилотов — одиннадцать, но трое еще не готовы. Полечу с теми, кто готов.

— Добро. Готовь людей.

Через полчаса группа стояла у машин. Восемь пилотов — старая гвардия и те из новичков, кто успел показать себя в учебном вылете. Орлов — в строю. Потапов — в строю. Лапин и Семенов остались на земле — Скиф не хотел рисковать ими раньше времени.

— Задача, — Скиф обвел строй взглядом. — Немецкие бомбардировщики идут на Карпово. Их будет много. Наша цель — рассеять строй, не дать им прицельно отбомбиться. В бой с истребителями не ввязываться. Ударил — ушел. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали: этот бой может стать последним для многих.

— По машинам.

Он уже взялся за борт кабины, когда кто-то тронул его за плечо. Обернулся.

Лапин.

— Товарищ лейтенант, — голос у парня дрожал, но взгляд был решительным. — Разрешите лететь.

— Ты не готов.

— Я знаю. Но я не могу сидеть на земле, когда все летят. Пожалуйста.

Скиф посмотрел на него. Мальчишка. Десять часов налета. Дрожащие руки. И этот взгляд — взгляд человека, который боится, но готов.

— В строй, — сказал Скиф. — Девятым. Держись за Логиновым, он прикроет.

— Есть! — Лапин побежал к своему «Ишачку».

Соколов, стоявший у крыла, покачал головой.

— Зря вы его берете.

— Может, и зря. Но он попросился сам. А это дорогого стоит.

Мотор взревел. «Ишачок» дрогнул и покатился к полосе. За ним — остальные. Девять машин. Девять пилотов. Против армады, которая уже поднималась с немецких аэродромов и шла на восток.

Впереди был бой.