Глава 12. Хочу лететь

Война не спрашивает, готов ли ты. Она просто швыряет тебя в небо и смотрит, выплывешь или нет.

Перед вылетом Скиф еще раз обошел строй.

Восемь машин — столько было на ходу еще вчера. Но ночью Соколов с Дроновым сотворили чудо: подлатали девятый «Ишачок», тот самый, с плывущей поршневой группой. Старый техник, докладывая, хмурился: «Движок еще почихает, но до боя дотянет. А там — как повезет».

Теперь в строю стояли девять машин. И девять пилотов — всех, кого Скиф счел готовыми.

Трое из одиннадцати остались на земле. Семенов — старательный, но слишком тяжелый для маневренного боя, ему требовалась еще неделя тренировок. И двое новичков из последнего пополнения — их даже не выпускали в учебный вылет, не то что в бой. Скиф решил: пусть пока работают с техниками, учат матчасть, привыкают к машинам. Жестко? Да. Но лучше так, чем гробы на взлетной полосе.

— Задача, — он обвел строй взглядом. — Немецкие бомбардировщики идут на Карпово. Их будет много. Наша цель — рассеять строй, не дать им прицельно отбомбиться. В бой с истребителями не ввязываться. Ударил — ушел. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали: этот бой может стать последним для многих.

— По машинам.

Он уже взялся за борт кабины, когда кто-то тронул его за плечо. Обернулся.

Лапин.

— Товарищ лейтенант, — голос у парня дрожал, но взгляд был решительным. — Разрешите лететь.

— У нас девять машин и девять пилотов, — сказал Скиф. — Ты — десятый.

— Я знаю. Но Семенов сказал, что уступит мне свое место. Он говорит, ему еще тренироваться надо. А я… я должен.

Скиф посмотрел на него. Мальчишка. Десять часов налета. Дрожащие руки. И этот взгляд — взгляд человека, который боится, но готов.

— В строй, — сказал Скиф. — Девятым, вместо Семенова. Держись за Логиновым, он прикроет.

— Есть! — Лапин побежал к своему «Ишачку».

Соколов, стоявший у крыла, покачал головой.

— Зря вы его берете.

— Может, и зря. Но он попросился сам. А это дорогого стоит.

Мотор взревел. «Ишачок» дрогнул и покатился к полосе. За ним — остальные. Девять машин. Девять пилотов. Против армады, которая уже поднималась с немецких аэродромов и шла на восток.

Впереди был бой.

--

Армаду Скиф увидел за десять километров.

Она наплывала с запада, как грозовой фронт — плотный, тёмный, многокрылый. «Юнкерсы» Ju-88 и «Хейнкели» He-111 шли эшелонами, звено за звеном, прикрывая друг друга огневыми точками. Сверху, на высоте около двух тысяч, кружили «мессершмитты» — не меньше дюжины. Два полных звена, а может, и три.

Девять советских истребителей против этой тучи выглядели жалкой горсткой. Но Скиф знал: главное — не количество. Главное — удар.

Он обернулся. Машины шли за ним: Гасанов — справа, Логинов с Самохиным — слева, дальше Воронов с Кравченко, замыкали Рыжиков с Орловым. Девятый, Лапин, держался чуть позади пары Логинова — неуверенно, с зазорами, но держался. Скиф дважды качнул крыльями — «внимание». Строй подтянулся.

Приемник затрещал:

— Седьмой, я — База. Видим группу. До тридцати бомбардировщиков, прикрытие — до эскадрильи истребителей. Курс на Карпово. Удачи.

Тридцать бомбардировщиков. Если они отбомбятся — от аэродрома ничего не останется.

Скиф поднял руку, сжатую в кулак, — «собраться». Девять пар глаз уставились на него из соседних кабин. Он показал на бомбардировщики, растопырил пальцы — «много», потом рубанул ребром ладони — «атакуем». Зеленую ракету давать не стал — это сигнал отхода. Вместо этого выпустил красную: «противник». И вторую, следом: «атакую».

И рванул ручку на себя.

«Ишачок» полез вверх, задирая нос к серому небу. Девять машин, разбившись на пары, пошли за ним.

Скиф выбрал головное звено «Юнкерсов» — три машины, шедшие клином. Заходил со стороны солнца, используя облачность. Немцы заметили советские истребители, только когда те были уже в трёхстах метрах. Турели открыли огонь, но поздно — Скиф уже дал очередь по ведущему. Трассеры прошили кабину штурмана, мотогондолу, крыло. «Юнкерс» задымил и начал заваливаться влево, ломая строй.

Гасанов прошёл следом, добавив по ведомому. Логинов с Самохиным зашли на второе звено, и через мгновение ещё один «Юнкерс» вспыхнул, потянув за собой чёрный хвост. Воронов с Кравченко ударили по третьему — зажгли двигатель, бомбардировщик отстал, снижаясь.

Но тут сверху посыпались «мессеры».

Их было много — Скиф насчитал двенадцать машин, два полных звена и ещё одна пара. Они заходили грамотно: одна четвёрка связывала боем истребители, вторая отсекала от бомбардировщиков, третья контролировала пространство.

Скиф заложил глубокий вираж, уходя от трассеров. Краем глаза заметил: Логинов отбивается от пары «мессеров», Самохин прикрывает его. Воронов дерётся с другой парой. Рыжиков и Орлов насели на третью, не давая немцам зайти в хвост основной группе. А где Лапин?

Он нашёл его взглядом через секунду. Девятый «Ишачок» метался в стороне, пытаясь уйти от двух «мессеров», зажавших его с двух сторон. Лапин вёл машину неуверенно, рывками — видно было, что паникует. Дистанция сокращалась.

— Лапин! — заорал Скиф в пустоту, хотя знал, что тот не слышит.

Он развернул машину и пошёл наперерез.

Два «мессера» уже заходили на добивание. Скиф ударил по ведущему — очередь прошила фюзеляж, немец задымил и отвернул. Второй, не ожидавший атаки с фланга, тоже вышел из боя. Лапин был спасён.

Но в этот момент Скиф увидел, как загорелся «Ишачок» Потапова.

Рыжий, конопатый младший лейтенант, который ещё утром нервничал, а теперь дрался в своём первом бою, — его машина вспыхнула, объятая пламенем. Парашюта не было. Только чёрный дым, тянущийся к земле.

— Потапов! — крикнул кто-то. Кажется, Орлов.

Но отвечать было некому.

Скиф стиснул зубы. Пятый. Пятый пилот, потерянный за эти дни. А бой ещё не кончился.

— Уходим! — он выпустил зелёную ракету. — Всем отход!

Группа начала выходить из боя. «Юнкерсы», потеряв строй и несколько машин, разворачивались на запад — бомбометание было сорвано. «Мессеры» ещё кружили, но их время истекало: горючего у них оставалось не больше, чем у советских истребителей. Они тоже начали оттягиваться.

Скиф собрал группу. Восемь машин из девяти. Семь держались в строю. Восьмая — «Ишачок» Лапина — шла с перебоями, мотор чихал, но тянул.

До Карпова дотянули все.

--

На земле Скиф выбрался из кабины и сел прямо на траву. Руки дрожали. Перед глазами всё ещё стоял горящий «Ишачок» Потапова.

Подошёл Соколов. Протянул кружку.

— Потапов? — спросил он.

— Нету.

Соколов кивнул. Помолчал. Потом сказал:

— Лапин-то живой. Я видел, как вы его вытащили.

— Живой, — подтвердил Скиф. — Но если бы не я — тоже был бы там.

— Зато теперь он знает, что такое война. Может, в следующий раз сам кого-то вытащит.

— Может.

Подошли остальные пилоты. Логинов, Самохин, Воронов, Кравченко, Гасанов, Рыжиков, Орлов. И Лапин — последним. Он шёл медленно, глядя в землю.

Остановился перед Скифом.

— Товарищ лейтенант… я… я виноват.

— В чём?

— Я струсил. Потерял строй. Если бы не вы — меня бы сбили. И Потапов…

— Потапова сбили не вы, — перебил Скиф. — Его сбили «мессеры». А ты струсил — да. Но ты вернулся. И ты живой. Значит, есть шанс исправиться.

Лапин поднял глаза. В них стояли слёзы — но он не отводил взгляда.

— Я исправлюсь, — сказал он. — Я научусь. Обещаю.

— Научишься, — сказал Скиф. — Завтра — учебный вылет. А теперь иди, отдыхай. Все идите.

Группа разошлась. Остался только Логинов.

— Пятеро за неделю, — сказал он негромко. — Белкин, Решетников, Ковалев, теперь Потапов. Темп — как в финскую.

— В финскую было легче?

— В финскую было по-другому. Но потери тоже были. Я тогда троих потерял за месяц. А вы — пятерых за шесть дней.

— Это не я их потерял. Это война.

— Война, — согласился Логинов. — Но им от этого не легче.

Скиф ничего не ответил.

--

К вечеру пришёл приказ: готовиться к эвакуации. Фронт подошёл слишком близко, немецкие танки были уже в двадцати километрах. Аэродром Карпово сворачивали. Техники грузили на полуторки всё, что можно было увезти: инструменты, боеприпасы, горючее. Самолёты, которые не могли лететь, готовили к уничтожению.

Скиф собрал группу в последний раз на этой земле.

— Завтра на рассвете — перелёт на новый аэродром, — сказал он. — Под Могилёвом. Там, говорят, есть полоса и горючее. Кто на ходу — перегоняет машины. Кто нет — на грузовиках.

— А мы все на ходу? — спросил Орлов.

— Восемь машин. Девять пилотов. Кто-то полетит без машины — пока.

— Я полечу без машины, — неожиданно сказал Лапин. — Мне надо ещё тренироваться.

Скиф посмотрел на него. Парень изменился за этот день. Страх никуда не делся — он всё ещё был в глазах. Но теперь рядом со страхом стояло что-то другое. Решимость.

— Добро, — сказал Скиф. — Полетишь вторым номером с Логиновым. Он тебя потренирует.

Лапин кивнул.

— Вопросы есть?

Вопросов не было. Все понимали: Карпово — это только начало. Впереди была долгая война.

--

Ночью Скиф стоял у своего «Ишачка». Соколов в последний раз проверял двигатель перед завтрашним перелётом. Техник был молчалив, только изредка бросал короткие команды Дронову.

— Успеем? — спросил Скиф.

— Успеем. Машина в порядке. Я её по винтику перебрал. Если не собьют — до Берлина дотянет.

— До Берлина далеко.

— Ничего. Война длинная.

Соколов вытер руки ветошью, подошёл к Скифу.

— Товарищ лейтенант. Я вот что хотел сказать. За эти дни вы тут всех на уши поставили. Устав переписали, тактику перекроили, молодёжь гоняете так, что они с ног валятся. Но знаете что?

— Что?

— Они за вами идут. Все. Даже те, кто спорил. Даже те, кто боялся. Они видят: вы знаете, что делаете. И они вам верят.

Скиф посмотрел на старого техника. Тот не улыбался — он говорил серьёзно, как говорят о самом важном.

— Спасибо, — сказал Скиф.

— Не за что. Берегите себя, командир. Вы нам нужны.

Соколов повернулся и пошёл к следующей машине. А Скиф остался стоять у «Ишачка», глядя на звёзды. Завтра будет новый аэродром, новый бой, новые потери. Но сегодня у него была группа. И они шли за ним.

Это было главное.