Утро встретило Кирилла промозглым, серым туманом, который густыми, тяжелыми хлопьями полз со стороны низины, где располагались угольные шахты и дренажные отстойники. Спал инженер из рук вон плохо — гостевая комната на первом этаже пахла мышами, подвальной сыростью, старым сукном и застарелым оружейным салом. К тому же, тот самый «резервуар» внутри правого предплечья всю ночь слабо, но крайне настойчиво подергивался, словно требовал высвобождения дозы энергии, не давая полностью расслабиться.

Уже в шесть часов утра Кирилл, одетый в свои неизменные земные джинсы из плотной синей парусины и прочную рабочую рубаху с высоко закатанными по локоть рукавами, стоял посреди огромного, гулкого центрального машинного зала главного цеха завода Кольцовых. Шаги его глухо отдавались от грязного бетонного пола, покрытого пятнами застарелого машинного масла и металлической стружки. За ним, покорно шмыгая носом и бережно волоча раненую руку в кожаном бандаже, следовал преданный Еремей. Настасья Львовна тоже не осталась в господском доме — она шла чуть поодаль, плотно кутаясь в тяжелую шерстяную шаль, и внимательно, со сложной примесью подозрительности, страха и удивления наблюдала за каждым движением своего нового, странного «мужа».

Кирилл не обращал на своих спутников ни малейшего внимания. В нем окончательно и бесповоротно проснулся жесткий, дотошный и злой начальник ремонтного цеха какого-то завода, которому руководство подсунуло полностью угробленный объект перед годовой проверкой. Он медленно ходил между массивными станинами огромных паровых прессов, простукивая тяжелые чугунные детали рукоятью фамильного вибромеча, заглядывал в остывшие топки, проверял зазоры и пальцами оценивал люфты на главных приводных валах.

Картина, которая открывалась перед ним по мере осмотра, была не просто плохой — она была по-настоящему катастрофической. По земным меркам это был даже не девятнадцатый век. Это был какой-то безумный, тупиковый и абсолютно нерациональный гибрид средневековой кузницы и раннего парового стимпанка, работающий на чистом честном слове, паре и кустарной магии.

— Так, — Кирилл остановился возле главного распределительного узла цеха, от которого во все концы здания расходились толстые, свитые из черной жилы магистральные кабели. — Показывай, Еремей, где у вас тут располагается сердце всей этой богадельни. На каком оборудовании цеха работают, откуда давление в системе и силовое поле идут? Где генераторная?

— Так здесь у нас всё, Кирилл Андреевич… — Еремей робко шагнул вперед и указал пальцем на массивную чугунную плиту в самом центре зала, над которой возвышался громоздкий, сферический котел метра три в диаметре, густо обвешанный десятками латунных манометров, кривых медных трубок, вентилей и рычагов. — Родовой техномагический реактор второго разряда. «Медвежье сердце» кличется в наших краях. Дед покойного Владимира Михайловича его из самой столицы на спецпоезде вез, огромные тысячи золотом платил. Внутри него — главный мана-кристалл в латунном гнезде сидит, он воду в перегретый пар гонит и кабели силой заряжает. Без него тут ни одна шестеренка не повернется.

Кирилл подошел к «Медвежьему сердцу», брезгливо вытер пальцем толстый слой нагара и копоти с центрального манометра и тихо, сквозь зубы выругался. Стеклышко прибора было разбито, стрелка заклинила на критической отметке, а из-под главного фланцевого соединения с тихим, зловещим шипением прорывалась тонкая струйка фиолетового пара. Воздух вокруг агрегата был настолько плотным, сухим и наэлектризованным, что кожа на лице Кирилла начала неприятно зудеть, как при сильном ультрафиолетовом облучении от сварочного аппарата.

— Это не реактор, Еремей. Это кустарная бомба замедленного действия, собранная пьяными ПТУ-шниками, — холодно и хлестко произнес Кирилл, медленно обходя шипящий агрегат по кругу и подмечая каждую трещину. — Прокладки под главным фланцем прогорели полностью, судя по цвету нагара. Обратные клапаны забиты известковой накипью так, что их, небось, последние лет десять никто не чистил. А система охлаждения… У вас тут контур водяного охлаждения вообще предусмотрен по проекту, или вы просто святой водой его поливаете и молитвы читаете, когда он перегреваться начинает?

Настасья Львовна, слыша, как этот пришлый чужак так бесцеремонно и грубо критикует главную родовую святыню и гордость Кольцовых, возмущенно шагнула вперед, сердито сжав кулачки и вздернув подбородок:

— Как ты смеешь так говорить, Кирилл! Это великое и признанное творение мастеров цеха Демидовых! Оно тридцать лет верой и правдой нашему роду служило, на нем вся наша слава стоит! Владимир перед самым уходом на войну лично контур стабилизации защитными рунами обновлял, всю ночь здесь с мелом и маной провел!

— Твой Владимир, Настасья Львовна, при всём уважении к его боевым заслугам, в термодинамике, сопротивлении материалов и гидравлике был полным, круглым нулем, — Кирилл даже не повернулся в её сторону, продолжая ковыряться ногтем в латунном штуцере манометра. — Ваши руны и заклинания — это, конечно, красиво, модно и здорово, но законы базовой физики и износа металлов они отменить не могут, по крайней мере говорю исходя из того что вижу. Из-за дикой выработки в поршневой группе у вас идет колоссальная, просто преступная потеря рабочего давления. А ваш кристалл… этот ваш топливный элемент в центре котла — он у вас дышит на ладан. Из него ману тянут со страшной силой на контуры усадьбы, а регенерации и подпитки нет, потому что приточные фильтры забиты грязью намертво. Система задыхается в собственных отходах.

Кирилл решительно ухватился правой рукой, на которой слабо тлела темная метка, за массивный, покрытый патиной латунный вентиль подачи энергии на главный кабель цеха и с силой крутанул его против часовой стрелки.

*Хруст. Скрежет.*

Вентиль поддался с тяжелым, ржавым неохотным звуком. Тотчас же темное клеймо на запястье Кирилла мгновенно ожило, резко отозвавшись на близость центрального накопителя реактора. Резервуар в его предплечья раскрылся, словно голодная, пересохшая пасть, и Кирилл физически, до дрожи в позвоночнике почувствовал, как из недр чугунного котла по латунному штоку вентиля прямо в его руку потек густой, вязкий, ледяной и покалывающий поток сырой энергии.

Это не было больно, как при первой привязке перстня в лесу — печать теперь работала как идеальный, откалиброванный понижающий трансформатор и переходник-стабилизатор. Кирилл отчетливо видел, как фиолетовый пар, прорывающийся из-под фланца, мгновенно побледнел и рассеялся, давление на уцелевших датчиках упало до безопасной отметки, а угрожающий, вибрирующий гул внутри котла стал ровным, тихим, послушным и мягким. Он просто, как опытный сантехник, стравливающий воздух из завоздушенной батареи, откачал излишки перегруженного контура в свой собственный биологический аккумулятор.

Настасья и Еремей замерли на месте, как вкопанные. Девушка испуганно приоткрыла рот, глядя, как этот странный чужак голыми руками, без использования защитных рунных перчаток, дорогих амулетов и долгих заклинаний, за секунду усмирил бушующий техномагический реактор, который еще минуту назад грозил разнести половину цеха к чертям вместе с ними.

— Ты… ты что сейчас сделал? — тихо, с явным испугом и придыханием спросила она, отступая на полшага. — Ты забрал избыток сырой маны прямо в себя? Но как? Обычный человек без врожденного дара от такой дозы получил бы сильнейший контурный удар и просто сгорел бы изнутри за секунду, превратившись в уголь! Это твои силы. Похоже… У многоих магия огня, воды и земли, воздуха. Но у тебя… Энергия.

— Обычный, может, и сгорел бы, — Кирилл спокойно отпустил вентиль и равнодушно вытер ладони о свои синие джинсы. — А у меня, как видишь, заземление хорошее, и предохранители вовремя сработали. Я просто снял избыточное статическое давление с вашей магистрали, провел аварийный сброс. На сегодня контур стабилизирован, взрыва не будет, спите спокойно. Но работать эта дура на полную мощность в таком техническом состоянии всё равно не сможет. Максимум — три-четыре процента от номинала, чисто чтобы освещение в доме поддержать да пару мелких токарных станков прокрутить без нагрузки. Нам нужен капитальный ремонт с полной разборкой узлов.

Кирилл вытащил из заднего кармана джинсов огрызок простого земного карандаша и чистый, неисписанный лист подорожной грамоты, выданной полковником в ратуше. Присев прямо на холодную станину ржавого гидравлического пресса, он положил бумагу на колено и принялся быстро, размашисто набрасывать структуру активов и пассивов своего нового, внезапно доставшегося ему «предприятия».

— Так, давайте подведем промежуточные итоги нашего утреннего аудита, — Кирилл строго постучал тупым концом карандаша по колену, глядя на своих спутников. — Еремей, Настасья Львовна, слушайте внимательно и поправляйте меня сразу, если я где в цифрах или фактах ошибся. Наш баланс на сегодняшний день выглядит следующим образом. Из активных людских и кадровых ресурсов у нас в наличии имеется: один верный оруженосец с тяжелой травмой плечевого сустава, требующей нормального лечения, одна боевая "жена" с явным дефицитом юридических и управленческих знаний и один ведущий инженер-механик без документов и местного гражданства. Всё. Больше дееспособных рабочих на заводе нет? Где весь коллектив?

— Старик Михей еще в литейке сидит, живой вроде… — тихо, виновато подсказал Еремей, пряча глаза и переминаясь с ноги на ногу. — Да бабы в деревне, тридцать дворов всего осталось. Ну у кого детишки ещё, подсобить смогут. Но они только на ручных станках пряжу под мана-нити заготавливать могут, в тяжелое железо, шестерни и приводы они не умеют, не обучены.

— Замечательно. Кадровый голод стопроцентный, работать некому, — Кирилл сделал быструю, жирную пометку на бумаге. — Теперь пройдемся по материально-технической базе. Главный техномагический реактор — в аварийном состоянии, износ основных фондов — процентов девяносто, сырья для плавки и проката нет вообще, поставки меди на обмотки кабелей полностью перекрыты структурами вашего графа Воронцова. Из оружия у нас на балансе числится: твой старый револьвер, Еремей, твой, Настасья, штуцер с наполовину разряженным рубином и мой фамильный вибромеч «Крушитель», в рукояти которого батарея села в ноль еще вчера во время лесной прогулки. Ах да, еще три ржавых меча ополченцев в оружейной, которые годятся разве что на металлолом по цене лома. Я всё верно и точно изложил? Ничего не упустил из наших великих богатств?

Настасья Львовна медленно, бессильно опустила голову, её хрупкие плечи под тяжелой шалью судорожно вздрогнули. Вся её былая ночная спесь, гордость и воинственная готовность отстреливаться от кредиторов до последнего патрона окончательно и бесповоротно разбились о сухую, безжалостную и холодную инженерную аналитику этого странного пришельца. Кирилл не читал ей нотаций, не цитировал стихи, он просто разложил всю её жизнь и её трагедию на сухие цифры и технические факты, и эти факты кричали о неминуемой, скорой гибели всего, что ей было дорого.

— Всё верно… — едва слышно прошептала она, и одинокая, чистая слеза скатилась по её бледной щеке, оставив тонкую дорожку на испачканной черной смазкой коже. — Мы полные банкроты, Кирилл. Через две недели, ровно пятнадцатого числа, сюда приедут официальные судебные приставы из Канцелярии округа с батальоном регулярных жандармов и тяжелыми боевыми големами Воронцова. Они просто вышвырнут нас из дома на улицу, как собак. Владимир до последнего надеялся, что за его военные подвиги и ополчение Канцелярия спишет часть долгов или хотя бы даст отсрочку по патенту… Но он погиб, а эта бумага от полковника… она лишь освобождает нас от дальнейшей воинской повинности, но она не отдает за нас три тысячи золотых имперских рублей долга. У нас нет таких денег. Даже если мы продадим усадьбу по кирпичам и вырубим весь вековой парк, мы не соберем к сроку и десятой части этой суммы. Это конец.

Кирилл медленно встал, подошел к тихо плачущей девушке и неловко, но крепко и надежно приобнял её за плечи своей левой, свободной от клейма рукой. На своем веку на уральском заводе ему не раз и не два приходилось успокаивать плачущих женщин-диспетчеров или кладовщиц, когда летела вся система снабжения или горела проводка, и он прекрасно знал: в такой критический момент человеку нужен не пустой, глупый оптимизм, а четкий, понятный и пошаговый план выхода из аварийной ситуации.

— Так, Настасья Львовна, отставить слезы и панику на рабочем месте, — мягко, но с той самой железной, директорской уверенностью в голосе произнес Кирилл, заставив её вздрогнуть. — Запомни первое и главное правило любого хорошего инженера: безвыходных технологических ситуаций на производстве не бывает в принципе. Бывают паршивые исполнители, лень и дефицит времени. Две недели — это огромный, приличный срок, если подойти к вопросу с умом, расчетом и нормальной смекалкой. Мы еще повоюем за эти цеха и родовое поместье.

Девушка подняла на него свои огромные, заплаканные темные глаза, в которых вопреки всей логике снова затеплилась слабая, робкая, но уже упрямая надежда:

— И что же ты предлагаешь сделать, инженер? Где мы возьмем эти три тысячи золотом? Наш завод физически не сможет выпустить продукцию без сырья, без угля и без опытных рабочих рук! Мы не успеем ничего продать!

— Продукцию широкого потребления — ширпотреб, лопаты да ведра — конечно, не сможет, тут ты права, — легко согласился Кирилл, и на его лице впервые за утро появилась та самая хитрая, злая и уверенная усмешка, с которой он обычно обходил самые жесткие запреты со стороны министерского начальства. — Нам и не нужно плавить тонны чугуна и конкурировать с гигантами рынка. Мы пойдем по другому пути — по пути высокотехнологичной модернизации и штучного, эксклюзивного производства. По пути модернизации имеющегося. Еремей упоминал, что этот ваш граф Воронцов делает тяжелых боевых големов по госзаказу для армии. А у любого тяжелого, громоздкого механизма, согласно законам механики, есть две главные беды: огромный, нерациональный расход энергии и крайне низкая точность позиционирования рабочих узлов. Тем более как я погляжу, ваша местная техномагия, работает исключительно на чистой, сырой силе, без всякой автоматики, обратной связи и точных расчетов. Они просто вливают тонны маны туда, где достаточно поставить один хороший, сбалансированный подшипник качения или правильную рычажную систему.

Кирилл поднял перед её лицом правую руку, демонстрируя темную, успокоившуюся шестеренку на запястье:

— Моя сила теперь, как мы выяснили опытным путем, может напрямую контролировать, дозировать и стабилизировать эти ваши энергетические потоки на физическом уровне. При том могу перенастроить и перебрать любую старую железку так, что её КПД вырастет втрое при тех же затратах топлива. Мы не будем соревноваться с Воронцовым в объёмах плавки. Мы сделаем то, что заставит Канцелярию округа саму умолять нас сделать патент, производить только для них и списать нам все долги. Мы создадим, например, модернизированный, точный узел управления — гироскопический стабилизатор контура, который сделает всех его хваленых тяжелых големов грудой неповоротливого и слепого металлолома по сравнению с нашей модернизированной техникой. Мы сыграем на качестве, Настасья.

Инженер резко повернулся к Еремею, который уже стоял по стойке «смирно», преданно и восторженно ловя каждое слово нового главы рода, словно тот зачитывал имперский манифест:

— Еремей! Задание первое, немедленное: хватай мешок, дуй в деревню, тащи сюда старика Михея в сторону литейного цеха. Живым или мертвым. Скажи ему, новый боярин Кольцов приказал срочно раскочегарить малую муфельную печь и приготовить тигли. Будем проводить полную ревизию уцелевшего инструмента и делать наши собственные, точные измерительные приборы. Нам дозарезу нужны штангенциркули, микрометры и точные лекала. Без нормального мерительного инструмента мы тут даже простую гайку не выточим, а на глазок я работать не привык. Выполнять!

— Будет исполнено, Кирилл Андреевич! Всё сделаю! — радостно, во весь голос гаркнул оруженосец и, совершенно позабыв про ноющую боль в раненом плече, припустил к выходу из цеха так быстро, словно за ним гнался целая стая мутантов Пустоши.

Кирилл посмотрел на Настасью Львовну, которая всё еще стояла рядом, медленно утирая остатки слез концом своей тяжелой шерстяной шали.

— Ну а ты, соправительница моя законная, — Кирилл поправил тяжелый ремень с фамильным мечом на поясе, — бери в руки свои юридические фолианты, садись за стол и включай голову. Мне нужна полная, подробная спецификация всех воронцовских големов, которые сейчас стоят на вооружении или идут по контрактам: чертежи, если удастся найти в архивах мужа, описания из столичных газет, технические характеристики их уязвимых зон, схемы контуров. Будем искать слабые места в оборонном заказе нашего дорогого соседа-рейдера. Пора показать местному графскому капиталу, что бывает, когда против их сословной спеси и денег выходит обычный русский инженер с прямыми руками, рабочей злостью и базовым знанием сопромата. За работу, Настасья.

Девушка впервые за всё это сумасшедшее утро слабо, но удивительно искренне и тепло улыбнулась. Она гордо расправила свои хрупкие плечи, подобрала с пола свой тяжелый техномагический штуцер, закинув его на ремне за спину, и решительно кивнула:

— Я всё сделаю, Кирилл Андреевич. Всё до единой бумаги найду, что в тайных архивах Владимира осталось. Посмотрим, как граф Воронцов запоет, когда Кольцовы выставят своего собственного боевого годема.

Первый аудит катастрофы был официально завершен. Главный инженер Конаковского завода плотно уселся в кресло руководителя заводов Кольцовских и приступил к генеральной модернизации своего первого техномагического предприятия в этом чужом, безумном мире, оставшихся в наследство. И судя по всему, эта кампания обещала быть крайне интересной.