Тяжелый состав, именовавшийся в подорожной грамоте «Особым броневагонным поездом Третьего Канцелярского округа», содрогался всем своим колоссальным стальным телом. По земным меркам Кирилла это был не просто поезд, а настоящий сухопутный крейсер. Обшитый толстыми, грубо склепанными листами брони свинцового оттенка, он с утробным, басовитым ревом проламывал рельсовый путь, проложенный сквозь вековую глухую лесную чащу. Из трех его гигантских конусообразных труб в серое небо вылетал не обычный паровозный дым, а густая, сиреневая взвесь, которая пахла жженой серой и раскаленным машинным маслом.

Кирилл сидел на жесткой кожаной полке в купе третьего класса, прижавшись лбом к толстому, бронированному стеклу иллюминатора. Правая рука, спрятанная в карман куртки, больше не болела, но то и дело напоминала о себе легкой, вибрирующей пульсацией. Клеймо затихло, резервуар внутри предплечья был стабилен, но инженера не покидало ощущение, что ему под кожу вшили сложный гироскопический датчик, постоянно отслеживающий его положение в пространстве.

За окном, параллельно железнодорожному полотну, тянулась бесконечная линия странных инженерных сооружений. На массивных гранитных столбах, установленных через каждые пятьдесят метров, покоились толстые, свитые из черной жилы кабели. Они были толщиной с хорошую рабочую руку и непрерывно вибрировали, сбрасывая в сырую лесную траву длинные, ветвистые фиолетовые искры. Вдоль этих столбов, мерно покачиваясь на шарнирных латунных опорах, двигались громоздкие угловатые механизмы — дорожные големы-обходчики. Они отдаленно напоминали гигантских металлических пауков с паровыми котлами за спиной. Заметив проносящийся мимо бронепоезд, механизмы послушно замирали, поднимая вверх свои длинные манипуляторы-сварки в подобии воинского приветствия.

— Магистральная жила это, Кирилл Андреевич, — тихо проговорил Еремей, сидевший напротив. Парень уже переоделся в чистую, свежую суконную рубаху, а его раненое плечо было жестко зафиксировано казенным кожаным бандажом. — От самых центральных техномагических станций столицы силу гонят в приграничные крепости и на заводы. Если, упаси Боже, дикие твари из Пустоши или диверсанты кабель этот перебьют — пол-губернии махом встанет. Ни мануфактуры не запустятся, ни оборонительные щиты в городах не включатся. Страшное дело.

— Понятно, — глухо отозвался Кирилл, не отрывая взгляда от проплывающих мимо кабельных эстакад. — Обычная централизованная энергосистема высокого напряжения. Только вместо переменного тока у вас тут какая-то жидкая плазма по проводам течет. И изоляция, судя по искрам, паршивая, утечки колоссальные. На нашем заводе за такой расход энергии главного энергетика расстреляли бы на месте через премию.

Еремей испуганно моргнул, не до конца понимая половину земных терминов нового хозяина, но спорить не решился. За последние несколько часов парень проникся к Кириллу почти суеверным почтением. Мужчина, который без единого заклинания, используя только законы веса и баланса древесины, уничтожил прыгуна из Пустоши, казался оруженосцу кем-то вроде секретного имперского ревизора, присланного из самых глубоких и закрытых лабораторий Департамента Специальных Изысканий.

Поезд скрежетал колесными парами на крутом повороте, и Кирилл, повернувшись к парню, вытащил из кармана тяжелый кожаный кошель, добытый у покойного Владимира Михайловича. Высыпав на небольшой откидной столик крупные золотые диски, он аккуратно разложил их по стопкам.

— Так, Еремей. Давай проведем производственное совещание, — жестко произнес Кирилл, наводя порядок среди монет. — В штабе полковник подписал бумагу, контракт с армией закрыт. Мы едем в тыл. Но я до сих пор не знаю структуры предприятия, в которое меня так бесцеремонно назначили генеральным директором. Выкладывай всё как есть. Что за мир, какие правила игры и почему этот ваш граф Воронцов считает, что может безнаказанно помножить наш род на ноль?

Еремей сглотнул, аккуратно пододвинулся ближе к столику и начал говорить, то и дело испуганно оглядываясь на массивную дубовую дверь купе.

— Мир наш, Кирилл Андреевич, на табелях да патентах держится. Российской Империей зовемся, правит нами Его Величество Николай Александрович, да хранят его небеса. Только власть его не просто на штыках стоит, а на Высшем Техномагическом Цензе. Сословия у нас строгие. Первые — это титулованные роды, бояре да графы, у кого в крови Канцелярия признала право владеть родовыми печатями. Печать — она ведь не просто золото, это ключ к природным жилам. Вот у нашего рода, у Кольцовых, патент на механическую обработку металлов и сборку паровых приводов малой мощности. Свой заводик у нас под Костромой, две шахты по добыче бурого угля и три деревни с крепостными мастеровыми.

— Крепостными? — Кирилл нахмурился. — Рабство, что ли, у вас тут до сих пор не отменили?

— Ну какое рабство, помилуйте! — замахал руками оруженосец. — Обычные приписные рабочие. Они на заводе поколениями сидят, их деды еще при Екатерине-матушке латунные шестеренки вручную точили. Из сословия мастеровых им ходу нет, зато род их кормит, жилье дает, мана-паек выписывает для здоровья. Без них завод — просто груда мертвого чугуна. А Воронцов… граф Воронцов — он из новых, «прогрессивных», как в газетах столичных пишут. У него под боком огромная мануфактура по выплавке тяжелых боевых големов. Ему наши земли и наши угольные пласты как кость в горле. Его заводы всю округу дымом выжигают, ему объёмы нужны. Он Владимира Михайловича три года через суды Канцелярии банкротить пытался, долги выкупал, дуэли подстраивал, векселя фальшивые подсовывал. А когда не вышло по закону — решил на войне вопрос закрыть. Подсунул этот проклятый артефакт через своих подставных купцов…

Кирилл слушал, и в его голове выстраивалась классическая картина монополистического капитализма, густо замешанного на феодальных пережитках. Граф Воронцов явно пытался сожрать мелкого конкурента, чтобы расширить сырьевую базу для своего оборонного производства. Знакомая история. На Земле такие деятели в девяностых взрывали машины конкурентов, а здесь — подсовывают бракованные пространственные призыватели.

— А дуэли? Что за бред про мечи и сословную спесь? — спросил Кирилл, вспомнив слова полковника.

— Так по Кодексу Чести Империи, если дворянин дворянина оскорбит или спор по патенту выйдет, а Канцелярия дело волокитит, можно к барьеру вызвать, — тише сказал Еремей. — Только бьются у нас не на пистолетах — это для простолюдинов забава. Бьются на фамильных вибромечах или рунных шпагах. Контур на контур, мана на ману. Кто сильнее печать свою запитал, у кого клинок быстрее вибрирует и броню чужую шьет — тот и прав перед законом. Владимир Михайлович трижды графских засланцев на дуэлях резал, оттого Воронцов и взбесился, побоялся сам против «Крушителя» выходить.

Кирилл задумчиво побарабанил пальцами по столу, глядя на золотые рубли. Ситуация вырисовывалась паршивая. Он — линейный инженер, специалист по ремонту лёгкого и тяжелого промышленного оборудования, застрял в теле покойного дворянина, имея на руках разрушенное войной производство, кучу долгов перед агрессивным соседом-монополистом и полную неосведомленность в местных законах магии.

— Ладно, с графом мы еще разберемся, — медленно произнес Кирилл. — У каждого монополиста есть слабые места: логистика, износ основных фондов, себестоимость продукции. Раз его заводы делают големов, значит, там высокая точность сборки нужна, а с этим у вашей техномагии, как я погляжу, проблемы. Что с нашей усадьбой? В каком состоянии основные цеха завода?

Еремей тяжело вздохнул и опустил глаза:

— Плохо там всё, Кирилл Андреевич. Как Владимир Михайлович на войну ополчение повел, так на заводе только женщины да старики остались. Станки старые, еще паровые, поршни изношены, медь на обмотки кабелей Воронцов через свои подставные конторы перекрыл. А две недели назад, перед самым нашим уходом, из Канцелярии округа бумага пришла: если род Кольцовых до пятнадцатого числа текущего месяца не выплатит по векселям три тысячи золотых рублей, то всё имущество, включая усадьбу, заводы и приписных людей, переходит в собственность Канцелярии за долги. А оттуда Воронцов это всё за один день выкупит.

— Три тысячи золотых? — Кирилл перевел взгляд на стопку монет на столе. — А у нас тут сколько? Сорок штук? Да уж, баланс предприятия явно отрицательный. Чистый дефолт и банкротство через две недели.

Инженер встал, заложив руки за спину, и принялся мерить шагами тесное купе. Привычка искать выход из аварийных ситуаций, когда на заводе летел главный кабель, а директор орал в трубку, требуя запустить цех через полчаса, сейчас включилась на полную мощность. Эмоции и страх перед чужим миром ушли, уступив место сухому, практическому расчету.

— Так, Еремей. Паниковать поздно или рано, неважно, — Кирилл замер посреди купе. — Резервы всегда есть. Если оборудование старое, значит, его нужно модернизировать. Увеличить КПД, снизить энергопотери, перетряхнуть технологическую цепочку. Моя печать, как я понял, может высасывать энергию из местных аккумуляторов, но с ней ещё нужно поэкспериментировать. По идее, я могу контролировать эти ваши потоки маны на физическом уровне. Разберемся. Главное сейчас — добраться до базы, провести полную дефектовку оборудования и понять, чем мы можем ответить этому графскому рейдеру.

В этот момент за дверью купе, в узком коридоре бронепоезда, раздался тяжелый, размеренный скрежет металлических шагов и грубый, надменный голос, от которого Еремей мгновенно сжался в комок и побледнела, а Кирилл только почувствовал что сейчас их день скрасят от скуки.

— …я говорю вам, любезный, этот вагон третьего класса пропах мужицким потом и горелым углем! — гремел в коридоре холеный, капризный баритон. — Как Канцелярия могла допустить, чтобы чиновник Особых Поручений ехал в одном составе с ополченским отребьем? Потрудитесь найти мне отдельный салон, иначе по прибытии в губернию я составлю такой рапорт, что ваш начальник депо до конца дней будет чистить топки у маневровых големов!

Дверь купе Кирилла без всякого стука с грохотом отъехала в сторону. На пороге стоял молодой человек лет двадцати пяти, одетый по последней столичной моде: щегольской темно-синий мундир с тонкими золотыми шнурами, белоснежные перчатки и высокая суконная фуражка с лакированным козырьком. На его левой руке красовался массивный серебряный перстень с ярко-зеленым камнем, который слабо пульсировал, выдавая в нем зарегистрированного мага. За спиной щеголя испуганно топтался проводник бронепоезда, непрерывно кланяясь и вытирая лысину грязным платком.

Щеголь брезгливо окинул взглядом тесное купе, задерживая взор на Еремея с повязкой на руке, а затем уставился на Кирилла как будто вступил в коровьи лепешки. Синие джинсы инженера и его фабричная куртка без единого знака отличия вызвали у столичного чиновника выражение глубочайшего отвращения.

— Это еще что за сброд? — высокомерно процедил он, кривя лицо и прижимая к носу надушенный платок. — Проводник, немедленно вышвырните этих мужиков в грузовой сектор. Мне нужно это купе под багаж. Живее!

Еремей судорожно попытался встать, его здоровая рука инстинктивно потянулась к револьверу, но Кирилл легким, едва заметным движением руки усадил парня обратно на полку. Инженер медленно поднялся во весь свой немалый рост, расправил плечи и посмотрел на незваного гостя тем самым тяжелым, свинцовым взглядом, которым он обычно встречал зарвавшихся инспекторов по технике безопасности, пытавшихся остановить цех из-за неправильно заполненного журнала.

— Слышь, чинуша, — ровным, леденящим голосом произнес Кирилл, делая шаг вперед. — Ты дверью не ошибся случайно. Нормальные люди перед входом стучат, даже если у них шнурки золотые на куртке. Выкатись отсюда в ту туманную даль, откуда пришел, пока я тебе твою вывеску под твой сословный ценз не отрихтовал.

Столичный щеголь буквально задохнулся от такой невиданной дерзости. Его лицо мгновенно пошло красными пятнами, а серебряный перстень на пальце вспыхнул ядовитым зеленым светом, заставив воздух в коридоре сухо затрещать от статического разряда.

— Что?! Да как ты смеешь, скотина безродная! — взревел проклятиями чиновник, его рука инстинктивно дернулась к тонкой рунной шпаге, висевшей на поясе. — Я дворянин личного ценза, секретарь Канцелярии Аристарх шестой степени! Я тебя за одно слово на каторгу…

Кирилл не стал дожидаться, пока парень вытащит свою железку. Работая на заводе, он прекрасно знал: если конфликт неизбежен, бить нужно первым, жестко и авторитетно, используя главный козырь.

Инженер резко выдернул правую руку из кармана куртки и буквально ткнул запястьем под нос орущему чиновнику. Пурпурная точка внутри темного клейма Кольцовых, почувствовав чужую агрессивную ману от зеленого перстня, мгновенно отозвалась. Метка на руке Кирилла полыхнула глубоким, царственным пурпуром, а из самого резервуара в предплечье вырвалась короткая, жесткая волна невидимой силы. Зеленый камень на перстне чиновника жалобно звякнул и мгновенно погас, потеряв весь свой заряд.

Аристарх шестой степени осекся на полуслове. Его глаза расширились от шока, он отшатнулся назад, больно ударившись спиной о противоположную стену коридора. В местной иерархии пурпурный цвет маны и родовое клеймо со знаками Канцелярии высшего разряда означали только одно — перед ним стоит потомственный боярик, глава узаконенного столбового рода, имеющий право казнить и миловать личных цензовых чиновников на своей земле без суда и следствия.

— Вопросы имеются, Аристарх шестой степени? — тихо, с угрозой спросил Кирилл, надвигаясь на побледневшего щеголя, ложа руку на гарду меча. — Или мне составить рапорт твоему руководству о ненадлежащем поведении персонала в зоне боевых действий и попытке саботажа имущества главы рода Кольцовых? Или может быть поговорим в другом месте и немного по другому.

— В-виноват… Ваше Сиятельство… Не признал… — заикаясь и едва не теряя щегольскую фуражку, пробормотал чиновник. Он отвесил глубокий, почти поясной поклон, пятясь по коридору назад, как рак. — Простите великодушно… Ошибка вышла… Проводник, дурак, не доложил… Честь имею!

Щеголь развернулся и припустил по узкому проходу вагона так быстро, словно за ним гнался целый взвод боевых големов Пустоши. Проводник, пискнув, испарился следом, аккуратно притянув за собой дубовую дверь купе.

Кирилл спокойно опустил рукав куртки, повернулся и сел обратно на полку. Еремей смотрел на него круглыми, как латунные шестеренки, глазами, боясь даже вздохнуть.

— Ну вот, — буднично резюмировал Кирилл, сгребая золото со стола обратно в кошель. — Наглядный пример неправильной калибровки авторитета. Местная администрация, как я гляжу, понимает только язык силы и четких ведомственных инструкций. Ладно, Еремей, отдыхай. Скоро приедем. Нам еще с молодой вдовой… то есть, с женой моего покойного предшественника знакомится. Чувствую, то ещё будет весёлое шоу.

А бронепоезд дальше продолжил ехать своим маршрутом. Кирилл только сейчас начал понимать как его жизнь изменилась и что дальнейшая судьба будет зависеть только от него. Так он и просидел до позднего вечера глядя в окно и разглядывая причудливых големов и фиолетовые всполохи уходящей энергии в землю.