Боль не уходила, она просто меняла свою структуру. Если в первые секунды Кириллу казалось, что его руку зажевало в шестерни работающего на полную мощность главного редуктора, то теперь это ощущение сменилось глухим, вибрирующим зудом, который поднимался от запястья прямо к ключице. Фиолетовые дорожки под кожей больше не пульсировали хаотично — они словно выстраивали новую, доселе невиданную схему, принудительно врезаясь в нервные окончания и оплетая кровеносные сосуды.

Владимир Кольцов лежал неподвижно. Его пальцы, минуту назад державшие Кирилла со стальной хваткой приговоренного к казни, теперь бессильно соскользнули в грязь. Глаза покойного боярина остались приоткрытыми, но фиолетовый огонь в них полностью угас, оставив лишь мутную, мертвую белковую оболочку. Последняя искра той непонятной энергии, что циркулировала в его теле, ушла вместе с перстнем, оставив после себя лишь стремительно остывающую плоть.

— Ваше сиятельство… — Еремей дополз на коленях до тела хозяина, бережно приподнял его голову здоровой рукой и тут же глухо завыл, уткнувшись лбом в залитое кровью плечо покойного. — Преставился… Кормилец наш, батюшка Владимир Михайлович… На кого ж ты Настасью Львовну оставил, на кого заводы бросил…

Кирилл, тяжело отдуваясь и размазывая по лицу липкий холодный пот, сидел на корточках, баюкая правую руку. Клеймо на запястье — та самая шестеренка с медведем — на глазах меняло цвет. Из ядовито-фиолетового оно становилось глубоким, почти черным, с легким металлическим отливом. Самое странное было внутри: в районе предплечья появилось странное, давящее ощущение пустоты, словно там хирургическим путем вырезали кусок мышцы и вставили туда пустой, герметичный резервуар. Этот «карман» требовал заполнения, он слабо тянул из окружающего пространства воздух, заставляя волоски на руке вставать дыбом от статического электричества.

— Слышь, малый… — хрипло позвал Кирилл, пытаясь разжать сведенные судорогой пальцы. Голос слушался плохо, в горле пересохло так, словно он целый день дышал пылью в литейном цеху. — Кончай выть. Трупу твои слезы не помогут. Нам отсюда уходить надо, пока нас самих тут не прикопали. Что там твой барин про тварей говорил?

Еремей резко вскинул голову. Его глаза, красные от слез и дыма, уставились на Кирилла с дикой смесью ужаса, почтения и какой-то суеверной злости. Парень торопливо забормотал, глядя на почерневшее клеймо на руке инженера:

— Истинный Император, защити… Матушка-Императрица, помилуй раба твоего… Приняла. Печать-то его приняла, не выжгла. Канцелярия тебя упаси, мил человек… То есть, Ваше Сиятельство теперь. Выходит, вы теперь глава Кольцовых. Законный, по крови и воле… Хоть и безбожник безродный.

— Так, давай без этих твоих «сиятельств», у меня от этого титула зубы сводит, — огрызнулся Кирилл, поднимаясь на ноги. Ноги держали плохо, колени подкашивались, но инженерная привычка контролировать рабочее пространство заставила его трезво осмотреться. — Зови Кириллом. На крайний случай Андреевич. Нам нужно провести ревизию того, что осталось от твоего прежнего руководства. Живее.

Еремей, всё еще подрагивая от шока, кивнул и принялся трясущимися пальцами расстегивать ремни на поясе покойного боярина. Кирилл не мешал — он понимал, что парень сейчас действует на чистом автомате, и это единственное, что удерживает его от полной истерики.

Через пару минут на куске чистой ткани, расстеленной прямо на обгоревшем пне, лежало нехитрое, но крайне странное имущество покойного:

Тяжелый кошель из грубой кожи, внутри глухо и весомо звякнуло. Когда Еремей развязал завязки, Кирилл увидел крупные, тяжелые диски из желтого металла. На золоте были выбиты профиль какого-то усатого мужика в короне и всё тот же двуглавый орел, но с шестеренкой в лапах вместо державы.

По словам Еремея, горсть мелких артефактов, которые выглядели как латунные шестеренки разного диаметра, внутри которых были плотно впрессованы крошечные, мутные кристаллы — синие, красные и зеленые. Кристаллы слабо светились, и от них исходило легкое тепло, как от нагретых на солнце камушков.

Массивный револьвер парня, кем он приходил я боярин Кирилл так и не понял, то-ли оруженосец, то-ли помощник. Тот самый, из которого Еремей целился в Кирилла. Тяжелая, надежная штука. По весу — чистый килограмм поджарой оружейной стали.

Фамильный вибромеч «Крушитель». По крайней мере его новый помощник так представил. Кирилл осторожно, стараясь не задевать правой рукой, поднял оружие покойного боярина. Меч был непривычно тяжелым, с широким двухсторонним лезвием из темного, матового металла. Но больше всего инженера привлекла гарда. Вместо привычного эфеса там располагался закрытый латунный кожух, из которого торчал ребристый тумблер и небольшое круглое окошко. Внутри окошка, под толстым стеклом, тускло горел красный светодиод — или то, что местная технология использовала вместо него.

— Заряд на исходе, — тихо подсказал Еремей, шмыгая носом. — Владимир Михайлович в утреннем бою почти весь накопитель выжег, когда графских егерей отбивал. Если тумблер щелкнуть, лезвие петь начнет, мелкую броню как масло режет. Но сейчас его беречь надо. Если кристалл полностью осядет — только в мастерской при заводе зарядить можно будет.

Кирилл покрутил оружие в руках. Логика конструкции была ясна: в рукояти стоял какой-то высокочастотный генератор, передающий вибрацию на полотно. Чистая физика, замаскированная под местное колдовство.

— Понял. Индикатор на нуле, не трогаем, — Кирилл засунул меч за свой ремень, где тот устроился на удивление удобно. — Что с деньгами и этими гайками?

— Это не гайки, Кирилл Андреевич… — Еремей испуганно переглянулся. — Говорю же артефакты, да сменные патроны для щита и оружия. Огненные искры, морозный додол… Ну, магия в латуни, чтоб контур не перегружать. А в кошеле — сорок золотых имперских рублей. На первое время в тылу хватит, если до госпиталя доберёмся.

Пока Кирилл рассовывал по карманам куртки тяжелые золотые монеты и светящиеся шестеренки, странное ощущение в правой руке усилилось. Пустой «резервуар» под кожей больше не просто зудел — он начал натурально гореть, требуя подпитки. Это было похоже на сильное чувство голода, только локализованное в одной конечности.

Кирилл случайно коснулся ладонью одной из латунных шестеренок с синим кристаллом, лежащей на пне.

*Вжих.*

Инженер даже отпрянул. Латунная деталька в его пальцах мгновенно побледнела. Синий кристалл внутри нее издал сухой, стеклянный треск, покрылся сетью мелких трещин и моментально превратился в горсть серого, безжизненного песка, который просыпался сквозь пальцы.

Зато по руке Кирилла вверх прокатилась волна приятной, прохладной свежести. Тот самый пустой карман внутри предплечья словно заполнился чистой, ледяной водой. Боль в суставах мгновенно утихла, а клеймо на запястье коротко, довольно мигнуло фиолетовым светом.

— Ох ты ж… — Еремей даже отполз на полметра назад, крестясь с удвоенной скоростью. — Да как же… Вы же пустой были! В вас же ни капли силы не было! Как вы из накопителя-то заряд выпили? Печать… это она через вашу кровь тянет. Сама пустая, вот и жрет всё, до чего дотянется. Теперь маг вы, Кирилл Андреевич.

— Понятно, — Кирилл осмотрел свою руку, сжимая и разжимая кулак. Сила вернулась, причем с избытком. Правое запястье теперь двигалось легко, без малейшего намека на недавнюю судорогу. — Значит, эта татуировка работает как понижающий трансформатор и аккумулятор в одном флаконе, только магический. Потребитель энергии появился, которого раньше не было. Ладно, с физикой этого процесса разберемся позже. Еремей, вставай. Хватит сырость разводить.

Оруженосец, стиснув зубы, поднялся, баюкая все же ушибленное плечо. Кирилл критически осмотрел его, соорудил повязку под руку.

— Твое плечо нужно нормально перевязать, зафиксировать, осмотреть и при необходимости вправить, — Кирилл подошел к парню, бесцеремонно ухватил его за ворот кафтана и потянул вверх. — Узлы затянуты паршиво. Ран мелких много, обработать бы чем. У вас тут вообще про санитарные нормы слышали?

— Какая санитария, боярин… — просипел парень, морщась от боли, пока Кирилл быстрыми, уверенными движениями перетягивал ему плечо остатками его же чистого шейного платка, используя кусок сухой ветки как закрутку. — На войне как на войне. Кто выжил — тот и свят. Спасибо… Легче стало. Прям отпустило малехо.

— Это обычная механика, — сухо ответил Кирилл, затягивая узел. — На полчаса активного хода тебе хватит, а там ищи своих коновалов. Куда идти-то? Где этот ваш командный пункт?

Еремей повернулся лицом к густому, задымленному малиннику и указал здоровой рукой на восток, откуда сквозь чащу деревьев всё еще доносился глухой, раскатистый грохот тяжелых орудий.

— Туда. За ручьем, у старой ратуши, окопался третий батальон сводного полка. Там и штаб генерала сидит. Только прямо нельзя, там, в низине, егеря графские могут добивать наших. Придется низом, через старые дренажные канавы пробираться.

Кирилл в последний раз посмотрел на тело Владимира Кольцова. Мужчина, который так бесцеремонно выдернул его из привычной, размеренной жизни работа-дом, теперь лежал в грязи чужого леса, лишенный всех своих титулов и амбиций. Короткая, злая история.

— Ну что, Владимир Михайлович, — тихо сказал Кирилл, поправляя на поясе тяжелую рукоять вибромеча. — Договор дороже денег. Ты мне — жизнь и какую-никакую легализацию в этом сумасшедшем доме. Я тебе — сохранность твоей бабы и земель, насколько мозгов хватит. Толком мы с тобой не договорились, но слово инженера я держать умею, что-нибудь придумаю. Лежи с миром.

Он повернулся к Еремею, который стоял чуть поодаль, преданно и испуганно заглядывая новому хозяину в глаза.

— Слушай мою команду, Еремей, — голос Кирилла приобрел те самые жесткие, авторитетные нотки, которыми он обычно строил ленивых монтажников на объекте. — Оружие держи наготове, но без моей отмашки не пали. Идешь за мной, шаг в шаг. На рожон не лезем, в дискуссии с местным населением не вступаем. Наша задача — выйти к официальным представителям власти и зафиксировать твоего покойного шефа как честно выполнившего контракт. Вопросы есть?

— Никак нет, Ваше… Кирилл Андреевич, — торопливо поправился оруженосец, вытягиваясь во фрунт, насколько позволяло раненое плечо. — Всё исполню. Только вы это… меч-то держите так, чтоб гарду сразу видно было. Если патруль имперский встретим — они по гербу на клейме и мечу сразу поймут, что свои. А то одежда на вас… срам один, прости Господи. Синие штаны из плотной парусины, куртка без единой руны… За шпиона принять могут.

— Разберемся, — буркнул Кирилл, поудобнее перехватывая ремень с тяжелым оружием. — Двинули. Время — деньги, а в нашем случае — жизнь.

Они осторожно начали спускаться по скользкому, обгоревшему склону ложбины, уходя вглубь густого, заполненного сизым пороховым дымом леса. Впереди Кирилла ждала неизвестность, чужая война и мир, где вместо привычных законов, правила баллом техномагия, и намертво въевшаяся в плоть обычного инженера печать.

Лес за ложбиной напоминал заброшенную промзону после серьезного артобстрела. Вековые деревья были либо срезаны снарядами на высоте человеческого роста, либо стояли полностью обугленные, растопырив черные ветки-пальцы. Земля под ногами была изрыта глубокими колеями от какой-то тяжелой колесной техники. Кирилл внимательно присматривался к следам: протекторы были широкими, глубокими, но шаг между осями казался неестественным. Будто двигалась не грузовая машина, а огромная многоножка.

— Тихо! — Кирилл резко выкинул левую руку назад, упираясь в грудь Еремея, и сам присел за выворотень огромной ели.

Еремей мгновенно замер, тяжело дыша и пытаясь здоровой рукой поднять револьвер.

В тридцати метрах впереди, прямо посреди заваленной бревнами просеки, что-то копошилось. Существо больше всего напоминало помесь перекормленной бродячей собаки и гигантского лесного клеща. Шерсти на нем не было — только грязно-серая, сморщенная кожа, покрытая редкими костяными наростами. Вместо лап у твари были длинные, суставчатые конечности, оканчивающиеся острыми роговыми шпорами, которыми она с мерзким, чавкающим звуком разрывала лежащий в траве труп солдата в серой шинели.

Самое противное было в голове существа. Глаз у него не просматривалось вовсе, зато из широкой, лишенной губ пасти непрерывно вываливался длинный, склизкий жгут из живых, шевелящихся щупалец. Тварь шумно втягивала ноздрями воздух, и каждый ее вдох сопровождался тихим, свистящим звуком, от которого у Кирилла внутри резервуара на руке снова начался зуд.

— Прыгун… — одними губами прошептал перепуганный Еремей, бледнея еще сильнее. — Мелкая дрянь из нижних слоев Пустоши. Видать, прорыв. Не удержали эту падаль. Кирилл Андреевич, надо стрелять… Он нас сейчас по мане учует.

— Отставить панику, — сквозь зубы процедил Кирилл, жестко фиксируя руку парня со стволом. — У твоей «падали» ушей нет, глаз тоже. Она ориентируется по запаху и, судя по всему, по тепловому излучению или вибрации. Твой револьвер бабахнет так, что сюда со всей округи такие же «собаки» сбегутся. Работать надо тихо. По-рабочему.

Кирилл быстро оценил диспозицию. Тварь стояла аккурат под наклонившимся, полусломанным стволом тяжелой березы, который держался буквально на честном слове и нескольких уцелевших волокнах у основания. Типичная аварийная ситуация на лесоповале. Достаточно легкого пинка — и многотонная дура рухнет вниз, похоронив под собой любой биологический объект.

— Сиди здесь и не отсвечивай, — скомандовал Кирилл, аккуратно снимая с пояса фамильный меч Кольцовых.

Он обошел выворотень с подветренной стороны, стараясь наступать только на мох и мягкую, влажную землю. Земной опыт подсказывал ему: любое животное, даже самое фантастическое, подчиняется базовым законам механики и земной гравитации. Если у этой твари нет глаз, значит, её сенсоры перегружены запахом свежей крови от трупа, и Кирилла она заметит только в упор.

Инженер подошел к основанию надломленной березы сзади. Ствол дерева висел над просекой под углом примерно в сорок пять градусов. Натяжение волокон на излом было критическим — древесина тихо, едва слышно потрескивала.

Кирилл нащупал на гарде меча тот самый тумблер, о котором говорил Еремей, и решительно сдвинул его вперед.

*В-в-в-в-м-м-м…*

Меч в его руке не завыл, как бензопила, а издал очень тонкий, почти ультразвуковой, зудящий звук, от которого заломило коренные зубы. Полотно матового металла мгновенно подернулось едва заметным размытым маревом — вибропривод заработал на максимальных оборотах. Красный индикатор на латунной гарде начал мигать с удвоенной частотой, сигнализируя о критическом разряде батареи.

Кирилл примерился и одним коротким, точным движением вогнал лезвие в удерживающий массив волокон у самого основания пня. Меч вошел в плотную древесину как горячий нож в маргарин, без малейшего сопротивления. Высокая частота колебаний просто разрушила структуру волокон на молекулярном уровне.

— Поберегись, тварюга. — шопотом сказал Кирилл сам себе, выдергивая меч и отпрыгивая назад.

Ствол березы со страшным, оглушительным треском лопнул у основания. Многотонная деревянная махина, подчиняясь закону всемирного тяготения, рухнула точно вниз, набрав приличную кинетическую энергию.

Тварь из Пустоши даже не успела развернуться. Тяжелое бревнище с размаху припечатало серое склизкое тело прямо к спекшейся земле. Раздался сухой хруст ломающихся костяных наростов и мерзкий, влажный хлопок — существо буквально раздавило, как жука под прессом. Из-под бревна во все стороны брызнула густая, ядовито-зеленая жижа, которая при соприкосновении с травой начала слабо дымиться.

Кирилл выключил тумблер меча. Ультразвуковой зуд прекратился, а красный индикатор на гарде погас окончательно — аккумулятор сел в ноль.

— Вот тебе и вся техномагия, — буркнул инженер, вытирая пот со лба рукавом куртки. — Точный расчет сил. Против лома нет приема, даже если ты из Пустоши. Еремей, подъем! Путь свободен.

Из-за кустов высунулась бледная физиономия оруженосца. Парень смотрел на раздавленную тварь, потом на Кирилла, потом снова на тварь. В его глазах читалось такое глубокое, искреннее благоговение, словно Кирилл только что на его глазах превратил воду в спирт.

— Ну вы… Кирилл Андреевич… Вы даете, — прозаично выдавил из себя парень. — Без единого заклинания… Чисто бревном прихлопнули. Наш покойный барин бы полчаса боевые руны на мече активировал, ману жёг… А вы просто… раз — и готово.

— Экономика должна быть экономной, — отрезал Кирилл, пряча разряженный меч в ножны. — Ресурс инструмента надо беречь, когда зарядить негде. Всё, пошли дальше, пока на этот грохот еще кто-нибудь не прибежал.

Через полчаса осторожного марш-броска по дренажным канавам лес наконец закончился. Кирилл и Еремей вышли к неглубокому, но быстрому ручью, за которым раскинулась небольшая прифронтовая деревня. Большинство изб были разрушены, из печных труб шел густой черный дым, а на бывшей рыночной площади, прямо у полуразрушенного каменного здания ратуши, кипела жизнь.

Вокруг ратуши были наспех возведены бревенчатые брустверы и земляные укрепления. Там стояли люди в строгой, серой военной форме с латунными пуговицами — регулярная пехота Империи, подсказывал Еремей. Чуть поодаль, возле коновязей, Кирилл с удивлением заметил несколько странных механизмов: двухколесные телеги без лошадей, на которых стояли громоздкие паровые котлы, обвешанные медными трубками и манометрами. Механизмы тяжело, прерывисто дышали, выбрасывая в небо струи белого пара.

На мосту через ручей стоял блокпост. Два немолодых солдата в глубоких стальных касках и с длинными винтовками, на концах которых поигрывали странные, широкие штыки с фиолетовым отливом, лениво переговаривались, поплевывая в воду.

— Стоять! Кто идет? — при приближении Кирилла и Еремея один из часовых мгновенно подобрался и вскинул винтовку. Второго явно смутил внешний вид инженера: джинсы и фабричная куртка никак не укладывались в местный военный дресс-код. — Оружие к осмотру! Паспорта али патенты предъявить!

Еремей, несмотря на слабость, шагнул вперед, гордо выпятив грудь с латунными пластинами:

— Свои! Оруженосец и верный помощник Еремей из ополчения рода Кольцовых! А это… — парень на секунду запнулся, но тут же взял себя в руки, — это Его Сиятельство, боярин Кирилл Андреевич Кольцов! Новый глава рода! К господину полковнику по срочному делу преемственности!

Часовые переглянулись с явным недоверием. Один из них, с густыми фельдфебельскими усами, подошел ближе, скептически разглядывая синие джинсы Кирилла.

— Боярин, говоришь? В этих… портах заморских? — усатый ухмыльнулся, но его взгляд упал на правую руку инженера.

Кирилл, не говоря ни слова, молча закатал рукав куртки и выставил вперед правое запястье. На бледной коже четко, рельефно и весомо выделялось темное клеймо — шестеренка с медведем, внутри которой ровно и глубоко светилась пурпурная точка законного мана-сигнала. В дополнение к этому Кирилл слегка повернулся, демонстрируя массивную латунную гарду «Крушителя», торчащую из-за пояса.

Ухмылка с лица фельдфебеля слетела моментально. Он вытянулся в струнку, ударив прикладом винтовки по деревянному настилу моста:

— Виноват, Ваше Сиятельство! Знак рода подлинный, Канцелярская метка активна. Проходите в ратушу, господин полковник как раз принимает рапорты по потерям во втором секторе. Ероха, проводи их к адъютанту!

Внутри ратуши стоял сплошной гул. Офицеры в испачканных копотью мундирах метались между столами, заваленными бумажными картами и какими-то светящимися стеклянными планшетами. В углу у камина сидел за столом грузный, пожилой мужчина с пышными бакенбардами и золотыми эполетами на плечах — судя по всему, тот самый полковник, командующий батальоном. Лицо у него было серым от усталости, а перед ним стояла наполовину пустая бутылка темного стекла.

— …потери в третьей роте — до сорока процентов! Големы снабжения застряли на переправе! — кричал какому-то штабному писарю полковник, стуча кулаком по столу. — Если Воронцов не пришлет свои техномагические резервы, мы эту линию до вечера не удержим!

— Господин полковник, — адъютант, приведший Кирилла, робко кашлянул, привлекая внимание начальства. — Тут… преемник рода Кольцовых. Прибыл зафиксировать статус.

Полковник резко повернул голову. Его тяжелый, наметанный взгляд прошелся по Кириллу, задержался на его странной земной одежде, а затем переместился на родовое клеймо и фамильный меч на поясе. Офицер тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Значит, Владимир Михайлович всё-таки угас… — негромко, с налетом искреннего сожаления произнес полковник. — Жаль. Крепкий был мужик, хоть и упрямый как черт. А ты, значит кто, его преемник?

— Кирилл Андреевич! — по армейски выкрикнул он.

— Кирилл Андреевич, если память мне не изменяет со списками Канцелярии? Что-то я тебя раньше на смотрах ополчения не видел, паря. Откуда дежурить? — вклинился суровым взглядом полковник.

Кирилл шагнул к столу. Спокойно, без лишнего почтения, но с той веской уверенностью, с какой начальник цеха заходит в кабинет к директору завода на утреннюю планерку.

— Из дальних филиалов я, господин полковник. Вопросы логистики и снабжения, — ровным голосом ответил Кирилл, глядя офицеру прямо в глаза. — Прибыл официально заявить: Владимир Михайлович Кольцов погиб смертью храбрых в ложбине у подлеска. Его ополчение полностью уничтожено засадой. Но свою часть контракта род Кольцовых выполнил от и до. Владимир Михайлович лично, своей кровью и своим артефактом, закрыл прорыв пространства на левом фланге, оплатив нахождение нашего рода на этой войне сполна.

Полковник прищурился, вглядываясь в лицо инженера:

— Своей кровью, говоришь? Да, Канцелярская сеть подтверждает угасание его личного мана-следа… И переход прав к тебе…. — задумался он — Род Кольцовых действительно выставил ополчение по первому разряду призыва. Согласно уложению Империи, если глава рода гибнет на поле боя, не оставив регулярных подразделений, оставшиеся в живых преемники освобождаются от дальнейшего ведения боевых действий до подтверждения прав в столице.

— Именно так, — кивнул Кирилл, внутренне радуясь, что местное законодательство в вопросах форс-мажора работает четко, как часы. — Наш контракт с армией на эту кампанию закрыт. Мы свои обязательства выполнили, акт сдачи-приемки… то есть, фиксацию смерти вы провели. Теперь мы с Еремеем забираем остатки имущества и отходим в тыл, в родовое поместье. Нам нужно принимать дела и разбираться с долгами. Претензии у военного ведомства к роду Кольцовых имеются?

Полковник молчал несколько секунд, крутя в пальцах тяжелое гусиное перо с латунным наконечником. Затем он решительно обмакнул его в чернильницу и размашисто расписался на плотном листе пергамента со сложным водяным знаком.

— Претензий нет, боярин, — полковник припечатал лист тяжелой латунной печатью и протянул его Кириллу. — Вот тебе подорожная до Канцелярии округа. Род Кольцовых долг Империи отдал сполна. Уходи в тыл, Кирилл Андреевич. И мой тебе совет: береги вдову Владимира и заводы. Воронцов твой махом прознает, что он мертв, а у руля встал… новый человек. Он вас живьем сожрет, если слабину дадите.

— Не сожрет, — спокойно ответил Кирилл, забирая документ и аккуратно складывая его вчетверо. — У нас на производстве таких «едоков» быстро на место ставили. С помощью лома, тисков и такой-то матери. Честь имею, господин полковник.

Кирилл развернулся и четким, размеренным шагом пошел к выходу из ратуши. Еремей, едва успевая за новым хозяином, засеменил следом, на ходу утирая слезы гордости. Главный инженер Конаковского завода официально вступил в должность главы дворянского рода, и обратного пути у него больше не было.