Раннее утро механическом заводе Кольцовых, пахло не утренней росой, а правильной, здоровой смесью канифоли, разогретого трансформаторного масла и каленой стали. Кирилл Андреевич стонал от усталости, но глаза его, скрытые за толстыми стеклами защитных инженерных очков, горели тем самым сухим, фанатичным блеском, какой бывает у начальников цехов перед сдачей квартального плана. Вся кузница гудела, как единый, хорошо отлаженный механизм. Времена, когда станки стояли мертвыми рельсовыми глыбами, пожирающими ману мегаваттами, ушли в прошлое.

— Выше, Гришка! Не спи у маховика! — перекрывая рокот кузнечного молота, кричал Кирилл. — Резонанс лови! Если стрелка манометра за красную черту выйдет, я тебе премию урежу на три месяца вперед!

Близнецы Гришка и Митька, перемазанные сажей по самые уши, работали как заведенные. Они быстро поняли, что новый хозяин не терпит лени, но за правильную работу платит честной звонкой монетой, да еще и паек выдает еженедельно. Станки, модернизированные Кириллом, теперь требовали ману только в момент тяжелого пуска, а дальше крутились практически на самовывоз и минимальных затратах маны, экономя до семидесяти процентов энергии. Дядька Савелий, старый опытный литейщик со сгоревших демидовских мануфактур, только уважительно сплевывал под ноги, глядя, как ровно ложится металлическая стружка из-под высокочастотной фрезы.

У дальнего верстака, где было чуть чище, стояла Настасья Львовна. В своем строгом темно-синем дорожном платье, защищенном тяжелым кожаным передником, она выглядела непривычно для местной аристократии, но абсолютно естественно для этого подпольного конструкторского бюро. В её руках был штангенциркуль и лекальная линейка которыми её научил пользоваться Кирилл. Она методично проводила входной контроль отремонтированных кавалерийских клинков «Удар-М», сверяя геометрию и проверяя, как плотно уложена новая секретная синяя изолента вокруг латунных инверторных мостов.

Внезапно басовитый гул станков был бесцеремонно нарушен резким, пронзительным свистом парового гудка со стороны подъездной аллеи. Тяжелые ворота завода, которые Еремей по приказу Кирилла запер на засов, содрогнулись от мощного удара.

— Хозяин! Кирилл Андреевич! Там… едут! — в цех ворвался запыхавшийся Еремей, бледный как льняное поотно. — Фаэтон из города! Окружной Канцелярии, гербы Воронцова, и гвардейцы с ружьями!

Дядька Савелий медленно опустил молот на наковальню. Рабочие замерли, Гришка с Митькой испуганно переглянулись, инстинктивно ища глазами укрытия. В провинции визит имперских чиновников никогда не предвещал ничего хорошего — обычно за этим следовали либо новые поборы, либо полное разорение.

— Без паники, смена продолжается, — спокойно, не снимая защитных очков, произнес Кирилл. — Савелий, контур не гаси, держи рабочее давление в котле. Настасья Львовна, документы у тебя?

Настасья молча кивнула, её пальцы крепче сжали плотный лист серо-синей бумаги с массивным сургучным оттиском Императорской Канцелярии. В её глазах не было страха — только холодная, фамильная ярость Кольцовых, готовая вырваться наружу. Она скользнула взглядом по стоящему у стены тяжелому импульсному штуцеру с пьезозатвором, но Кирилл мягко качнул головой: «Рано. Сначала повоюем на их поле». Подумал он про себя.

Ворота цеха со скрипом приоткрылись, и во двор усадьбы, поднимая тучи угольной пыли, вкатился роскошный, трехосный паровой фаэтон цвета вороненой стали. На его лакированных панелях золотом горел личный герб торгового дома графа Воронцова, переплетенный с имперским орлом Гражданского департамента. Машина тяжело отдувалась паром, а вокруг неё мгновенно выстроились двенадцать гвардейцев в лаковых кирасах, вооруженных мана-винтовками с длинными гранеными штыками, по ним слегка пробегали легкие разряды электричества.

Из кабины фаэтона, поддерживаемый под локоть расторопным лакеем, неторопливо вылез статский советник Кротов — главный судебный пристав округа. Это был сухой, поджарый старик с хищным лицом, облаченный в безупречный мундир с золотым шитьем. На его носу сидело тяжелое кварцевое пенсне, сквозь которое он брезгливо осматривал закопченные стены Кольцовского завода.

— Ну-с, и где здесь так называемый Кольцов? — голос Кротова прозвучал сухо и скрипуче, словно несмазанная петля цеховых ворот. Он прошествовал в центр цеха, игнорируя летящие искры и копоть. Гвардейцы двинулись за ним, беря рабочих в полукольцо.

Кирилл медленно потянул завязки кожаного фартука, снял очки и положил их на верстак рядом с бобиной синей изоленты. Его рабочая рубаха была заляпана мазутом, на руках виднелись следы свежих ожогов, но шел он навстречу чиновнику так, словно принимал министерскую комиссию на родном автогиганте.

— Я за него, — ответил Кирилл, останавливаясь в трех шагах от Кротова. — Кирилл Андреевич Кольцов, глава рода и окружных земель. С кем имею честь вести диалог?

Пристав приподнял бровь, с явным недоумением разглядывая «плебея», который посмел назвать себя дворянской фамилией.

— Статский советник Кротов, Окружная Канцелярия Гражданского департамента Его Императорского Величества, — высокомерно отчеканил чиновник, разворачивая длинный свиток плотной бумаги с гербовыми печатями. — Прибыл сюда по личному представлению Его Сиятельства графа Воронцова. Имею на руках официальный ордер на отчуждение производственных активов и введение внешнего управления над недвижимым и движимым имуществом выморочного надела Кольцовых.

Кротов откашлялся и начал монотонно зачитывать, чеканя каждое юридическое слово:

— «…Ввиду хронической несостоятельности одинокой наследницы, Настасьи Львовны Кольцовой, неспособности её покрыть долговые обязательства перед казной и частными кредиторами в установленный законом срок, а равно по причине отсутствия легитимного, дееспособного главы рода, утвержденного Канцелярией… Повелеваю: станки, литейные тигли, механические приводы и готовые изделия опечатать рунными знаками изъятия. Рабочую силу распустить. Управление заводом передать уполномоченному представителю торгового дома Воронцова…»

Пристав свернул свиток и жестко посмотрел на Кирилла:

— Всё законно, милейший. Согласно Уложению о выморочных наделах, статья тридцать восемь, параграф два. Настасья Львовна — одинокая девица, долг её превышает критическую массу в тысячу золотых рубликов. Завод уходит с молотка за бесценок в счет покрытия недоимок. Гвардия! Приступить к опечатыванию оборудования! Старший сержант, вешайте рунные замки на паровые котлы!

Двое гвардейцев со стальными бляхами на груди шагнули к главному резонансному станку, вытаскивая из подсумков тяжелые латунные бруски, исписанные светящимися фиолетовыми знаками блокировки. Дядька Савелий инстинктивно перехватил лом, Гришка зажмурился. Атмосфера в цеху накалилась до предела — одно лишнее движение, и пролилась бы кровь.

— Назад, — не повышая голоса, но с такой убойной силой в тоне, что гвардейцы невольно остановились, произнес Кирилл.

Он повернулся к Настасье, которая уже сделала шаг вперед. Из-под её кожаного передника показался край серо-синей бумаги.

— Статский советник Кротов, вы, безусловно, мастер читать старые бумаги, — Кирилл вытянул руку, забирая у Настасьи документ, и с размаху опустил его на верстак прямо перед носом пристава. — Но вы немного опоздали с ревизией. Всего на каких-то двадцать четыре часа. Рекомендую ознакомиться с новыми вводными данными. Потом еще раз подумать, и сделать верный вывод.

Кротов нахмурился, нехотя наклонился над верстаком. Как только его взгляд упал на строчки, написанные фиолетовыми чернилами коллежского асессора Прохорова, его тонкие усики судорожно дернулись.

— Что это?.. — пробормотал пристав. — Брачное свидетельство?.. Номер сорок одна тысяча двести двадцать пять… От вчерашнего числа?

— Именно так, гражданин начальник, — Кирилл хладнокровно ткнул пальцем в массивную синюю печать. — Согласно сорок второй статье Свода Законов Округа, которую ваш коллега в Гражданском департаменте вчера лично скрепил своей подписью, я, Кирилл Андреевич Кольцов, официально вступил в главство рода и являюсь законным, дееспособным главой рода, земель и этого завода. Статус «одинокой наследницы» аннулирован. Юридический щит активирован. Надел более не является выморочным или как ты там сказал.

Лицо Кротова начало стремительно наливаться нехорошим, багровым оттенком. Он судорожно перевернул лист, словно пытаясь найти там фальшивку или зацепку.

— Это… это фикция! — выкрикнул пристав, теряя свою аристократическую спесь. — Граф Воронцов предупреждал о возможных махинациях! Кирилл Андреевич, вы не имеете сословья! Вы безродовой пришелец! Канцелярия не признает этот брак без визы личного юрисконсульта Его Сиятельства!

— А Канцелярии Империи плевать на визу вашего графа, когда на кону стоит оборонный заказ, — Кирилл шагнул к Кротову вплотную, и пристав невольно отшатнулся, упершись в стену цеха. — Посмотри на эти мечи, чиновничек.

Кирилл указал на выстроенный ряд «Ударов-М», сверкающих маслянистым блеском.

— Десять штук. Модернизированы, проверены под максимальной нагрузкой и готовы к отправке в пограничный полк генерал-майора Николаева. Лично штабс-капитан Полуянов вчера привёз их и оставил залог. Если твои гвардейцы сейчас повесят сюда хотя бы одну свою рунную жестянку, завтра утром солдаты на передовой останутся без оружия прорыва. И когда генерал Николаев спросит, какой именно тыловой червь сорвал поставку, я отправлю ему твой ордер с твоей личной подписью. Как думаешь, Кротов, сколько минут твоя хваленая охрана продержится, когда сюда примчится тяжелая кавалерия генерала?

Пристав замер. Упоминание имени Николаева подействовало на него точно так же, как вчера на Прохорова в городе — как ушат ледяной воды. Гвардейцы с рунными замками в руках испуганно переглянулись и попятились назад к фаэтону. Воевать с Канцелярией они были готовы, но подставляться под гнев боевого генерала из-за капризов Воронцова дураков не было.

— И это еще не всё, — Настасья Львовна вышла вперед, встав плечом к плечу с Кириллом. В её руках появился второй документ на серой бумаге. — Вот встречный юридический иск от руководства Кольцовских механических заводов, направленный в Окружной суд. Мы обвиняем торговый дом Воронцова в умышленном нарушении антимонопольного законодательства округа, искусственном блокировании сырьевых поставок и попытке рейдерского захвата стратегического предприятия в военное время. Подписывайте ведомость о приостановке взыскания, статский советник. Или грузимся в ваш фаэтон, и поехали дружно в суд.

Кротов тяжело дышал, его пальцы так сильно сжали свиток Воронцова, что бумага жалобно захрустела. Он понял, что технический капкан, который они так долго готовили для одинокой наследницы, захлопнулся, но внутри него оказался не беспомощный зверек, а зубастый инженер, подкрепленный армейскими контактами подписаными пусть и фиктивно и железной бюрократической броней.

— Вы… вы очень сильно пожалеете об этом, Кирилл Андреевич, — тихо, со змеиным шипением произнес пристав, пряча пенсне в карман мундира. — Граф Воронцов не прощает таких щелчков по носу. Завод вы, положим, сегодня прикрыли бумажкой. Но без сырья, без меди и латуни, ваши инверторы превратятся в груду бесполезного хлама. Посмотрим, что вы запоете через неделю. Гвардия, отставить опечатывание! В машину!

Гвардейцы торопливо запрыгнули в десантный отсек фаэтона. Водитель рванул рычаги, котел бешено взвыл, выбрасывая клубы черного пара, и бронированная машина, резко развернувшись, помчалась прочь со двора, едва не снеся деревянные ворота усадьбы.

В цеху повисла тишина, которая через мгновение взорвалась оглушительными, радостными криками рабочих. Митька с Гришкой прыгали от восторга, дядька Савелий довольно ухмылялся в усы, размахивая ломом. Они впервые видели, как грозных имперских приставов вышвыривают за ворота без единого выстрела — чисто силой ума и правильного расчета.

Кирилл повернулся к Настасье, которая медленно опустила иск на верстак. Её плечи заметно расслабились, а на щеках снова проступил тот самый легкий румянец, который она так тщательно скрывала.

— Первая атака отбита, — Кирилл мягко приобнял её за талию, чувствуя, как уходит напряжение последних дней. — Юридический щит выдержал максимальное давление. Но пристав прав в одном — этот Воронцов перекроет нам кислород по сырью. На остатках мы долго не продержимся.

— Он уже перекрыл, Кирилл, — тихо ответила Настасья, глядя на него с глубоким уважением. — Мне только что прислали весточку с рынка: все купцы Окружного города отказались продавать нам очищенную медную шину под угрозой отзыва лицензий Воронцова. Нам не из чего монтировать контуры для следующей партии мечей.

Кирилл обвел взглядом притихший цех, его взгляд упал на бочки со «слезами бездны», привезенные ночью из Серой зоны. Инженер довольно усмехнулся и потер ладони, на которых еще оставались следы канифольного лака.

— Перекрыл, говоришь? Ну что ж, граф Воронцов думает, что он монополист. Он просто не знает, что такое программа импортозамещения и изыскание внутренних резервов. Савелий, Михей! Перекур окончен! Переходим к этапу номер два — экстракции полимеров.

Запах, заполнивший дальний сектор Кольцовского цеха к полудню, заставил бы любого столичного алхимика задохнуться от ужаса или сойти с ума от восторга. Это не был привычный аромат серы или болотного гнилья, который обычно сопровождал стихийную магию. Нет, воздух пропитался тяжелым, маслянистым, чисто техногенным духом перегретого битума, фракционного бензола и канифольного лака. Так пахнет настоящая химическая индустрия.

Три латунные бочки, до краев наполненные «слезами бездны» — тяжелым нефтеподобным концентратом, добытым в Серой зоне после зачистки грязевых кракенов, — стояли в центре импровизированной лаборатории Кирилла. Поверхность черной густой жидкости лениво колыхалась, кое-где вспыхивая едва заметными фиолетовыми искрами остаточного аномального излучения.

— Кирилл Андреевич, побойся богов, эта дрянь же разъест котлы! — дядька Савелий испуганно крестился, глядя на то, как Кирилл с помощью ручного насоса закачивает черную жижу в наспех собранную установку. — Ежели эта бездненная смола полыхнет, от завода даже фундамента не останется. Маги её только в глухих подземельях, в серебряных ступах по унции трут!

— В серебряных ступах, Савелий, её трут те, кто физику в школе прогуливал и сопромата не нюхал, — спокойно отозвался Кирилл, затягивая гаечным ключом фланцевое соединение на медной трубе. — А у нас с тобой — научно-технический прогресс и острая нехватка изолирующих материалов. Работаем не отвлекаемся!

Конструкция, которую Кирилл собрал за несколько часов, заставила бы плакать от зависти любого инженера-нефтяника, ну или от того что на это без слез не взглянешь. Это была классическая ректификационная колонна, адаптированная под суровые реалии магического мира. Вместо традиционного топчана Кирилл использовал один из трофейных инверторных мостов, перенастроенный на стабильный, высокочастотный тепловой резонанс. Змеевики запитали от общей сети.

Настасья Львовна, сменив нарядное платье на рабочую суконную блузу и кожаные брюки, заправленные в высокие сапоги, ходила и занудствовала, что мы всю округу провоняем.

— Температура в нижнем кубе — сто восемьдесят градусов по Цельсию, Кирилл, — четко Савелий, сверяясь с самодельным жидкостным термометром сооружённом на коленке. — Мана-поток стабилен. Верхний контур змеевика начинает остывать.

— Отлично. Пошла первая фракция, — Кирилл подставил под стеклянный приемник чистую латунную емкость.

С медного носика змеевика сначала неуверенно, а затем ровной, чистой струей побежала прозрачная, как слеза, но пахнущая резким химическим растворителем жидкость. Это был легкий аномальный лигроин — чистейший растворитель, чтото среднее между бензином и керосином, который в руках Кирилла превратится в основу для быстросохнущих лаков и обезжиривателей.

Но главная цель экспедиции была не в этом. Кирилла интересовал тяжелый остаток, тот самый полимерный пластификатор, который должен был осесть на дне перегонного куба после удаления легких эфиров и летучих мана-газов.

Часы текли в непрерывном, изнуряющем труде. Гришка и Митька посменно следили за охлаждением водяной рубашки змеевика, таская ведра с холодной колодезной водой. Дядька Савелий контролировал давление в системе, то и дело регулируя заслонки резонансного мана-привода, чтобы не допустить скачка энергии. Кирилл лично снимал показатели, действуя одновременно как главный технолог, оператор установки и инженер по технике безопасности.

К вечеру, когда солнце зашло за полуразрушенные зубцы заводской стены, первая стадия экстракции была завершена. В приемных емкостях стояло сорок литров легких растворителей, а на дне основного бака остывала густая, эластичная масса глубокого темно-синего, почти индигового цвета. Она была похожа на жидкий каучук, но при этом обладала удивительным свойством — она совершенно не проводила ману, гася любые паразитные токи и искры резонанса на корню.

— Ну что, Настасья, — устало, но победно улыбнулся Кирилл, вытирая ветошью перемазанные мазутом руки. — Моя задумка, воплощенна в жизнь. Савелий, запускай каландровый станок! Будем катать основу.

Каландровый станок, собранный Кирилом из старых валов для прокатки листового железа, был запущен на малых оборотах. Близнецы аккуратно выливали ещё теплую синюю массу на вращающиеся стальные валки, предварительно смазанные канифольно-дегтярным составом. Тяжелые прессы сжимали полимер, превращая его в тончайшую, идеально ровную ленту шириной ровно в два дюйма.

Митька и Гришка едва успевали подхватывать выходящую ленту, наматывая её на деревянные бобины. На обратную сторону ленты автоматически наносился тонкий слой липкого клея из канифоли серой сосны.

— Гляди-ка, гляди! — Гришка восторженно потрогал пальцем остывающую ленту. — Липнет как черт к грешной душе! И тянется, а не рвется!

— Это, не просто лента, — Кирилл взял в руки первую готовую бобину, бережно взвешивая её на ладони. — Это фундамент нашей будущей монополии. Синяя изоляционная лента Кольцовых, первый промышленный образец. Без нее ни один инверторный мост в этой Империи работать не будет — либо сгорит от статики, либо взорвется от резонанса.

Настасья подошла ближе, прикасаясь к гладкой синей поверхности рулона. В её глазах светилось изумление, смешанное с гордостью. Она видела, как из грязи Серой зоны, из опасных отходов, которые все считали проклятием, этот странный человек с какой-то своей логикой за несколько дней создал абсолютно новый, невиданный в мире продукт.

— Кирилл… это невероятно, — тихо произнесла она. — С этой лентой мы сможем собирать инверторы не за трое суток, как раньше, а за несколько часов. Нам больше не нужно тратить время на послойное лакирование и сушку рунных обмоток. Мы просто изолируем контур в один проход!

— Именно так, Настасья Львовна, — Кирилл прагматично пересчитал бобины на стеллаже. — Скорость сборки мечей вырастает в пять раз, себестоимость падает, а надежность стремится к абсолюту. Но радоваться рано. Воронцов перекрыл нам медь. У нас есть идеальная изоляция, есть отличные вибромоторы, но у нас нет проводников. Без медной шины вся эта синяя магия — просто красивый упаковочный материал.

Он повернулся к карте уезда, висевшей на стене цеха рядом с графиком дежурств. Его палец уперся в темное пятно на самой границе кольцовских земель, обозначенное старыми, полустертыми рунами опасности.

— Михей, рассказывай, что там у нас с заброшенным медным рудником? — жестко спросил Кирилл. — Почему мы возим медь из города, когда у нас под ногами свой Клондайк стоит?

Старый литейщик помрачнел, его энтузиазм мгновенно улетучился, а рука снова потянулась перекрестить грудь.

— Так ведь проклят он, Кирилл Андреевич… — шепотом ответил Савелий. — Еще лет десять назад, шахту затопило. Да непростой водой. Там, в глубине, разлом открылся прямо в подземные гроты. Оттуда водяные черти полезли, твари второго уровня, изо льда и жидкой маны сотканные. Двоих мастеров насмерть заморозили, а саму шахту под завязку ледяной жижей залили. Так и стоит… Ни один маг не взялся ту воду откачать — водяные монстры насосы в миг леденят и крушат. Туда хода нет.

Кирилл внимательно выслушал старика, но на его лице не появилось ни тени страха. Напротив, губы инженера раздвинулись в хищной, чисто исследовательской улыбке.

— Водяные монстры, значит… — пробормотал он, потирая подбородок. — И целая шахта чистой, неочищенной медной руды, которую Воронцов не может контролировать. Савелий, готовь людей и лошадей. Завтра утром мы едем открывать второй фронт нашей индустриализации. Мы не будем изгонять этих чертей магией. Мы их изничтожим немного по-другому.