Раннее утро в родовом гнезде Кольцовых началось не с привычного басовитого гула прогревающегося реактора, а с оглушительного шуршания накрахмаленных юбок и категорического стука каблучков по дощатому полу конторы. Настасья Львовна, облаченная в строгое темно-синее дорожное платье с глухим воротом, стояла перед верстаком Кирилла, на котором в живописном беспорядке были разложены разобранные реле, медные шины и баночки с пахучим канифольным лаком. В руке она сжимала плотный лист серо-синей бумаги с массивным сургучным оттиском Императорской Канцелярии Округа.

— Кирилл, отложи свои шестеренки, — в голосе Настасьи звенела та самая фамильная твердость, которая обычно заставляла Еремея прятаться в самый дальний угол склада. — Мы уезжаем в Окружной город прямо сейчас. Через три часа у нас назначено личное присутствие в Гражданском департаменте Канцелярии Империи. Если мы опоздаем хотя бы на пятнадцать минут, регистрационная бронь аннулируется, а повторную запись для лиц с… гхм… неопределенным юридическим статусом усадьбы они предоставляют только через полгода. Это Воронцов все палки в колеса вставляет. Запись была на завтра!

Кирилл, удерживая в зубах длинный кусок зачищенного медного провода, медленно поднял голову. Глаза его из-под защитных очков смотрели с легким недоумением.

— Какая бронь, Настасья? Мы же вроде договаривались сначала запустить вторую линию термической обработки клинков. Нам Полуянов к концу недели обещал подвезти еще тридцать гвардейских штыков под расточку. Каждый день простоя — это упущенная норма прибыли.

Настасья Львовна глубоко вздохнула, прижав ладонь к груди, словно пыталась объяснить неразумному ребенку базовые правила выживания в диком лесу.

— Кирилл Андреевич, ты гениальный инженер, но в законах Империи ты смыслишь меньше, чем Еремей в этой твоей, физике, — она подошла ближе, решительно вынимая провод у него изо рта и кладя на стол лист бумаги. — Посмотри сюда. Это официальное уведомление от судебных приставов Воронцова. Согласно Уложению о выморочных и обремененных дворянских наделах, если до конца текущего месяца наш механический завод не подтвердит наличие… законного главу рода со статусом дееспособного главы семьи, Канцелярия имеет полное юридическое право ввести внешнее управление. Проще говоря — граф Воронцов пришлет сюда своего управляющего, который опечатает твои станки, объявит твои инверторы «еретическим колдовством» и пустит всё наше имущество с молотка за бесценок, чтобы покрыть остаток долга. Единственный способ заблокировать этот иск — это наш официальный брак. Как только мы подпишем брачный контракт, ты юридически становишься полноправным правителем рода Кольцовых, и все старые претензии к Настасье Кольцовой как к одинокой наследнице автоматически приостанавливаются на время пересмотра дела.

Кирилл потер затылок, на котором красовалось свежее пятно от графитовой смазки. Юридические тонкости этого мира иногда казались ему более запутанными, чем схемы советских ламповых телевизоров, но логика Настасьи была железной. Противопоставить административному ресурсу графа Воронцова сейчас можно было только встречный бюрократический маневр.

— То есть, мы едем регистрировать брак исключительно ради создания юридического щита для производственных активов? — уточнил он, пряча легкую улыбку в уголках губ.

Настасья на секунду отвела взгляд, и на её бледных щеках проступил едва заметный румянец, который она тут же скрыла за холодным, деловым тоном:

— Именно так, главный инженер. Чистый коммерческий расчет и оптимизация налоговых рисков. Фаэтон уже запряжен, Еремей почистил сиденья от опилок. У тебя ровно десять минут, чтобы смыть мазут с лица и надеть чистую рубашку. И не забудь гербовый сбор — пятьдесят золотых рублей наличными. В Канцелярии бумагу без звонкой монеты даже не перевернут.

Окружной город встретил их привычной суетой, копотью мана-мобилей и монументальной архитектурой в стиле сибирского ампира. Здание Гражданского департамента Канцелярии представляло собой огромную трехэтажную глыбу из серого гранита, украшенную тяжелыми колоннами и бронзовыми барельефами, изображающими шестеренки, переплетенные с рунными символами порядка. Здесь пахло чернилами, дорогим табаком и застарелым страхом мелких просителей.

Кирилл шел по длинным коридорам, выложенным паркетом, чувствуя себя крайне неуютно в строгом суконном сюртуке, который Настасья заставила его купить у местного портного. На него, облаченного в этот непривычный наряд, то и дело оборачивались чиновники в строгих вицмундирах. Настасья же двигалась вперед с гордо поднятой головой, её шелковые юбки шуршали в такт шагам, создавая вокруг нее атмосферу абсолютной, неоспоримой аристократической уверенности.

В кабинете № 112 — Департаменте регистрации союзов и сословий — за огромным столом из мореного дуба восседал коллежский асессор Прохоров. Это был тучный человек с маленькими, заплывшими жиром глазками и тонкими усиками, которые он непрестанно подкручивал пухлыми пальцами, унизанными дешевыми перстнями-накопителями. Он долго, с намеренной, издевательской медлительностью изучал документы Кольцовых, то и дело причмокивая губами и качая головой.

— Ну-с, сударыня Настасья Львовна… — Прохоров наконец отложил бумаги в сторону и скрестил руки на животе. — Документы ваши, конечно, в относительном порядке. Но вот кандидатура вашего… гхм… нареченного соправителя вызывает у Канцелярии определенные вопросы. Кирилл Андреевич… без фамилии, без родословной книги, числится как «инженер-механик третьего разряда из дальних губерний». Согласно указу Его Сиятельства от прошлого года, браки между потомственными дворянами и лицами без подтвержденного мана-потенциала и сословного патента подлежат особой проверке на предмет… сокрытия доходов и фиктивного уклонения от долгов.

Кирилл почувствовал, как внутри него начинает закипать привычная инженерная злость на бессмысленную бюрократическую машину. Он шагнул вперед, но Настасья мягко, но решительно придержала его за локоть.

— Коллежский асессор, — спокойно, со льдом в голосе произнесла она, выкладывая на стол плотный холщовый мешочек. Монеты внутри него глухо и весомо звякнули. — Здесь пятьдесят рублей золотом — законная пошлина за срочную регистрацию без оглашения в ведомостях. И еще тридцать рублей — на развитие… Канцелярского фонда сирот и инвалидов Пустоши. Мы не просим особого отношения. Мы требуем исполнения статьи сорок второй Свода Законов Округа, согласно которой любой подданный Империи, имеющий постоянный источник дохода и недвижимое имущество в уезде, имеет право на вступление в соправительство.

Прохоров посмотрел на мешочек, его усики дрогнули, а пальцы словно случайно придвинули золото ближе к чернильнице. Однако страх перед гневом графа Воронцова явно перевешивал обычную чиновничью жадность.

— Оно конечно так, сударыня… Закон есть закон… Но вы же понимаете, усадьба ваша в залоге. Канцелярия не может выдать свидетельство без визы личного юрисконсульта графа. А его сейчас нет на месте, изволит откушать в Дворянском Собрании. Приходите… недели через две.

Кирилл больше не мог терпеть этот фарс. Он наклонился над столом Прохорова, опершись тяжелыми, мозолистыми ладонями о полированное дерево. Из-под рукавов его сюртука на мгновение показались шрамы от старых ожогов, полученных ещё на земле.

— Послушай меня, чиновник, — тихо, но так, что Прохоров невольно вжался в кресло, произнес Кирилл. — Твой юрисконсульт может обедать хоть до второго пришествия. Но если эта бумага не будет подписана прямо сейчас, завтра утром генерал Николаев не получит первую партию модернизированных мечей для своего пограничного полка. И когда он спросит, почему его солдаты идут в Серую зону с голыми руками, я честно скажу ему, что коллежский асессор Прохоров решил подержать наши документы у себя в столе ради… «проверки потенциала». Как думаешь, сколько минут твой кабинет продержится под штурмом штабных адъютантов генерала?

Упоминание имени Николаева и его тяжелой кавалерии подействовало на Прохорова как ушат ледяной воды. Лицо асессора мгновенно побледнело, он судорожно схватил тяжелую бронзовую печать, макнул её в подушечку с синими чернилами и с маху припечатал её к брачному свидетельству.

— Зарегистрировано! — пискнул он, торопливо протягивая Настасье лист, на котором чернила еще не успели высохнуть. — Внесено в книгу гражданского состояния под номером 41225. Счастья молодым… Идите с Богом, Кирилл Андреевич, не гневайте генерала.

Выйдя на крыльцо Канцелярии, Настасья Львовна глубоко вдохнула свежий воздух. В её руках был документ, который полностью менял расклад сил в уезде. Она повернулась к Кириллу, её глаза блестели от с трудом сдерживаемых эмоций.

— Ну что, муж… — она протянула ему руку. — Поздравляю. Теперь ты официально владеешь всеми землями, заводами. И наших долгов.

— Это самый дорогой и юридически сложный контракт в моей жизни, — Кирилл крепко пожал её ладонь, чувствуя, как между ними исчезает последняя стена недоверия. — Но теперь у нас развязаны руки. Поехали домой, Настасья. Нам нужно набрать людей и запустить настоящее производство.

По возвращении в имение, Кирилл не стал терять времени. Первым делом он приказал Еремею повесить на воротах завода большое объявление, написанное крупными буквами на куске фанеры: *«Требуются рабочие: слесари, токари, молотобойцы. Оплата сдельная, высокая. Выдача пайка еженедельно. Опыт работы с мана-механизмами приветствуется»*. Такое же объявление дать в газеты и посыльными по деревням.

Для уезда, где большинство мелких мастерских закрывались из-за непомерных налогов Воронцова, это объявление стало настоящей сенсацией. Уже к полудню у ворот завода собралась внушительная толпа — около тридцати человек. Это были исхудавшие, хмурые мужчины в засаленных рабочих куртках, многие из которых держали в руках свои собственные, потрепанные инструменты. Здесь были и опытные мастера со сгоревших демидовских мануфактур, и молодые парни из окрестных деревень, готовые на любую работу ради куска хлеба.

Кирилл вышел к ним вместе с Михеем. Старый кузнец сурово осматривал претендентов, скрестив руки на груди, словно заправский кадровик оборонного предприятия.

— Так, мужики, слушай сюда! — зычно крикнул Кирилл, поднимаясь на пустую бочку из-под масла. — Мне не нужны бездельники и те, кто привык работать на авось. Наш завод выполняет оборонный заказ для армии. Работа тяжелая, дисциплина железная. За пьянство на рабочем месте — расчет в тот же день без выплаты выходного пособия. Но если руки растут из нужного места и голову имеете на плечах — обижены не будете. Оплата — рубль в день серебром на этапе испытательного срока, дальше — больше, дальше сдельная оплата.

Толпа удивленно загудела. Серебрянный в день — это были огромные деньги для провинции, где средняя зарплата рабочего редко превышала десять рублей в месяц.

— А работать-то на чем будем, хозяин? — крикнул из толпы пожилой мужчина с обожженным лицом, в котором Кирилл сразу узнал опытного литейщика. — Слыхали мы, что у вас тут станки старые, рельсовые, маны жрут немеряно!

— Станки я перенастроил, — отрубил Кирилл. — Они теперь работают на принципах резонанса, мана им нужна только для запуска в большом объёме, а так расход сократил я в трое. Работать будете по сменам, на поточной линии. Михей, отбери мне пять человек самых крепких на кузнечный участок. Еремей — выбери троих толковых парней со знанием слесарного дела, посадишь их на обдирку клинков. Остальные — в резерв, по мере расширения производства будем вызывать.

Через час команда была сформирована. Завод пополнился первыми восемью рабочими, среди которых оказался тот самый литейщик — дядька Савелий, и двое молодых братьев-близнецов, Гришка и Митька, которые бегло разбирались в настройке простейших мана-реле. Кирилл лично провел для них инструктаж по технике безопасности, который заставил рабочих уважительно притихнуть: инженер требовал носить защитные очки, не совать пальцы в движущиеся части фрезера и строго следить за заземлением контуров.

— Ну вот, — Кирилл удовлетворенно осмотрел оживший цех, где новые рабочие уже вовсю чистили станки и готовили рабочие места. — Теперь это не кустарная мастерская. Теперь это малый оживающий завод. Осталось решить одну маленькую, но критически важную технологическую проблему. Нам нужен изоляционный материал нового типа.

Проблема изоляции контуров внутри модернизированных мечей стояла очень остро. Настасья Львовна тратила слишком много времени на укладку хрупких слюдяных пластин и обмотку серебряных нитей шелковой лентой, пропитанной шеллаком. Этот метод был медленным, дорогим и ненадежным: при сильной вибрации шеллак трескался, мана начинала коротить на корпус, и инвертор терял до сорока процентов полезной мощности.

Кирилл закрылся в своей лаборатории на несколько часов, перебирая запасы химикатов, оставшиеся в старых сундуках его предшественника. Ему нужен был материал, обладающий высокой диэлектрической прочностью, эластичностью и хорошей адгезией — способностью намертво прилипать к металлу. В его родном мире для этого использовалась поливинилхлоридная пленка с клеевым слоем. ПВХ здесь, конечно, не было, но зато в избытке имелась натуральная смола «серой сосны» из Пустоши, которая обладала уникальными полимерными свойствами под воздействием высоких температур, и тяжелое полусинтетическое масло из отходов реактора.

— Так, если смешать очищенный деготь, канифоль из серо-фиолетовой сосны и добавить туда мелкодисперсный порошок синего кристалла Пустоши для стабилизации мана-поля… — бормотал Кирилл, помешивая в медном тигле густую, тягучую массу, которая медленно закипала на примусе.

Настасья Львовна зашла в лабораторию, привлеченная странным, резким запахом, напоминавшим смесь сосновой хвои, бензина и дорогого парфюма.

— Кирилл, ты решил отравить весь завод? — она прикрыла нос шелковым платком, с удивлением глядя, как инженер выливает синюю, похожую на жидкую резину массу на длинный холщовый холст, натянутый между двумя валиками.

— Нет, Настасья, я создаю главный инструмент советской цивилизации, — Кирилл азартно крутил ручку самодельного каландра, раскатывая массу в тончайшую, ровную пленку прямо поверх прочной хлопчатобумажной ленты. — Это — полимерная изолирующая лента с направленным адгезионным слоем. Или, говоря по-простому, синяя изолента.

Он дождался, пока лента немного остынет, затем точным движением ножа отрезал ровную полосу и с силой намотал её на оголенный медный контакт, подключенный к тестовому накопителю. Лента легла идеально, плотно обтянув металл, словно живая кожа.

— А теперь смотри, — Кирилл перевел тумблер латунной сферы на максимум. Накопитель затрещал, выдавая колоссальное напряжение мана-тока, от которого воздух вокруг запел озоном. Но синяя лента даже не потемнела. Ни одной искры, ни малейшей утечки энергии.

Настасья Львовна подошла ближе, осторожно потрогала пальцем синее покрытие. Лента была упругой, слегка липкой и абсолютно надежной. Её глаза округлились от осознания коммерческих перспектив этого изобретения.

— Кирилл… Да это же… это гениально! Мы можем изолировать любые контуры за секунды! Больше никаких слюдяных пластин, никакой шелковой обмотки! Мы сократим время сборки одного меча в пять раз!

— Именно, Настасья, — Кирилл довольно улыбнулся, нарезая ленту на удобные круглые бобины. — Синяя изолента — это основа любого качественного ремонта. Если что-то не работает, хотя должно — используй синюю изоленту. Если что-то работает, хотя не должно — используй её же. Теперь мы готовы к масштабному производству. Но чтобы запустить его на полную мощность, нам нужно редкое сырье — синие кристаллы Пустоши. А за ними нам придется отправиться туда, откуда их привозят — в Серую зону Пустоши. Нас ждет маленькая экспедиция, Настасья. Собирай штуцер, завтра на рассвете мы выезжаем вместе с патрулем Полуянова. Я договорился!