Ночью Анатолий Борисович так и не смог уснуть. Да и какой тут сон? Кровати эти… То ли покорёженные временем, то ли от тяжести нескольких сотен, а может, уже и тысяч тел прошедших через эти стены. И так же, как и он сейчас, тщетно пытавшихся уснуть. Матрас, который выдали, был не толще еженедельной газеты. И все железки, из которых была сварена кровать, упирались в рёбра, живот, плечи. От такого матраса толку совершенно не было. Мысли путались Мало того, что его обвиняют в убийстве, так ещё он оказался в мире, о котором не имеет даже малейшего представления.

Взять хотя бы сегодняшнюю ситуацию. Привели в камеру, помещение большое, десять кроватей в ней, а никого нет. Одиночество, конечно, чаще радует, чем угнетает. По своей натуре Анатолий Борисович больше интроверт всё-таки. Но в такой ситуации было бы неплохо поговорить с кем-нибудь. Совершенно непонятно, сколько времени он находился в камере. В абсолютной тишине и одиночестве.

Все вещи, в том числе телефон, часы, отобрали во время обыска. Но вот раздались щелчки и скрип засовов двери. К удивлению и разочарованию открылась не вся дверь, а только окошко в ней. А затем на это окошечко, которое в открытом положении оказалось маленьким столиком чья-то рука положила кусок хлеба. Забрав хлеб, Лившиц наклонился, чтобы выглянуть хотя бы в коридор, но чуть не получил по носу этим самым столиком. И вот, с хлебом в руке, он стал вспоминать, что он знает о тюрьме. В памяти всплыла фраза: «Посадить на хлеб и воду». И почему-то это высказывание ассоциировалось как раз с тюрьмой. «Так значит, это не выдумки. Здесь и вправду кормят хлебом и водой. Значит, вот для чего мне дали алюминиевую кружку после обыска». К таким вот умозаключениям пришёл директор одного из крупнейших и богатейших предприятий культурной столицы.

Постояв немного, он всё-таки решил, что надо поесть. «Интересно, а сколько раз в день дают хлеб? Один или три? Будут ли ещё сегодня кормить? Или лучше разделить этот хлеб на три части?» Наливая воду из-под крана в алюминиевую кружку, Анатолий Борисович ещё раз посмотрел на хлеб. «А что тут делить-то?» Только сейчас он понял, что ничего не ел с момента, как его задержали. В ИВС его доставили поздно вечером, и еды уже не оказалось. Да и не залез бы тогда кусок в горло. А сейчас он с удовольствием уплетает неизвестно из чего сделанный хлеб и воду из-под крана. И вот почти прикончив весь кусок, он услышал, как окошечко в его камеру вновь открылось. На импровизированном столике появилась тарелка, явно с чем-то горячим. Схватив тарелку, он тут же чуть не бросил её на пол. Кое-как удержав, всё же донёс до стола. Анатолий Борисович расхохотался своим мыслям: «Надо же… Кандидат физико-химических наук не учёл, что алюминиевая тарелка будет очень горячей от горячего супа. А ещё буквально несколько секунд назад он всерьёз размышлял, как долго человек сможет выживать на хлебе и воде при условии, что тот кусок, который он съел, это всё же суточная норма». Просмеявшись и вытерев лицо рукавами, он посмотрелся в зеркало над раковиной и подумал, что всё не так уж и плохо, как могло показаться на первый взгляд.

От воспоминаний минувшего дня его отвлёк отдалённый шум за дверью камеры. Прислушавшись, он понял, что это шаги. Ещё какие-то непонятные звуки и голос человека, который периодически что-то выкрикивал. То ли подъём, то ли встаём.

Когда шаги приблизились к двери его камеры, Лившиц уже понимал, что непонятный шум — это звук, издаваемый железом о железо. Скорее всего, ключ или какой-то другой металлический предмет, которым сотрудник с той стороны двери проводит по ней. Директор встал. Но что нужно делать дальше он не знал. Можно ли присесть на скамейку возле большого стола или нужно стоять? Чуть постояв, Анатолий Борисович решился всё же присесть. Не расстреляют же его за это, в конце-то концов.

Тело после ночи затекло. Надо было немного размяться. «Чем же себя занять?». Взгляд упал на тумбочку возле кровати. Оглядевшись, он заметил такие же перед каждым спальным местом. Странно, как он вчера не обратил на них внимания. Нужно изучить их содержимое. «Скорее всего, они все пустые, но мало ли. Даже если ничего интересного в них нет, хоть время скоротаю. Да и подвигаюсь немного», — подумал Анатолий Борисович. Удача в это утро была явно на его стороне. Обшарив содержимое каждой из тумбочек, он выудил одну книгу, три стареньких журнала и несколько сигарет. Последнее было ему без надобности. Он никогда не курил. А вот книга и журналы показались ему очень полезной находкой. Усевшись за стол и откинув глянцевую обложку, новоиспечённый узник погрузился в чтение. Глаза бегали по буквам, но голова совершенно отказывалась понимать только что прочитанное. Даже пересказать последнюю строчку не получалось. Попробовал читать вслух, результат тот же самый. Сконцентрироваться на чтении никак не получалось. Анатолий Борисович не сдавался, хотя ему самому это уже напоминало самоистязание. Он даже обрадовался звуку ключа, проворачивающего замок двери его камеры. Вроде как с целеустремлённостью у него всё в порядке, его просто отвлекли.

— Лившиц с вещами на выход, — услышал он от сотрудника, появившегося в дверном проёме.

— Да у меня и нет вещей-то никаких, — развёл руками директор.

— Матрас с собой бери, и кружку с ложкой не забудь. И давай поживее.

Бесконечные коридоры и лестницы то вправо, то влево. Вниз, правда, не спускались. Пару раз поднимались наверх. Вроде как, на первый или второй этаж.

— А куда вы меня ведёте? — обратился он к сопровождающему его человеку в форме.

— Молча давай двигай, — отреагировал тот. — Стой! Лицом к стене.

Ещё один сотрудник уже стоял возле двери камеры, к которой его подвели. Снова лязг замка. Дверь в камеру открылась.

— Заходим, — чуть подтолкнув в спину, произнёс сопровождавший его сотрудник. — Принимай пополнение. — Эти слова были адресованы тем, кто внутри.

Перешагнув порог камеры, Анатолий Борисович был вынужден зажмуриться, а затем начал часто моргать. В воздухе висел едкий дым сигарет, запах пота и ещё какой-то непонятный, но крайне неприятный смрад. Проморгавшись, он увидел несколько пар глаз, нацеленных на него.

— И что это мы не здороваемся? — произнёс огромный, по пояс обнажённый мужчина. Он сидел за столом. В руках его была кружка с чем-то горячим. Из неё валил пар. Разглядывая его, директор успел заметить, что кружка была эмалированная, а не алюминиевая, как у него. Всё тело говорившего покрыто татуировками. Их изображение искажалось буграми мышц. Тело этого человека напоминало монолитную скалу, испещрённую рисунками каких-то первобытных людей. Голова, посаженная на непропорционально короткую шею, была будто защищена толстенными складками кожи, как у «шарпея».

— З-з-здравствуйте, — чуть заикаясь, произнёс Анатолий Борисович.

— Это что за расфуфыренный дядя такой к нам пожаловал? — услышал директор от спускающегося с верхней койки другого арестанта.

Тот был необычайно жилистым. Руки были будто обвязаны бесконечным множеством верёвок. Тело покрыто майкой. Приблизившись к Лившицу, он бесцеремонно взял его за борт рубашки и гневно посмотрел ему в глаза.

— Остынь, Людоед! — вновь заговорила Скала за столом. — Позже отдадим тебе его. Пусть сначала мужики развлекутся немного. Годами уже все без баб сидим, а тут такой холёный да гладенький. Ещё и невоспитанный к тому же. Можно сказать, сам напрашивается.

С этими словами Скала встал из-за стола и начал приближаться к Людоеду и директору. Боже, он был просто огромен. Казалось, он одинаковый, что в высоту, что в ширину.

— Ну, чё? Как обычно, в карты разыграем или для ускорения процесса спички потянем? Не терпится уже поразвлечься с этой свежатинкой, — раздалось из глубины камеры.

Из-за подошедшего человека, сидящего до этого за столом, Анатолий Борисович не мог видеть авторов реплик и предложений, доносящихся из разных углов помещения.

— Давай в карты, — откуда-то слева.

— Да не, это долго, давай спички тянуть.

— Глыба, давай его сюда, я ему пока зубы передние выбью, чтобы не прикусил нам ничего, пока удовольствие доставлять будет.

Раздался дружный хохот. Заулыбался даже глыба, стоящий перед директором.

«Оказывается, глыба, а не скала», мелькнула никчёмная мысль в голове директора. Ноги стали предательски ватными, то ли от этого первобытного хохота, то ли от плотоядной улыбки, подошедшего вплотную Глыбы. У Анатолия Борисовича затряслись губы. От страха в горле появилась сухость. Он понимал, что даже слова произнести сейчас не сможет. Его просто, парализовало страхом. Ноги окончательно перестали слушаться, и кандидат наук стал медленно сползать вниз, облокотившись спиной о стену сзади. Хохот стал ещё громче.

— Так, что у вас здесь происходит?

Директор даже не услышал, как открылась дверь в камеру, но понял, что этот вопрос прозвучал из коридора от сотрудника.

— Да всё в порядке, начальник, — ответил кто-то сиплым голосом из дальнего угла.

— Лившиц, к адвокату пошли.

— С вещами? — чуть слышно спросил Анатолий Борисович, сидя на корточках и прислонившись спиной к стене.

— Ты где там? — сотрудник, который сопровождал его сюда, заглянул поглубже. Обнаружив Анатолия Борисовича в таком положении, чуть ухмыльнулся. — Нет, вещи оставь здесь.

Трель стационарного телефона застала Дениса с чайником в руке. Он как раз заливал кипяток в кружку, готовя свой любимый напиток. Отставив чайник на первую попавшуюся поверхность, снял трубку.

— Следователь Давыдов Денис Юрьевич, — представился он, — слушаю вас.

— Здравствуйте, Денис Юрьевич. Это вас из следственного изолятора беспокоят. Оперуполномоченный Терентьев Константин Сергеевич. К нам недавно доставили некоего Лившица Анатолия Борисовича. Очень просится к вам на допрос. Вы ведь ведёте его дело?

— Да, всё верно, это мой подозреваемый.

— Говорит, что у него есть важная информация.

— Ну, хорошо, сейчас выпишу постановление и пришлю за ним кого-нибудь.

— Спасибо. Всего вам доброго, Денис Юрьевич.

— И вам хорошего дня, Константин.

Положив трубку, Денис немного посидел, постукивая ручкой по столу. Когда он успел её схватить, сам даже не понял. Кажется, он начал перенимать привычки своего руководителя. Откинув ручку в сторону, схватил сотовый, но набрать номер не успел. Телефон сам начал наигрывать мелодию входящего вызова.

— Алло, здорово, Денчик, — услышал он бодрый голос своего студенческого друга. Сейчас не буду много болтать. У нас тут плановые мероприятия, вот-вот начнутся. В общем, жду тебя сегодня в гости. Только кофейком не отделаешься на этот раз. Коньяк! И не менее пятилетней выдержки. А если мне сейчас удастся ещё кое-что уточнить для тебя, то я и на семилетний претендовать буду.

— Понял тебя, Диман, — не тратя время на приветствия, ответил Денис. — Ко скольки подъехать?

— Часикам к восьми подтягивайся. Раньше я сам вряд ли успею. Адрес-то помнишь?

— Конечно, помню.

— Давай тогда до вечера.

«Итак, судя по этим двум звонкам, он был прав», — размышлял Давыдов. — «Директора подставили не просто так. А судя по радостному и бодрому голосу Димана, ему есть что рассказать. И это, видимо, ценная информация. Да, 100 % важная и ценная. Не просто же так он про коньяк говорил, да ещё со своими предпочтениями. Ладно, надо кого-нибудь за Ливщицем отправить. Посмотрим, что он расскажет. И вечера дождаться. Ох, боюсь, не понравится мне моя правота. А ведь всё к этому и идёт».

Выписав постановление, чтобы конвой забрал Анатолия Борисовича из СИЗО и передав его операм, Денис вызвал к себе Марину.

— Разрешите, Денис Юрьевич.

— Да, конечно, заходи, Марин. Ты узнала ведь всё, что я просил? А то уже пару дней прошло. А у меня так и не было времени.

Узнала, Денис Юрьевич. За рулём автомобиля Анатолия Борисовича никто никогда не видел. В день, когда «Шевроле» пригнали на парковку торгового центра, Лившиц был на своём рабочем месте, в том числе и в промежуток с 15.00 до 16.00. А вот утром, когда Глобуса взорвали, подтвердить, что Лившиц выходил из дома, стоял на остановке и так далее, никто не может. Правда, и в другие дни его также никто не видит по утрам. То ли мне не попались те, с кем он в одно и то же время из дома выходит. То ли таких вообще нет.

— Так, с этим понятно. Марин, у меня для тебя ещё одно очень важное поручение. Нужна консультация профессионального юриста или нотариуса. Внимание, вопрос, — на этих словах Денис стукнул чайной ложкой по кружке, пародируя всем известную интеллектуальную игру. — Что будет с имуществом организации, если умер один из двух учредителей и при этом ни наследников, ни завещания нет. Если к завтрашнему дню успеешь узнать, будет прекрасно.

— Думаю, успею, Денис Юрьевич. Я уже знаю к кому пойду в первую очередь.

— В первую очередь? — удивился Денис. — То есть будет посещение кого-то и во вторую?

— Конечно! Как бы я ни доверяла профессионализму того, у кого консультируюсь, всегда стараюсь перепроверять у других специалистов той же сферы.

— Разумно, — одобрительно кивнул Давыдов. — Ну что, тогда жду тебя завтра с докладом.

— Да я и сегодня к вечеру управлюсь.

— Завтра, Марин, завтра.

Во второй половине дня привезли Анатолия Борисовича. Видок у него был, конечно, тот ещё. Денису показалось, что директор очень сильно похудел. В каждом его жесте чувствовалось нервозность. Он постоянно дёргался и озирался по сторонам. В глазах появился нездоровый огонёк. Ему настолько не терпелось начать разговор, что он забыл даже поздороваться.

— У меня есть важное заявление, — с порога чуть ли не выкрикнул Лившиц. Я хочу сознаться в совершённом преступлении. Это я взорвал Авдеева.

Денис хоть и понимал, что после того, как он закрыл директора в тюрьму, события могут развиваться по самому неожиданному сценарию, но от такого поворота всё же несколько опешил.

— Для начала, здравствуйте, Анатолий Борисович!

Здрасьте, — кивнул в ответ подозреваемый, чуть покачиваясь на стуле. — Скажите, что нужно подписать? Я подпишу.

— Боюсь, вашей подписью мы здесь не обойдёмся. Вам придётся очень подробно всё рассказать. А завтра мы с вами проведём проверку показаний на месте.

— Хорошо, мне сейчас надо рассказать всё?

— Подождите, Анатолий Борисович. Необходимо определиться с адвокатом, — Давыдов заметил, что Лившиц вздрогнул при упоминании адвоката. — Своего желаете пригласить или опять государственного вам назначить?

— Государственного, — очень быстро ответил директор.

Дождавшись адвоката и зачитав права обвиняемому, Давыдов наконец-то смог приступить к допросу.

— Ну что же, Анатолий Борисович, когда, где и как вы познакомились с гражданином Авдеевым Владимиром Игоревичем? Почему приняли решение убить его и как всё это реализовали?

Слушая уже знакомые истории о жестоком знакомстве преступного авторитета Глобуса и директора, Давыдов невольно отметил признаки лжи. Но решил не задавать уточняющих вопросов. Во-первых, тема весьма пикантная, и Лившиц мог обманывать, чтобы скрыть какие-то подробности, которые ему было особенно неприятно вспоминать. Во-вторых, обстоятельства знакомства в данный момент не имели особого значения. Понятное дело, что, скорее всего, это будет представлено как мотив. Но вот что произошло на самом деле, почему Анатолий Борисович решил оговорить себя? Вопросов было много. Необходимо дождаться вечера и встретиться с Диманом. Добравшись в своих показаниях до места, где он угоняет машины, подозреваемый сделал паузу, видимо, ожидая от следователя вопросы. Он ведь совсем недавно рассказывал ему, что водить совершенно не умеет.

— Продолжайте, Анатолий Борисович, продолжайте, — отреагировал на паузу Давыдов.

— Одну машину «Лада Калина» я припарковал вдоль дороги, в так называемый карман, практически перед самым перекрёстком. Вторую поставил на парковку находящегося рядом торгового центра. Утром следующего дня, точнее, можно сказать, ещё ночью, я вернулся в машину около торгового центра и, взяв из неё пульт, подошёл к углу торгового центра. Оттуда мне было видно дорогу и припаркованный автомобиль, который я заминировал. Дождавшись, когда кортеж Авдеева появится в поле зрения, я включил пульт. Затем, когда его машина поравнялась с заминированной, нажал кнопку на нём. Взрывчатка в машине сдетонировала. Вот, собственно, и всё. Машина взорвалась.

— Что вы делали дальше? Вы же не остались стоять на месте? — вопросительно посмотрел на подозреваемого Денис.

— А, ну да… Потом я вернулся к машине на парковке, положил в неё пульт и поехал на работу.

— На чём вы поехали на работу, Анатолий Борисович? — не давал закончить следователь.

— Я прошёл несколько кварталов, увидел машину такси с водителем и попросил довезти меня до завода за двойную цену. Сказал, что телефон у меня разряжен, и сделать заказ по правилам я не могу. Он согласился, — Лившиц замолчал, ожидая ещё вопросов, но их больше не было.

— Хорошо, завтра в районе обеда проведём проверку показаний на месте, — подвёл итог встречи Денис.