После утренней планёрки Давыдов дал распоряжение Марине съездить на завод к Лившицу и выяснить, был ли на своём рабочем месте директор в промежуток с 15.00 до 16.00. восемнадцатого числа. Он уже без блокнота помнил, что «Шевроле» попала на камеру, контролирующую парковочную зону торгового центра в 15:37. А также, помощнице следователя необходимо было выяснить, кто, когда и где видел Анатолия Борисовича за рулём авто. Что это была за машина? Необходимо было удостовериться, что Лившиц рассказал правду, и за рулём он не ездит. Собираясь посадить подозреваемого в тюрьму на время следствия, Денис, по сути, начал собирать доказательства его невиновности. Разумеется, в суде при избрании меры пресечения он будет озвучивать совершенно другие аргументы: особо тяжкое преступление; может скрыться; попытаться запутать следствие. В общем, стандартный набор никогда не подтверждённых доводов, которые с удовольствием принимает во внимание суд. Затем Марине предстояло доехать до дома, где жил Анатолий Борисович, и выяснить, видел ли кто-нибудь из соседей Лившица девятнадцатого числа утром, то есть в день совершения преступления. Он же на общественном транспорте перемещается. Значит, должен был выйти из дома, добраться до остановки, постоять на ней, дожидаясь трамвай или на чём он там добирался в то утро. Если свидетели найдутся, их необходимо пригласить в Следственный комитет, чтобы Денис мог взять официальные показания. Под протокол, как говорится. В общем, Марине предстояло по городу целый день колесить.

Сам же Денис Юрьевич, как и планировал, повторно, встретился с подозреваемым. Доставили его в половине десятого. До встречи с Диманом было ещё два с половиной часа. Макдональдс находился в 10, максимум 15 минутах езды. То есть, времени на допрос вполне достаточно.

— Здравствуйте, Анатолий Борисович. — Давыдов оглядел подозреваемого.

Выглядел тот, мягко говоря, не очень. Одежда мятая, лицо осунулось. Денису показалось, что Лившиц постарел за ночь, проведённую в изоляторе временного содержания.

— Сегодня мы с вами поедем в суд для избрания меры пресечения, — следователь сделал паузу, ожидая реакции собеседника. Тот сидел молча, упёршись взглядом в пол. Денис продолжил: — Оттуда вас доставят в следственный изолятор.

Договорить не удалось. Директор в буквальном смысле впал в истерику.

— Я не убивал Владимира, я никого не убивал. Зачем вы надо мной издеваетесь? Вы! Вот вы лично представляете себе, какие условия в вашем изоляторе? Там дышать нечем. Маленькое окошечко под потолком, через которое дневной свет не проходит из-за грязи и пыли, и извините, дырка в полу, чтобы нужду справлять. Мне всегда казалось, что милиция должна защищать своих граждан, а не забирать первых попавшихся, лишь бы дело закрыть. Про такие бесчинства я только в дешёвых фильмах видел и всегда относился к этому как к художественному вымыслу. — На последних словах Анатолий Борисович расплакался.

— Ну, во-первых, милиции уже давно нет, есть полиция. А во-вторых, делом занимается Следственный комитет, — с сочувствием произнёс Давыдов.

Ему вдруг стало так жалко этого беспомощного, уже немолодого человека, сидящего напротив. Хотелось объяснить, что он, следователь, верит ему почти на 100 % и что у него есть план, чтобы найти настоящих виновных, которые для чего-то именно вас и подставили. И вот, чтобы всё это выяснить, вам придётся посидеть в тюрьме, Анатолий Борисович. И если план сработает, то сидеть предстоит недолго. А если нет, то… То я пока не знаю, что делать. Конечно же, Денис не мог себе позволить такой диалог. Но сам факт, что он отправляет в тюрьму человека в невиновности которого уверен, заставлял чувствовать себя весьма поганенько.

— Ладно, давайте вы мне расскажете, что знаете о ди-пе-ре-киси ацетона.

Заглянув в записи по слогам, прочитал Давыдов. Этот вопрос он задал, чтобы отвлечь подозреваемого от мыслей, которые привели к истерике. У директора в голове явно начались мыслительные процессы. Всхлипывая, он вытер слёзы и, успокоившись, ответил: — Мы же с вами уже разговаривали про это взрывчатое вещество. Я сказал вам, что могу её изготовить, но не стал бы так рисковать.

— А в чём риск заключается, Анатолий Борисович?

Следователь, заметив, что Лившиц успокаивается, решил продолжить развивать эту тему.

— Знаете, как по-другому называют эту взрывчатку? — посмотрел как учитель на нерадивого ученика, допрашиваемый на Дениса.

— Нет. И как же? — подыграл ему ученик

— «Мать Сатаны». — Указательный палец подозреваемого взмыл вверх, — такое название эта взрывчатка получила за свою капризность и непредсказуемость. Если говорить про процесс изготовления, то стоит отметить, что любое отклонение от технологий производства, будь то температура, соотношение пропорций компонентов, да даже недостаточно плавное введение одного составляющего к другому может привести к взрыву. А по мощности пероксид ацетона, — выдержав паузу и взглянув на следователя, Лившиц с важным видом продолжил: — Я предпочитаю такое название. На мой взгляд, оно более точное. Так вот, по мощности пероксид ацетона практически такой же, как и тротил.

— Но всё же его изготавливают и им пользуются. На том же Ближнем Востоке, например, — то ли оспаривая утверждение кандидата наук, то ли провоцируя рассказать побольше, — заявил Денис

— Разумеется, изготавливают. Доступность компонентов подталкивает испытать судьбу всех, кому необходимо что-то взорвать. Но сколько оторванных пальцев, а то и рук, сколько унесённых жизней в попытках её изготовления! Статистика на самом деле устрашающая, Денис Юрьевич, — закончил, покачивая головой, подозреваемый. Он настолько увлёкся беседой, что от его предыдущего состояния не осталось и следа.

— Вот смотрите, Анатолий Борисович. По всему выходит, что вы, как никто другой, подходите на роль изготовителя этой матери Сатаны.

Лившиц открыл рот, набрав воздуха явно, собираясь в очередной раз заявить о своей невиновности. Но выставленная вперёд ладонь следователя остановила его.

Денис продолжил: — И чтобы убить Авдеева, у вас тоже есть причины. И вновь Давыдову пришлось останавливать рвущийся из директора всё с большим нетерпением оправдательный порыв.

— Скажите, а есть ли кто-нибудь, кто желал бы вас подставить? Кто захотел бы отомстить вам, у кого есть возможность незаметно оторвать пуговицу от вашей рубашки? Денис пристально смотрел на глубоко задумавшегося директора. После достаточно продолжительного молчания Анатолий Борисович начал размышлять вслух.

— Ну, что касается пуговицы, её могли сорвать в трамвае. По утрам там, сами знаете, какая толкучка.

Следователь не знал про толкучку в трамвае, но кивнул утвердительно, как бы соглашаясь с допрашиваемым и подбадривая его продолжать рассуждения.

— Если говорить гипотетически. Вот чисто гипотетически, то у жены есть возможность отнять от рубашки пуговицу, но она точно не стала бы меня подставлять.

— Почему вы в этом так уверены?

Лившиц помрачнел, погрузившись в воспоминания: — После того случая, когда Авдеев отдал команду своим шестёркам изнасиловать Леночку, она была уверена, что я брошу её. И когда поняла, что этого не произойдёт и мы с ней останемся семьёй и что в наших отношениях ничего не поменяется, она была… Я даже не знаю, как назвать это чувство или состояние, что-то вроде бесконечной благодарности. Святая женщина! Чувствует себя виноватой там, где её вины нет и рядом. Вся ответственность за то, что произошло тогда на самом деле лежит полностью на мне. Если бы я сразу не отказал Володе в крыше, ничего бы этого не произошло.

Слушая его, Денис подумал, что как раз за это Леночка и могла отомстить, но вслух спросил совершенно другое.

— А могла ли она захотеть подставить вас из-за вашего завода, например, чтобы вас посадили, а он ей бы достался? Гипотетически, разумеется.

— Ну что вы, Денис Юрьевич. Мною уже давно написано завещание: в случае моей смерти завод перейдёт жене, и она прекрасно знает, что всё, чем я владею, достанется и так ей. Я специально так сделал, если первым уйду из жизни, распоряжаться имуществом будет супруга, а уж потом это всё достанется детям. На сегодняшний день они уже взрослые, конечно. Но ещё недостаточно мудры, поэтому ей нет совершенно никакого смысла отбирать у меня то, что и так достанется ей.

«Но только после вашей смерти», — про себя подумал Давыдов.

Взглянув на часы, он понял, что пора выдвигаться навстречу с Диманом.

— Мне на пару часиков отъехать нужно, Анатолий Борисович. В ИВС вас возвращать не будут. Здесь меня подождёте.

Подъезжая к месту встречи, Денис увидел моргающую фарами машину своего студенческого друга. Она стояла на небольшой парковке чуть в стороне от Макдоналдса. Припарковавшись рядом, Давыдов пересел в неё.

— Ну, здорово, гражданин начальник, — пожал он руку Диману.

— Здравствуйте, гражданин следователь! — улыбаясь, поприветствовал его в ответ опер.

Затем, отпив немного кофе и глядя куда-то вдаль через лобовое стекло, Давыдов спросил: — Лившиц?

— Лившиц, — утвердительно кивнул его собеседник.

— Ну, давай, не томи, рассказывай, откуда вообще узнали, что его вам доставят.

— Сижу я, значит, у начальника СИЗО. Ерунду какую-то плановую обсуждали. Вид у него не просто начальственный, а как всегда царственный, — Диман с ухмылкой произнёс последние слова. Ему не нравилось и было непонятно, что многие сотрудники изолятора, в том числе и его руководитель, считают себя не сотрудниками службы исполнения наказаний, а прямо-таки повелителями душ. Пусть даже эти души являлись нарушителями закона. — И тут ему звонок на сотовый. О чём именно разговаривали, слышно не было. Но мой босс весь разговор стоял и слушал, не перебивая. От его барского вида во время телефонного разговора и следа не осталось.

— Так может генерал какой звонил или кто там в вашей системе руководит начальниками СИЗО? — предположил Давыдов.

— Э, нет, — с задумчивым видом протянул Диман, — когда начальство прямое звонит, Палыч по стойке смирно вытягивается и обращается либо по званию, либо по имени-отчеству. Речь чёткая становится, никаких междометий в разговоре. А с этим собеседником он угукал и агакал. Затем, вызвал к себе Терентьева. Это мой коллега. Правда, язык не поворачивается его оперативником назвать. Раньше таких называли заплечных дел мастерами.

— Что, любит зэков пытать? — блеснул знаниями Денис.

— И сам этим не гнушается и негласно за организацию и контроль пресс-хат отвечает.

— А ты как будто не выполняешь подобных поручений, — с хитрецой посмотрел на товарища следователь.

— Ты знаешь, Денчик, Палыч первое время давал мне такие поручения, и я понимал, что просто взять и отказаться не получится. А выполнять подобного рода указания у меня совершенно душа не лежит. Поэтому пришлось вспомнить народную мудрость: «Если не хочешь, чтобы тебя всегда заставляли что-то делать, делай это очень плохо», — расхохотавшись и вознеся указательный палец к потолку, произнёс поучительным тоном Диман.

— Ну да, согласен. Безотказная мудрость, — в ответ заулыбался Денис.

— Ну, дальше, дальше, Диман. Ты предисловие не слишком затянул?

— Ну а дальше пришёл Терентьев. Палыч ему дал поручение собрать пресс-хату. Но зэков надо подобрать поколоритнее, чтобы одним внешним видом могли до опорожнения кишечника довести. И ни в коем случае не бить Лившица, который в эту хату должен будет попасть. Он дважды повторил Терентьеву, грозно постукивая кулаком по столу: «Ни в коем случае». Потом говорит ему же: «А сам стой у двери. Как только еврей от страха начнёт сознание терять, выведешь его к адвокату. Спасёшь, так сказать, от неминуемой расправы страшных зэков пожилого интеллигента». Терентьев уточняет у Палыча: «А как выведу, куда его потом? В другую хату перевести?» Палыч ему: «Я же говорю, к адвокату. Он его реально уже ждать будет.

Точнее, в хату поднимешь Лившица, когда адвокат придёт уже? Я дам команду, не переживай».

Диман замолчал, допивая кофе. Денис тоже не торопился говорить. Какое-то время так и сидели в тишине, которую всё же разорвал тюремный опер.

— Что, так и не попросишь? — с улыбкой произнёс он, покосившись на Давыдова.

— Что именно? — чересчур наигранно отреагировал тот.

— Тебе же надо узнать, что за адвокат придёт к этому Лившицу, и о чём они будут трепаться?

— Ну вот видишь. Сам же всё знаешь, что делать нужно, — рассмеялся Денис. — К чему лишний раз просьбы озвучивать? Настоящие друзья приходят на помощь даже когда их об этом не просят.

Диман поддержал шутку товарища хохотом. — Ну ладно, ладно, уболтал. Будет тебе информация. Запись предоставить не смогу, но на словах постараюсь передать всё в подробностях.

Возвращаться на работу Давыдов не стал. Позвонив оперу, который конвоировал подозреваемого, дал распоряжение вести Анатолия Борисовича в суд и сам направился туда же. Избрание меры пресечения, как и ожидалось, прошло без сучка и задоринки. Мероприятие это носило больше формальный характер. На душе по-прежнему скребли кошки. Но на сегодняшний день, исходя из имеющейся информации и своих собственных соображений, Денис видел в этом единственную возможность докопаться до истинных заказчиков этого громкого преступления.

У него уже была догадка, которая всё больше и больше крепла. Необходимо было подтверждение фактами. Точно он не знал, что именно произойдёт, но чувствовал, что, посадив Лившица в тюрьму, заставит раскрыться истинных преступников. Слишком уж много скопилось подсказочек, как называл Давыдов подобные факты, всплывающие в ходе расследования сложных дел. И вот, если его умозаключения окажутся верны, то это, пожалуй, худшее, что может произойти. Потому как будет тупик, и дело, скорее всего, окажется нераскрываемым. Точнее, он-то будет знать, кто, что и как. Но сидеть придётся невиновному. Этот сценарий следователя совсем не устраивал. Но размышлять на тему: «Что делать ради торжества справедливости», Денис не торопился.

— Пусть сначала подтвердятся или опровергнутся мои догадки, — как всегда, вслух закончил свои размышления Давыдов.

— Василий Палыч, там это Лившица привезли, — ворвавшийся без стука в кабинет начальника СИЗО Терентьев стоял с обезумевшими глазами и, как ребёнок, показывал рукой куда-то туда, в неизвестном направлении.

— И что? — поднял на него тяжёлый взгляд полковник. — У тебя же всё готово для его встречи?

Тон, которым Палыч задал вопрос, предполагал только положительный ответ. Но Терентьев знал, что врать категорически не стоит. Правда, и сказать «никак нет» тоже не сильно-то хотелось. Выслушивать потом яростные вопли своего начальника? Этого ещё не хватало.

— Так это… Завтра же должны его доставить, вы говорили, — как мог смягчил свою вину нерадивый оперативник СИЗО.

— Завтра, — передразнил его Палыч. — Заранее надо выполнять такие поручения, — хлопнул разъярённый полковник ладонью по столу. — Сколько времени тебе нужно?

— Ближе к вечеру только смогу, начал тараторить Терентьев, обрадовавшись скоротечности гнева своего начальника, — кандидатов я уже подобрал, Глыба за старшего там будет.

— Так если подобрал, чего до вечера тянуть-то? — вновь стал заводиться Палыч.

— Так их это… Всех почти по следакам раздёргали. Сейчас же следаки ленивые пошли, Василий Палыч. На допрос подозреваемых к себе выдёргивает. Сами же знаете. К вечеру всех соберут, укомплектую хату. Глыба их быстро в курс поставит, что делать нужно. Так что к вечеру уже готовы принимать будем.

— К вечеру, — то ли передразнил в очередной раз, то ли просто повторил полковник. — А адвокат их, тоже к вечеру приехать должен? Ладно, иди Лившица пока в пустую хату закрой. На цоколе. Одного! И чтоб дорогу к нему никто наладить не смог. Продольным скажи, не дай боже передадут ему хоть что-нибудь, три шкуры спущу. Сам без моей команды не предпринимай ничего. И Глыбе ещё раз напомни, чтоб не переборщили. Минут пять этого интеллигента пусть покошмарят как следует, но чтоб и пальцем не трогали. Всё понял?

— Так точно, товарищ полковник! Разрешите идти?

— Иди.

Дождавшись, когда дверь за Терентьевым закроется, Палыч взял телефон. Номер, который он набрал, в записной книжке отсутствовал. Полковник помнил его наизусть. Пользоваться приходилось не так уж часто, но и забыть его он не мог себе позволить.

— Алло, это я. Привезли вашего сегодня. Хотя мы завтра ждали. Ну да, не готовы, получается. Да, хорошо. Я и сам хотел предложить на завтра. Вроде уже и распланировали всё. И вашему человеку, чтобы не дергаться. — Тон с этим собеседником Палыча был всегда с налётом заискивания. И хоть самому полковнику было от себя противно в этот момент, ничего с собой поделать не мог. Подобные игры проходят по правилам, которые диктуют другие люди на том конце провода.