Вообще по всему формату поведения, по жестам и по ряду других признаков Лившиц был откровенен. В этом Денис был почти уверен. Ещё со студенческой скамьи он увлекался изучением кинесики. Это наука, которая помогает уличить человека во лжи, наблюдая за его мимикой и жестами. Кинесику почему-то очень часто путают с НЛП — нейролингвистическим программированием.

Путают многие, но не Давыдов. Но даже опираясь на эту науку, следователь не имеет права делать окончательный вывод. Необходимо собрать все факты, проверить, сопоставить и так далее.

— Давайте поступим так: освободить сейчас я вас никак не могу. На данный момент вся ситуация против вас, поэтому… — Денис стал планировать про себя последовательность действий, которые необходимо провести с этим подозреваемым. — Поэтому для начала я вас допрошу. Затем наш эксперт возьмёт у вас материал для проведения экспертизы. Переночевать сегодня как минимум, а может, и завтра тоже вам придётся в изоляторе временного содержания. Ну, а там видно будет.

Анатолий Борисович Лившиц опустил голову, понимая, что ближайшие два дня он точно проведёт за решёткой.

— Хорошо, допрашивайте.

— Прежде чем приступить, должен поинтересоваться: желаете ли воспользоваться услугами адвоката по договору, либо могу назначить вам его бесплатно.

— А что значит по договору?

— Проще говоря, если у вас есть свой адвокат, например, друг, знакомый или просто адвокат, с которым вы поддерживаете связь на подобный случай, можем с вами позвонить ему и пригласить сюда для защиты ваших интересов. Без адвоката я не имею права допрашивать вас.

Вечером Денис, как и всегда, когда у него были сложные или громкие дела, находился в кабинете своего непосредственного начальника с докладом.

— Итак, уходящий день добавил нам следующие элементы пазлов в нашу головоломку, — начал делиться информацией Давыдов. — Лившиц Анатолий Борисович в ходе допроса подтвердил, что Авдеев ранее унизил, избил и оскорбил его жену. И его самого своими действиями. Таким образом, мы имеем мотив. Не отрицает, что его знаний и квалификации достаточно, чтобы изготовить взрывчатое вещество и полностью собрать взрывное устройство и пульт дистанционного управления к нему. На момент убийства Глобуса находился дома один, — поднял палец вверх докладчик, подчёркивая важность информации. — А значит, алиби у подозреваемого нет, и мы можем допустить, что он собственноручно привёл в действие взрывное устройство.

Денис замолчал, но было видно, что ему есть что ещё добавить.

— Я так понимаю, это не всё, что ты накопал, — разгадал таинственный вид подчинённого Дмитрий Васильевич.

— Дальше самое интересное, — продолжил следователь. — Пуговица, которую нашли в «Шевроле», принадлежит подозреваемому, и потожировые следы на ней совпадают с образцами, взятыми у Лившица.

— То есть, получается, нам его, этого директора активно подставляют, — с задумчивым видом закончил мысль за Давыдова его руководитель.

— Именно. И вот что меня настораживает, Дмитрий Васильевич, — Денис замялся.

— Ну, говори уже, заметил какую-то неловкость в своём подчинённом полковник.

— Ваш друг Зубов, — Давыдов продолжал мяться, формулируя мысли, подбирая максимально тактичные слова. — Помните истории, которые он нам рассказывал?

— Ну?

— Вторая история как раз про этого директора, Дмитрий Васильевич. Получается, что он нас за ручку привёл к Лившицу.

— Намекаешь, что Зубов его и подставил, а соответственно, и отношение к убийству Глобуса имеет тоже?

— Не намекаю, а допускаю и делюсь соображениями, — уточнил Денис. — Уж больно как-то всё удачно и быстро совпало. Используемое взрывчатое вещество указывает на весьма ограниченный круг лиц, а может и только на Ливщица. Всех остальных на наличие знаний по взрывчатке не проверишь. Чтобы вообще сомнений не оставалось, нам рассказывают душераздирающую историю, из которой однозначный вывод: мотив у Лившица есть.

— Ну, про историю могло просто совпадением оказаться.

Дмитрий Васильевич занял противоположную сторону в этих дебатах, пытаясь оправдать или найти объяснение действиям бывшего опера УБОП. Он вовсе не выгораживал своего друга. Просто из таких дискуссий с двусторонними позициями чаще всего и быстрее можно было докопаться до истины. Поэтому между Давыдовым и его руководителем такие игрища были не редкость.

— Да и как Зубов мог просчитать, что ему придётся рассказывать эту историю? Откуда он мог знать, что я позвоню ему и приглашу к нам? — выдвинул ещё один аргумент полковник.

— Для него это могло оказаться счастливой случайностью. Если бы не она, нам намекнули бы на Лившица другим способом, — продолжал нападать Денис.

— Ну, это уже догадки просто, товарищ следователь, — развёл руками Дмитрий Васильевич.

— Согласен, как аргумент слабовато. А вот что Зубов в сапёрах служил и сам хвастался, как их обучали. И, что любой хороший сапёр не только обезвредить бомбу, может, но и собрать, тоже — о многом может говорить.

— Принимается, — кивнул полковник. Затем, подумав, продолжил: — В таком случае ему как раз-таки надо промолчать было про свою службу.

— Проговорился, подстраховался на случай, если мы его в работу возьмём и сами до этого докопаемся, — выдвинул сразу два контраргумента Давыдов.

— Допустим. Но зачем ему тогда телохранителей выгораживать? Наоборот, на его месте, надо на них подозрения наводить.

— Чтобы мы быстрее на директора вышли. Ну, и он не единственный специалист по бабахам. Он это понимает. И было бы подозрительно, если он сказал бы, что телохранители могли, а другие специалисты утверждали бы обратное.

— Да уж, Денис Юрьевич, тебя послушать, так хоть сейчас Зубова принимать нужно, — сдался руководитель.

— Я вот думаю, Дмитрий Васильевич, — не заметив последней фразы своего начальника, начал рассуждать Давыдов, — перед нами изначально стояло три неизвестных: исполнитель, — загнул один палец Давыдов, — заказчик, — второй палец примкнул к первому, — и лицо, которое нам изначально планировалось подставить. Причём о том, что мы знаем, про подставное лицо, они не догадываются пока. И как бы там с Зубовым ни оказалось в итоге, хорошо, что при нём эту карту не раскрыли.

Дмитрий Васильевич внимательно слушал Давыдова.

— Так вот… Подставного мы обнаружили. Вопрос: а почему именно Лившиц? Хотят ли просто от себя подозрения откинуть или им от него что-то нужно?

— Хороший вопрос, Денис, очень хороший. Только я всё равно не улавливаю пока, к чему ты клонишь.

— Да я про то, что подставляли ведь именно его целенаправленно.

— Ну, всё правильно, — кивнул Дмитрий Васильевич. — Он удобен. С Авдеевым знаком, — теперь полковник стал загибать пальцы, перечисляя причины, — ненавидит его, имеет интеллектуальные и технические возможности.

— Так-то оно так. Но вот я, например бы, если захотел отвести от себя подозрения не стал бы подставлять кого-то конкретно.

— Почему?

— Взять этого же Лившица: на момент взрыва был дома один, соответственно, никто подтвердить не может. А если бы сидел в казино каком-нибудь в это время, или с друзьями на даче? А если у них в подъезде камеры оказались? И он смог бы доказать, что вышел из подъезда только через два часа после взрыва? Надежнее подставлять случайного человека. Надёжнее и проще. Мы этого случайного вообще никогда не нашли бы. Нет, Дмитрий Васильевич, тем, кто подставил Лившица, явно что-то от него нужно.

— Возможно, — согласился с подчинённым полковник. — Ты что делать планируешь? А то сейчас мне во всех красках Зубова преступником нарисовал, и тут же забыл про него.

— Ни в коем случае не забыл. Просто, какой смысл догадываться об этом, да ещё, возможно, ошибаться в наших с вами рассуждениях? Зубов получился идеальный кандидат, который подставил Лившица. Но ведь и Лившиц — идеальный кандидат на убийство. А мы с вами знаем, что его подставили. Надо всё проверить. Хочу завтра предъявить обвинение Анатолию Борисовичу и закрыть его в СИЗО.

Задумчивость Дениса была необычной. Дмитрий Васильевич уже успел научиться понимать своего лучшего следователя, и сейчас он видел, что у Давыдова явно появился какой-то план.

Выражение, что работу нужно оставлять на работе совсем не подходило Денису. По пути домой он продолжал прокручивать в голове эпизоды беседы с Анатолием Борисовичем — единственным подозреваемым, против которого есть вещественные доказательства. Правда, это же доказательство говорит о невиновности директора, но об этом знает только он и его руководитель.

«— Анатолий Борисович, каким автомобилем владеете на данный момент?

— У меня нет машины, я перемещаюсь на общественном транспорте. Чаще всего это трамваи или метро. Крайне редко пользуюсь такси, можно сказать, в исключительных случаях.

— Почему не приобретёте автомобиль? Вы же достаточно обеспеченный человек, — искренне удивился Давыдов.

— Да, вы знаете, как-то не задалось у меня с вождением. Вот сажусь за руль, вроде всё знаю, всё понимаю, что и как работает. Что нужно делать, чтобы автомобиль тронулся. Как скорость переключить. Какие педали нажимать. А как ехать начинаю, будто в ступор впадаю какой-то. Последний раз, когда за рулём сидел, в остановку въехал. Хорошо, людей совершенно не было. Время уже позднее было. Проехал-то, главное, метров 200. Мне батя кричит: «Поворачивай!» А я в руль вцепился и окаменел. Да так, что даже его силищи не хватило, чтобы руль в сторону свернуть. Слава богу, никто не пострадал тогда. Но с тех пор за руль садиться я зарёкся.

— Батя, вы имеете в виду отца? Это в каком же году описанное вами происшествие случилось?

— В восемьдесят третьем. Я тогда в универ поступил. Отец на радостях мне машину свою отдать пообещал. Говорит: «Только на права сдай, а ездить я тебя и сам научу. До начала учёбы в университете времени полно ещё». А я необучаемый оказался, — со вздохом произнёс Лившиц».

Вспоминая допрос, Денис не заметил, как стрелка спидометра приблизилась к соточке. Притормозив, он подумал: «А куда я так тороплюсь? Время второй час. Вот-вот разведут мосты, и придётся ждать почти до трёх. Вот сколько раз уже не успевал до разведения, а за временем на работе так и не научился следить», — поругал сам себя следователь. — «Может, вернуться на работу и там вздремнуть до утра? Всё равно нормально уже не выспаться. А так хоть мотаться по пробкам утром не придётся».

Решение было принято и исполнено. Обратную дорогу Денис продолжал размышлять о проведённом допросе: «Так получается, Лившиц даже водить машину не умеет». В его невиновности Давыдов был уверен на 99 %. Один процент он всегда оставлял на самые невероятные случаи или стечение обстоятельств. «Но зачем же именно его подставляют?» Этот вопрос не давал ему покоя с тех пор, как Денис пришёл к выводу, что Лившиц одинаково удобен и неудобен как подозреваемый. С одной стороны, есть мотив и возможность сделать взрывчатку и собрать бомбу. С другой стороны, он даже водить машину не умеет, не то чтобы угнать её. Да ещё сразу две за один день. Кстати, время, в которое машины угоняли, установить не удалось. А вот, во сколько их пригнали на свои места — известно с точностью до минуты. «Возможно, Лившиц был на своём рабочем месте в то время, как на парковку «Шевроле» загоняли. Надо ещё уточнить будет завтра этот момент, прежде чем его в суд на избрание меры пресечения вести. И да, понятное дело, что он мог действовать не один. Например, он собрал бомбу, а машинами занимался кто-то другой. Кнопку настоящего пульта мог нажать уже третий человек. Но эта топорная подстава с пуговицей и фальшивым пультом рушила полностью версию с причастностью Лившица». — Ну, или я чего-то не понимаю, — закончил вслух свои размышления Денис.

Будильник на телефоне начал играть какую-то музыку. Несмотря на мелодичность и плавность, она всё же раздражала.

«Наверное, дело не в мелодии, а в том, что она заставляет проснуться», — подумал Денис, вставая с дивана. Спать на нём было неудобно. Во весь рост Давыдов не помещался, приходилось подгибать колени. Раскинуться и поворачиваться, тоже возможности не было, так как этот шедевр мебельных мастеров не раскладывался. Почувствовав, что тело затекло, следователь начал растирать себе лицо, уши и массировать виски. Затем сделал лёгкую зарядку, стараясь нормализовать кровообращение. Умываться в туалете Следственного комитета — тоже не самое комфортное мероприятие.

Но поскольку ночевать на работе Денису приходилось уже далеко не первый раз, и определённый опыт имелся, времени это заняло не слишком много. И на пол воды не набрызгал. — Ну, почти, — присмотревшись к каплям на кафеле вслух произнёс Денис. Вернувшись к себе в кабинет и заварив привычный и обязательный для пробуждения кофе, он начал набирать номер своего друга со студенческой скамьи.

— Да, здорово, Денчик, — практически сразу услышал он знакомый голос.

— Здорово, Диман! На работу мчишься?

— Мчусь со скоростью черепахи. Сильнее разогнаться, пробка не даёт. А ты чего с утра названиваешь? Давай угадаю. Я тебе приснился, и ты решил, что это не просто так. Забеспокоился. Вдруг, не дай бог, со мной чего случилось. Угадал? — Собеседник Дениса явно входил в раж, и его похихикивание перерастало в уверенный смех, который угрожал, в свою очередь перерасти в неуправляемый хохот.

— Ну да, всё так и было, — начиная ловить волну собеседника, с улыбкой, подтвердил Давыдов. — Ты ещё во сне песню мне пел.

— Это какую же? — с наигранным удивлением спросил Диман.

— Позвони мне, позвони. Позвони мне ради Бога, — сквозь смех пропел Денис.

— Понятно. Ладно, выкладывай, чем помочь могу, — решив, что утренняя доза шутовства достаточная, и пора переходить к делу, поинтересовался товарищ Давыдова.

— Сегодня к вам персонаж один заселится, — начал объяснять следователь. Очень уж хочется побольше узнать, что он думает, говорит. Скорее всего, его навестит кто-то…

— У меня вопрос, товарищ капитан. — Денис не видел своего собеседника, но тон, которым была произнесена эта фраза, заставил предположить, что Диман сейчас выдвинет какую-то догадку. Так оно и получилось. — А не о сыне ли несчастного и многострадального народа идёт речь? Прародители которого очень долго скитались по песчаной местности?

После студенчества друг Давыдова, с которым он сейчас разговаривал по телефону, ушёл в армию. Денис тогда искренне не понимал, для чего. Как позже выяснилось, это было обязательным условием для трудоустройства в следственный изолятор на должность оперативника. А это была мечта Димана. И вот он уже несколько лет строит карьеру на работе своей мечты. Поэтому подобные витиеватые вопросы с маскировочным налётом для него были в порядке вещей

— Ну да, а ты как догадался, — переварив услышанное, искренне удивился Денис. — Мы ведь точно с тобой одного и того же человека имеем в виду? — на всякий случай уточнил он.

— Ты сказал, сегодня заселится? — переспросил опер.

— Да, сегодня в суд его повезу на меру пресечения, а оттуда к вам.

— Тогда, похоже, я ошибся. Мы своего завтра ждём. Но по твоему вопросу я, разумеется, помогу. Просто как-то странно, — задумчиво в трубку произнёс Диман.

— Что именно?

— Когда я сказал про сына многострадального народа, мне показалось, что ты меня отлично понял. Ты ещё спросил, как я догадался. Значит, тот, кого ты к нам направишь, имеет те же национальные корни. Правильно?

— Совершенно верно, — подтвердил Денис, всё больше убеждаясь, что они говорят о представителях одной и той же нации, но не понимая, что так настораживает его друга. — И что не так?

— Мы своего ждём завтра, а ты сказал, что будет сегодня. Но кандидатов с многоговорящей фамилией о принадлежности к избранному народу, как они любят себя называть, есть только один.

И тут до следователя дошло. Все сомнения мгновенно рассеялись. Они говорили об одном и том же человеке. Обычно, до того, как подозреваемому предъявят обвинение, и он становится обвиняемым, соответственно, проходит двое суток, которые подозреваемый содержится в изоляторе временного содержания. В народе его ещё ИВС называют. И только после этих двух суток ему предъявляют обвинение и через суд избирают меру пресечения, а уж только потом его можно содержать в тюрьме. То есть, в следственном изоляторе. По срокам так происходит в 99 % случаев.

Решение не ждать двое суток, а уже сегодня отвезти Лившица на меру пресечения Денис принял спонтанно. Если бы всё шло своим чередом, Анатолий Борисович Лившиц оказался бы в СИЗО как раз завтра. А вот почему в СИЗО его ждут уже — вопрос очень интересный. Они там на настоящий момент вообще о его существовании знать не должны.

Бумаги на человека туда поступают вместе с самим человеком.

— Слушай, Диман, а ты не хочешь сегодня вместе со мной кофейку попить?

— Во сколько и где? — моментально сообразил товарищ Дениса, что он хочет продолжить разговор не по телефону.

— Честно говоря, чем быстрее, тем лучше.

— Могу предложить только обеденное время. Раньше просто физически никак. Часикам к двенадцати подскочу куда угодно.

Чуть помолчав, Денис предложил встретиться около «Макдональдса», который был практически посередине между их рабочими местами. И кофе там взять можно, и ехать близко. А интерьер заведения и количество народа значения не имело. Всё равно разговаривать в машине будут.