Раздав все необходимые распоряжения, Денис наконец-таки добрался до кабинета своего руководителя. Постучавшись, приоткрыл дверь и задал дежурный, но необходимый в таких случаях вопрос: — Разрешите?

— Давай, заходи уже, — нетерпеливо замахал рукой Дмитрий Васильевич, приглашая Дениса. — Знакомьтесь. Зубов Алексей, — показал он ладонью на сидящего сбоку от него мужчину. На вид гостю было в районе пятидесяти. Аккуратная короткая стрижка и начисто выбритое лицо выдавали в нём служивого. А элегантная, явно недешёвая одежда и утончённый аромат мужского парфюма говорили о его состоятельности. — А это — гордость нашего Управления — Давыдов Денис, — ладонь поменяла направление, указывая теперь на следователя. Приблизившись, Денис протянул руку для рукопожатия. Зубов привстал, отвечая на мужское приветствие, что очень понравилось Давыдову. Несмотря на возраст, и, скорее всего, более высокое звание, человек не строит из себя Бог весть кого.

— Семь лет прошло, как нас распустили, а наши услуги всё ещё востребованы, — произнёс Зубов низким голосом, — может, поторопились с упразднением нашего отдела? — усмехнулся он.

— Там, наверху, виднее, — отмахнулся Дмитрий Васильевич. — Да и не в том возрасте ты уже, Алексей, чтобы за этим контингентом по улицам города бегать да сутками в засадах сидеть.

— Про возраст вот сейчас обидно было, — с грустью посмотрел на полковника бывший опер. И тут же они вместе расхохотались. Было заметно, что эти два человека в близких дружеских отношениях.

— Так! Может совместим приятное с полезным? — предложил хозяин кабинета, — разбавим нашу нудную беседу благородным французским изобретением армянского производства?

— Не-не-не, — замахал руками Алексей, — мне сейчас никак нельзя. За здоровьем следить приходится. Сам же про возраст только что говорил. Вот сейчас курс таблеток принимаю. А они категорически несовместимы с алкоголем. Так что нашу нудную беседу лучше разбавить изобретением китайского императора. Имеется чаёчек-то?

— Нет, чая нет. Могу кофе предложить, с сожалением ответил полковник.

— Кофе тоже нельзя. Давление скаканёт. Придётся на сухую сидеть, — улыбнулся Зубов.

— Денис. Дорогой, — Дмитрий Васильевич смотрел на своего подчинённого чуть ли не умоляющими глазами, — не по-людски как-то получается. Человек к нам в гости пришёл. Помощь нам в делах наших оказать готов. А мы его даже чаем не напоим?

— Понял. Сейчас организуем, Дмитрий Васильевич.

Давыдов вышел из кабинета руководителя и направился в свой. Затем остановился. «Так! А чая-то у меня тоже ведь нет», — размышлял он, — «я как-то по кофе больше специализируюсь. Так-так-так… Кто же, кто же? Точно! Сизов. У него и чай всегда есть, он кофе не пьёт. И пряники с конфетами водятся. Тот ещё сладкоежка. Придётся к нему на поклон идти».

— Антоха, выручай, — в кабинет к Сизову, Денис врывался всегда без стука. Из-за этого случались иногда казусы конечно же: то допрос подозреваемого на самом напряжённом моменте и тот уже готов расколоться, а тут Давыдов с какой-нибудь хохмой залетает, или, как сейчас. Товарищ Дениса сидел за столом с фотографией в руках. По его щеке текла слеза. Красные глаза свидетельствовали, что стекающая капля далеко не первая. Застигнутый в неподобающем для мужчины состоянии, Антон поспешно положил фото на стол и стал вытирать рукавом форменного пиджака глаза и щёки.

— Ты чего это? Что случилось? Давыдов машинально схватил фотографию, которую только что рассматривал его коллега. Девочка на снимке была уже бледно-белой. На вид ей было лет одиннадцать-двенадцать. Её хрупкое тело лежало на тропинке в неестественной позе. Зелёное платьице в крупный белый горошек лишь подчёркивало, что она ещё ребёнок.

— Я вот думаю, Денис, какой же мразью надо быть, чтобы сотворить такое? И ведь, если поймаю это животное, оно просто отсидит лет десять, максимум пятнадцать и продолжит дальше жить. А эту девочку уже не вернуть. Она же ещё в куклы, наверное, играла. — Антон покраснел. Давыдов заметил, что у его коллеги кулаки сжались до белых костяшек. Из глаз снова потекли слёзы и теперь Сизов даже не пытался их скрыть. Он просто не замечал их. Денис присел на стул, напротив сослуживца.

— Антон, братан, посмотри на меня. Посмотри на меня! — ещё раз повторил он, почти выкрикнув. Отрешённый взгляд Сизова переместился на Дениса. Дождавшись, когда в глазах появится осмысленность и понимание происходящего, Давыдов продолжил: — Такие мрази должны быть наказаны самым жесточайшим способом, которого на земле, наверное, даже и не существует. После смерти они непременно будут гореть в аду, а черти будут драть их раскалёнными кочергами. И это всё для них будет длиться вечность. Но это там. Это потом. А здесь и сейчас мы, такие, как мы с тобой, должны ловить их и подготавливать доказательную базу так, чтобы у них не было шанса избежать сидки. А на зоне, мой друг, их ждёт совсем несладкая жизнь. Уж поверь мне. Пусть там не черти с кочергами, но далеко и не ангелы. Каждый из них попал туда не за то, что в неположенном месте дорогу перешёл. И вот эти ребята ненавидят педофилов похлеще, чем мы с тобой. Только ты, как и я, вынужден ограничивать себя рамками закона. А они нет. Они и попали-то туда потому, что преступили его. А уж ещё разок нарушить его, дабы покарать подобную нечисть… Самое лучшее и правильное, что ты сейчас можешь сделать — собраться с мыслями и силами, найти эту тварь и отправить туда, где ей устроят ад на земле.

— По взгляду Сизова, Денис видел, что до него дошло каждое слово, произнесённое им. Глаза заблестели. Но уже не от слёз, а от гнева. Добившись нужного результата, Давыдов направился к выходу.

— Ты заходил-то чего? — Остановил его вопросом Антон.

— А! Точно! Чаем к тебе зашёл разжиться. Ну и сладкого чего-нибудь по возможности.

— Вон, на сейфе, рядом с чайником. Бери, что нужно и сколько нужно. — Антон уже погрузился в изучение материалов, поэтому задавать лишних вопросов Денис не стал.

Вернувшись в кабинет своего руководителя, Давыдов всё ещё находился под впечатлением от фото и реакции коллеги. «Вроде уже давно работаю. А до конца так и не получается зачерстветь. Ладно, Антоха… Молод ещё. Но мне-то уже пора бы поменьше эмоциям поддаваться. Ну, всё! Хватит! Надо собраться. Надо работать над своим делом» — постарался Денис вернуть себя в рабочее русло.

— Ооооо! Отлично! Спасибо, Денис Юрьевич! — Радостно отреагировал на его возвращение Дмитрий Васильевич. — Я пока займусь напитками, а вы начинайте беседовать. Чайник уже вскипел, кстати.

— Я так понимаю, речь о Глобусе пойдёт? — Повернувшись к Давыдову, задал вопрос бывший опер УБОПа.

— О нём самом, Алексей ээээ, — Денис посмотрел вопросительно на Зубова, ожидая, что тот подскажет ему своё отчество.

— Давай просто по имени. Без этих китайских церемоний. Я так себя моложе чувствую — отшутился тот.

— Хорошо.

— Так что именно интересует? Про него я могу рассказывать много и долго. Лет двадцать назад ещё начал его разрабатывать. И до роспуска УБОП с карандаша у меня не слезал.

— Честно сказать, не могу чётко сформулировать, что именно мне нужно. Наверное, сейчас было бы полезно узнать, какой он был. Характер, привычки… Всё в таком духе.

— Хочешь понять, у кого мотив был? Кто его заказать мог? — понимающе закивал Зубов.

— Ну, да. Уверен, у такого человека немало врагов было. При его-то образе жизни.

Дмитрий Васильевич в это время поставил чашки перед собеседниками. Алексею — чай, Денису, зная его предпочтения, кофе. Раздобытые Давыдовым печенья и конфеты, так же оказались на столе, в хрустальной вазочке.

— Человек он был непростой, мягко говоря. Да и не мог простой человек таких высот достичь в криминальном мире, — бывший опер сделал паузу, чтобы достать печенье и отхлебнуть чай. — Давай так, Денис, я тебе пару историй расскажу из его биографии, а ты уж сам выводы сделаешь о нём.

— Годится, — одобрительно кивнул Давыдов.

— История первая. Постараюсь вкратце и по существу: К середине девяностых Авдеев сколотил уже достаточно серьёзную группировку. В неё входили и более мелкие, которые успели понять, что самим по себе рядом с таким конкурентом не выжить, и лучше будет от имени Глобуса «двигаться», как у них принято говорить. На тот момент в городе было четыре группировки примерно равных по количеству бойцов и прочим критериям, включая Авдеевскую. Между ними был вынужденный паритет, так сказать. Во главе каждой из них стоял серьёзный авторитет. Волей неволей им приходилось считаться с интересами каждого из конкурентов. Дела старались решать мирными переговорами. Любое прямое столкновение могло привести к полному взаимному уничтожению. Так они просуществовали несколько лет, в относительном мире и гармонии. Даже общий сходняк со временем организовали. Планово встречались раз в неделю, ну, и по необходимости, как приспичит. И вот однажды, на очередном таком плановом сходняке, Рыжий — это ещё один из четверых авторитетов, заявляет, что непонятки какие-то начались. Глобус-то себя неправильно вести пытается. Наверное, думал, что никто не узнает. Авдеев, разумеется, на такую предъяву не мог не отреагировать. Спрашивает у Рыжего, чем тот недоволен. Рыжий выкатывает, мол, заводик химический, который ты под себя подмял, ни с кем не посоветовавшись и в курс никого не поставив, на моей земле находится и на земле Антипа. А ты его себе уже захапал. Глобус возмутился, с какой это радости на ваших территориях-то? Офис на моей земле, значит и работать со мной заводику этому. Рыжий отвечает, что склады на его земле, а производственные цеха на Антиповской. Вопрос-то не такой однозначный. Нельзя в такой ситуации в одного всё решать. Ну, Глобус и выдаёт, мол, базара нет братва. Давайте, прям здесь и сейчас порешаем за этот химзаводик. И как решим, пусть так и будет. Только всегда было так: где офис находится, на чьей земле, тот и получает с барыги. Порешали крайне некрасиво по отношению к Глобусу. Проголосовали, что получать с завода Рыжий будет и половину Антипу засылать. Карим — четвёртый авторитет, тоже пытался в эту кормушку рыльце засунуть, но так и не смог обосновать нормально, за что долю хочет. Вроде как, он когда-то эту землю Антипу в знак дружбы подарил, когда на ней ещё ничего кроме заброшенных полуразвалившихся корпусов не было. Сходняк на это постановил, что раз подарил, то и требовать теперь не имеешь права. А Глобус тогда встал и сказал, что решение сходки уважает и раз уж так порешали, то пусть так и будет. Карим же сказал, что позже надо ещё вернуться к этой теме. Вечером этого дня Рыжего расстреляли из автоматов. Они с Антипом в ресторане праздновали, что завод им достался. На выходе его автоматчики и покрошили из проезжающей машины вместе с основными бригадирами. Можно сказать, группировка Рыжего была полностью обезглавлена. Антип звонит Глобусу прям из ресторана, мол, ты что творишь? За завод так рассчитаться решил? А Глобус ему в ответ: «Что случилось-то?» Антип всё, как есть, рассказал.

Глобус ему говорит: «Голову включи. Я же сказал, что на завод не претендую, не по адресу претензия». А сам тут же Кариму перезванивает, мол, ты там поосторожнее, брат. Антип говорит, Рыжего и его бригадиров расстреляли, на тебе все стрелки сходятся. Ты недоволен был решением сходки. И не успел Глобус договорить, как услышал у Карима взрыв и стрельбу. Карим выжил, разумеется. Почему «разумеется», спросите вы, — Зубов сделал театральную паузу и, хитро прищурившись, посмотрел на слушателей, — да потому, что всё это Глобус и подстроил. И ему Карим живой нужен был, чтобы его руками уничтожить группировку Антипа. Или наоборот, Антиповские уничтожат Каримовских. Авдееву без разницы было, чью банду добивать потом. Сам он, пока Антиповские с Каримовскими воевали, подбирал бойцов Рыжего и становился сильнее. В итоге, всё получилось, как Глобус и планировал. Каримовские уничтожили Антиповских и всю верхушку их. Сами при этом были не просто изрядно потрёпаны, а практически тоже уничтожены. Чем Глобус не преминул воспользоваться. Через две недели после той сходки, Авдеев был единственным хозяином в городе. А самый эпичный момент этой истории в том, что спланировал всё Глобус когда завод, из-за которого весь сыр-бор начался, только открылся.

— Как много подробностей в этой истории. Такое ощущение, что ты присутствовал там. Ну, или сам Глобус тебе рассказывал, — с усмешкой заметил Дмитрий Васильевич.

— Да в общем-то, так и есть, можно сказать. Нет, конечно не сам Авдеев, но один из его приближённых бригадиров. Взяли мы этого упыря как-то. Нос его погоняло было. За что взяли, не помню уже. Мелочь какая-то. А он обдолбанный в слюни. Ну, под наркотой, в смысле. У Глобуса с этим очень строго было. Предложили на выбор: или Глобусу сдаём прям сейчас в таком состоянии, или стучать будешь. Парень недолго ломался. Знал, что за наркотики ему голову проломят. Причём, в буквальном смысле. Вот и доносил всё без утайки. А знал и видел он много. И на сходках на всех присутствовал и решения все Глобус ему одному из первых озвучивал. Можно сказать, правой рукой Авдеева был. Как минимум одной из правых рук.

— А почему «был»? Что с ним случилось? — поинтересовался Денис, — узнали всё-таки, что стучит?

— То ли про это узнали, то ли про наркотики… До сих пор без вести пропавшим числится.

— Ну, ладно… Принимается. Теперь понятно, что источник достоверный был. А то рассказываешь, будто сам там присутствовал. Даже сомнения берут, не приукрашиваешь ли. Давай вторую историю, — Дмитрий Васильевич подпёр щёки ладонями, поставив локти на стол. Это свидетельствовало о том, что ему не терпится.

— Вторая история будет гораздо короче и менее кровожадная. Но более мерзкая. Когда Глобус предложил директору того самого химзавода встать под его крышу, директор отказался. Он вообще был максимально далёк от дел улицы. Закончил, тогда ещё, Ленинградский государственный университет. Физико-химический факультет. Успел стать кандидатом наук. А потом начались девяностые. Человек решил, что пора знания в деньги конвертировать. Открыл ОООшку, и вперёд.

— Откуда же у кандидата наук деньжищи такие, что завод открыл? — с недоверием спросил руководитель Дениса

— Да Бог его знает. Сам же помнишь, Василич, какие времена были. Может и не было у него денег. Тогда за дарма или с прицелом на перспективу могли отдать. В общем, как и на что открывался, я не знаю. Да и суть не в этом. А вот то, что Глобусу отказал, ему ой как аукнулось. Вечером того же дня к директору домой ворвались шестёрки Глобуса. И сам он не поленился прийти. Жену кандидата наук изнасиловали у него на глазах. Дома ещё дочка была. Её Авдеев велел в комнате запереть, чтобы она не видела происходящего. Когда с женой закончили, Глобус посмотрел на директора и спрашивает, кивком головы, на дверь показывая, за которой дочь директора была: «Ну что? За неё браться, или всё-таки одумаешься?» Естественно с этого вечера химзавод под крышей Глобуса оказался. Вот такие истории, друзья мои. А уж выводы о том, какой он был человек, делайте сами, — Зубов замолчал.

— А почему про директора тоже в прошедшем времени? — Поинтересовался Давыдов, — его тоже нет в живых уже?

— Нет, с директором всё в порядке. Жив и здоров. С Авдеевым они потом сработались. Уж, не знаю, как он себя сдерживал, глядя на Глобуса, наверное, боялся его очень сильно. Позже наш, ныне покойный авторитет стал соучредителем этого завода. Как, впрочем, и других крупных предприятий, которые он крышевал. Вот так у нас бандиты легализуются и, перекрасив губы, как говорится, становятся коммерсантами.