Мужа дома не оказалось, чему Денис был несказанно рад. Тема для обсуждения была более чем пикантной, и неизвестно, посвящала ли своего супруга во все перипетии своей жизни Галя или предпочла умолчать.

— Вам знаком Брагин Роман Алексеевич? — решил в лоб атаковать следователь. Задав этот вопрос, он заметил, как девушка вздрогнула и будто вжалась в кресло.

— Почему вы спрашиваете? — через короткую паузу отреагировала она.

Говорить о том, что его нет в живых, Денис не стал. Если девушка сообразительная, она могла начать выгораживать своего отца. О том, что Павел Евгеньевич задержан, тоже пришлось промолчать.

— Ответьте, пожалуйста, — проигнорировав вопрос, попросил Давыдов.

— Да, знаком. Мы жили в соседних домах, когда я была маленькая. — Губы хозяйки квартиры неожиданно задрожали, из глаз потекли слёзы. — Зачем вы пришли?! — вдруг закричала она. — Хотите ещё поиздеваться надо мной? Вы ведь знаете! Вы же всё знаете… — У девушки началась истерика.

Марина среагировала моментально. Она подошла к Галине и, присев на колени перед креслом, просто обняла девушку, которая тут же уронила голову ей на плечо и разрыдалась. Марина гладила её по голове и что-то еле слышно говорила на ухо. До Дениса доносились лишь обрывки фраз: — Всё хорошо; Всё уже в прошлом; Мы вам не враги.

Глядя на эту картину, Давыдов чуть ли не молился, чтобы его помощница не проговорилась про смерть депутата. Указаний на этот счёт он не догадался дать. Оставалось надеяться на сообразительность ассистентки.

Чуть успокоившись, но продолжая шмыгать, Галя начала говорить: — Мы жили в соседних домах. Он учился в Москве, если не ошибаюсь. На выходные приезжал к маме своей. Однажды, когда я гуляла одна, он подошёл ко мне и начал о чём-то болтать. Угрозы от него я никакой не чувствовала. Просто соседский мальчик. Да, старше меня. Но мы уже столько лет живём рядом. В какой-то момент мы заговорили про куклы.

Он сказал, что к ним приезжала какая-то родственница и оставила много красивых игрушек, в том числе и куклы. Естественно, мне, двенадцатилетней девочке, было интересно посмотреть на них. За то время, пока мы болтали и шутили, у меня появилось чувство, что мы тысячу лет уже знакомы с ним. И я сама чуть ли не силком потащила его к нему же домой. Уж больно не терпелось посмотреть мне эти игрушки, особенно на куклы. Когда мы зашли к нему, — девушка снова начала погружаться в состояние истерики. На этот раз вместо плача и всхлипывания послышалось завывание. Марина вновь принялась успокаивать её. Пришлось подождать, когда рассказчица сможет продолжить. За это время помощница Дениса сходила на кухню и принесла стакан воды хозяйке. Успокоившись, она продолжила. Давыдов обратил внимание, что теперь у Галины лицо стало каменным, а голос приобрёл железные нотки. — Он прямо с порога схватил меня за волосы и волоком потащил по полу в спальню. Я пыталась кричать, но он начал душить меня. В какой-то момент я просто потеряла сознание. Наверное, это и хорошо. Когда очнулась, всё уже закончилось. Он был то ли в ванной, то ли в туалете. Я вскочила и выбежала из квартиры. Оказывается, он даже дверь входную не закрывал на замок. — Галина выдохнула и будто расслабившись внутренне, поудобнее уселась в кресле. — Мама была на ночном дежурстве, и я надеялась, что у меня получится всё скрыть от неё. Окровавленные трусики я выбросила в ведро, а следы от пальцев на шее попыталась замазать тоналкой. Конечно же, у меня ничего не получилось. Утром, когда мама вернулась с работы, она моментально обо всём догадалась. «Что случилось, доченька?» — спросила она. Меня как будто прорвало. Я ей всё рассказала. Мы поехали тогда ещё в милицию и рассказали о случившемся. Наверное, вам не надо объяснять, как двенадцатилетняя девочка воспринимает все процедуры, необходимые в таких случаях. Допросы, экспертизы. У меня брали оттуда мазки. Для меня это была ещё одна серия той же пытки. Я видела, как его завели в отделение милиции в наручниках. И сначала всё выглядело так, что мне все верят и сочувствуют, но потом что-то резко поменялось. Нас с мамой стали уговаривать забрать заявление. Мол, зря я помылась. Почему сразу не пришли? И вообще всё выглядит так, будто я сама себе там чем-то поковыряла. Следователь с издёвкой ещё сказал, что это свойственно девочкам моего возраста. Мама настаивала на полноценном расследовании. Тогда нам стали откровенно угрожать. Мол, придётся поставить вопрос о лишении родительских прав. В показаниях было чёрным по белому написано, что ребёнок, то есть я, весь вечер и всю ночь находилась одна. Отдел опеки не сможет оставить без внимания такую вопиющую халатность. В общем, заявление мы забрали, а этого подонка уже вечером отпустили.

— Скажите, Галина Павловна, в своём рассказе вы всё время упоминаете только маму? А как же отец? Он же есть у вас… — Уточняя про отца, Денис специально сделал нейтральную интонацию. Было непонятно, спрашивает он или утверждает.

— Папа военный. Сейчас уже на пенсии, правда. Или как там правильно говорится? В отставке, кажется. На тот момент он в госпитале был, в другом городе. Его контузило сильно. Мама меня попросила ничего ему не рассказывать. Он бы просто убил бы этого гадёныша.

Андрей многозначительно посмотрел на Давыдова. Во взгляде читалась непоколебимая уверенность в своей версии.

— И как долго вы скрывали от него это происшествие — задал очередной вопрос следователь.

— Он до сих пор ни о чём не знает. Мама говорит, что он опять запил сильно. Уже второй раз как окончательно вернулся. Я вообще не хотела бы, чтобы он узнал. Ни к чему это. Грех на душу возьмёт и свою жизнь поломает.

— А вы желали смерти Брагину? — неожиданно вставил свой вопрос Андрей.

Немного помолчав, Галина ответила: — Вы знаете, первое время даже мечтала об этом. Хотела записаться в какую-нибудь секцию, типа карате, чтоб научиться драться, а потом встретить его и избить сильно-сильно. Может, даже до смерти. Но потом… Наверное, время лечит, как правильно говорят. Всё забылось. Снова вспомнила про него, когда узнала, что детей не смогу иметь. Правда, и утверждать, что это из-за изнасилования врачи тоже не берутся. Начала в церковь ходить. Вроде легче на душе стало. Несколько раз вспоминала невольно, что тогда произошло, и даже никаких эмоций не испытывала. Мне казалось, что я смогла простить его. А сегодня, когда вы пришли, меня опять будто накрыло.

— А с мамой или с отцом когда последний раз общались? — задал на первый взгляд неуместный вопрос Давыдов.

— По телефону или так, вживую? — уточнила хозяйка.

— И так, и так.

— Виделись мы в выходные, правда, только с мамой. Она к нам сюда в гости приезжала. Папа, как я уже говорила, сильно пьёт сейчас. Мама с ним измучалась вся. За день говорит, может, три, а то и четыре бутылки водки выпить.

— А созванивались? — перебил её Денис.

— Сегодня утром. Мы с ней всегда по утрам созваниваемся.

— Андрей батькович, можно тебя на секундочку? — обратился Давыдов к своему товарищу. Затем к Галине: — Мы немного пошушукаемся на кухне. Вы не против?

— Да, пожалуйста.

— Оказавшись наедине и прикрыв за собой дверь, Денис очень тихим шёпотом спросил у своего товарища: — Вы когда Ермошкина забирали, жена дома была?

— Ну, да. А кто же нам открыл бы? Этот же вообще в слюни был.

Немного помолчав, явно о чём-то размышляя, Давыдов вновь обратился к Андрею: — Как-то странно. Отца забрали, потом обыск, при котором оружие нашли, а мама дочери об этом не торопится сообщать.

— Ну, может, просто расстраивать не хочет. Или надеется, что всё обойдётся. Или… Да мало ли почему? Этих «или» может сколько угодно быть, — выдвинул свои догадки опер.

— В общем, надо к маме съездить прямо сейчас. — Денис посмотрел на часы. — Время, конечно, не самое приличное, но надо.

— Все поедем?

— Давай я один лучше. А вы с Мариной пока здесь побудете. Основное, что хотел, я узнал. Так что можете о чём угодно с Галиной Павловной общаться. Главное — следите, чтобы она маме не звонила или смс не отослала.

— Понял, ваше благородь.

На телефонные звонки родительница Галины не отвечала. Давыдов взял её номер у дочери, проронив как бы, между прочим, что завтра надо будет и с ней пообщаться. Оказавшись у квартиры, в которой жил Павел Евгеньевич со своей супругой Денис сразу обратил внимание, что дверь не закрыта. Он был уверен в отсутствии какой-либо угрозы, но на всякий случай табельное оружие всё же извлёк из кобуры. И даже подготовил его к стрельбе, дослав патрон в патронник. Всё это он постарался сделать как можно тише. Затем, открывая дверь, Денис хотел также потихонечку проникнуть внутрь, как можно дольше, не сообщая тем, кто внутри о своём присутствии. Разумеется, если они есть. Дверь предательски заскрипела. Видимо, находясь в запое, Ермошкину было не до бытовых изъянов своего жилища. В полной тишине, царящей в помещении, звук был слишком отчётливым. Попытка остаться незамеченным явно провалилась. В комнате горел свет. Следователь ринулся туда, но, как он и предполагал изначально, никого, кроме хозяйки в квартире не было. Мама Галины сидела на диване и безучастным взглядом смотрела в никуда. Она не сразу отреагировала на появление постороннего человека у себя дома. Лишь спустя пару секунд её голова повернулась в сторону гостя.

— Здравствуйте, — совершенно спокойно и как-то неестественно отрешённо поприветствовала она Дениса. На пистолет в его руке она даже не обратила внимания. — Вы, наверное, к Паше? Но его нет дома. Он в госпитале. Уже пару недель там лежит. Его скоро должны выписать. Вот тогда он сможет вернуться домой. Им всегда дают небольшой отпуск после госпиталя. Заканчивала фразу мама Галины, отвернувшись от Давыдова и снова уставившись в пустоту. Денис не стал пытаться разговаривать с женщиной. Он уже понял, что произошло. Точнее, оказалась верной одна из его догадок, которая появилась ещё в квартире у Галины. Это подтвердили и врачи скорой помощи, которые примчались по вызову.

— Обморок на фоне стресса, скорее всего, — сказал один из них после осмотра.

— А потеря памяти?

— Это нормальное явление для обморока. Память вернётся достаточно быстро. Из-за снижения кровоснабжения мозга и, соответственно, острой нехватки кислорода, работы некоторых участков…

— Я бы хотел, чтобы вы госпитализировали эту женщину и присмотрели за ней, — не особо вежливо прервал Давыдов попытки врача рассказать механизмы, которые включаются или выключается в подобных ситуациях.

— Но вообще-то такие пациенты не подлежат госпитализации. У неё же нет сердечной патологии. Да и возраст… — начал было врач, пытаться возражать. Но наткнувшись на каменный взгляд человека в форме сотрудника Следственного комитета, поспешил переосмыслить свою позицию и озвучить новые выводы. — Хорошо, товарищ капитан. Вы с нами поедете?

Взгляд Дениса сменился с жёстко-гневного на непонимающий. Врач, уловив вопрос в глазах следователя, уточнил: — Я имею в виду, сопровождать будете пациента?

— Нет, не буду, — коротко ответил Давыдов. — Вот на этот номер сообщите, пожалуйста, куда положите её, — кивнул Денис на маму Галины, одновременно протягивая свою визитку врачу.

Покинув квартиру, Денис уселся на лестницу в подъезде. В голове немного шумело. Желание спать затмевало все остальные. Но надо было собраться и в прямом, и в переносном смысле. Расслабляться ещё рано. Необходимо всем встретиться и устроить совместный мозговой штурм.

— Алло, Марин. Жду вас всех в своём номере через полчаса. Нет, Галина не нужна. Вместо неё Евгения Ивановича возьмите, — с усмешкой ответил он на нелепый вопрос своей помощницы. Видимо, усталость и её не обошла стороной.

Была уже глубокая ночь, когда началась импровизированная планёрка в гостиничном номере Дениса. Дебаты, разгоревшиеся на ней между Андреем и Давыдовым, оказались настолько жаркими, что в какой-то момент кто-то из постояльцев, соседствующих с номером следователя, гневно постучал в стену, давая понять, что громкость необходимо убавить.

— Да он это, он, — перейдя на полушёпот, продолжал отстаивать свою версию Андрюха. — Ну, всё же сходится. Военный. Мотив есть. И сразу понятно, почему стрелка не нашли в той парадной. Да у него даже оружие дома хранилось.

— А я всё-таки не спешил бы с выводами. Да, военный. Но в таком запое, что не то чтобы в глаз. Он и в соседний дом-то вряд ли попадёт, — начал приводить контраргументы Давыдов.

— Выстрелил и начал бухать, — парировал Андрей. — Он специально это придумал для алиби. Мол, пью я, какой из меня стрелок сейчас?

— Позволю себе вмешаться в ваш диалог, — взял слово эксперт. — Обмануть человека можно, конечно, притворившись пьяным и создать видимость многодневного запоя. Но науку не проведёшь. Там в отделении я взял у Ермошкина кровь. Анализ показал, что он действительно в сильнейшем запое. Не менее трёх недель.

— Наука, наука… — по-детски передразнив эксперта, пробурчал опер. — Ну, вот как ваша наука понимает, сколько человек уже в запое? Может, ошибаются ваши экспертизы. Ведь когда человек перестаёт пить, максимум через пару дней в нём уже не обнаруживается спирт.

— Исключено, Андрей, — совершенно спокойно ответил Евгений Иванович. — Наука не может ошибаться в этой ситуации. Спирт в его первозданном виде действительно быстро покидает организм. Но вот продукты распада его остаются надолго. Именно по ним и их концентрация науке и понятно, как давно и интенсивно человек пьёт.

— Ну, хорошо, допустим. Ну, может, он и в этом состоянии способен на точный выстрел, — не унимался Андрей.

— Маловероятно, но я так понимаю, для тебя это слабый аргумент, — с усмешкой ответил Денис.

— А мотив? — продолжил опер, не обращая внимания на иронию товарища. — Мотив-то железобетонный! Вернулся, узнал, что много лет назад его дочь изнасиловали, и решил отомстить.

— Так у нас пока нет оснований полагать, что он о чём-то знал до сегодняшнего допроса, — ответил Давыдов.

— Ваше благородь, я вас умоляю, — рассмеялся Андрюха. — Узнать он мог и от дочери, и от жены, о чём они, конечно же, умолчат. Не глупее валенков же. Понимают, что для нас это весомо. Да и соседи могли взболтнуть. Я же не от его жены и не от дочери узнал об этом.

— Согласен, — кивнул Денис. — Но уж больно реакция его была натуральная сегодня, когда ты ему сообщил об изнасиловании.

— Натуральная? Да я бы и то лучше сыграл, — возразил Андрей. — Изобразить гнев, кинувшись на кого-то, зная при этом, что тебе ничего не дадут сделать, тоже мне актёрище.

— К вашему сведению, Андрей, даже актёры за редчайшим исключением, не способны влиять на изменение цвета кожи. А именно это явление я наблюдал у Ермошкина, когда он узнал от вас про изнасилование, — вновь вмешался Евгений Иванович.

— А это здесь причём? — развёл руками опер.

— Это свидетельствует о резком изменении эмоционального фона. Возможно, мы с вами наблюдали сегодня редчайшее явление — аффект при алкогольном опьянении. Проще говоря, его реакция была действительно не наигранной, — подытожил эксперт.

— И упреждая твои следующие доводы замечу, что стрелка могли попросту проглядеть старушки на лавочках, — вновь заговорил Денис. — Уж больно мы зациклились на том, что никто не выходил из подъезда после выстрела. Хотя уверенность эта базируется на показаниях пожилых женщин.

— А оружие? — использовал последний козырь Андрюха.

— Ну, тут всё ещё проще, — пожал плечами Давыдов. — Вот ты на месте Ермошкина стал бы хранить дома стволы, зная, что к тебе могут прийти?

— Я понял, к чему ты это, — заулыбался, Андрей. — Ну, что же, он совсем идиот, что ли, так подставляться? Да вот только не учитываешь, что, возможно, на это и расчёт. Он так и скажет: «Я же не идиот, хранить оружие дома, зная, что будет обыск». И таким образом вроде как отведёт от себя подозрения.

— Возможно, ты и прав, Андрей батькович, — устав от споров, ответил Денис. — Возможно, Ермошкин всё очень грамотно обставил. Только на данный момент у нас на него фактически ничего нет. Мотив — то ли знал, то ли нет. Профессиональный военный, но в дичайшем запое. Оружие есть, но не то, из которого стреляли. Максимум, что сейчас можем ему предъявить — это 222-ю — хранение оружия.

— Ну, то есть ты допускаешь, что это он стрелок? — с видом победителя задал вопрос Андрюха.

— Скажем так, у меня пока нет оснований исключить его из числа подозреваемых, — уклончиво ответил Денис. — Но и утверждать, что он киллер, оснований ещё меньше, — добавил он с издевательской улыбкой.