Закончив следственные мероприятия, Давыдов вернулся в свой кабинет и решил немного поразмышлять над событиями, которые в последнее время развивались всё с большей стремительностью.

«Итак, Лившица подставили. Факт? Факт. Заставили дать признательные показания. С этим тоже понятно. Проинструктировали крайне дотошно и в деталях, с одной стороны. С другой, есть ряд очевидных и пока непонятных пробелов. Вот почему он не знает, откуда была угнана «Калина»? Ведь чем подробнее он будет рассказывать о совершённом преступлении и подготовке к нему, тем правдоподобнее и убедительнее будут его признательные показания. А тут нате вам, пожалуйста. «Чувствовал себя плохо, поэтому точно не помню откуда угнал «Калину». Ну, бред же полный. А почему так случилось? «Калину» угонял кто-то другой? И те, кто инструктировали директора, не знают, откуда именно она была угнана? Скорее всего, так и получается. Так, стоп! «Шевроле» угнали, чтобы подставить Лившица, а «Калину», чтобы взорвать Глобуса. Так-так-так… Ну, точно! «Калину» угонял киллер-подрывник, а «Шевроле» кто-то кто причастен к фонду имени мэра. Или прикрывается им. Возможно, киллер-подрывник даже не знает о её существовании. И, если исходить из этой версии, получается, подрывник не в самых близких отношениях с заказчиком. Иначе директор сегодня указал бы двор, откуда была угнана «Калина». Допустим. Двигаемся дальше. Обвиняемый явно импровизировал, когда я задал вопрос про бомбу. Точнее, после моего вопроса о том когда именно он её установил. Сказал, что просто оставил или положил её на водительское сиденье. А она была установлена в подкапотном пространстве, насколько я помню. На всякий случай уточню».

Давыдов взял телефон и набрал нужный номер.

— Алло, — услышал он через пару гудков.

— Евгений Иванович, не помните, где именно была установлена бомба в «Калине»? Дело о взрыве Глобуса, имею в виду.

— Помню, конечно. Над левым передним колесом.

— Это достоверно установлено, не могла она быть на водительском сиденье?

— Исключено, Денис Юрьевич, под капотом, в районе крыла. Над левым передним колесом. И это достоверный факт. В отчётах же всё есть.

— Не под рукой сейчас они, Евгений Иванович. Спасибо, что напомнили, очень помогли.

Положив трубку, Денис продолжил размышления: «Получается, те, кто заставил Лившица признаться, понятия не имеют, откуда угнали «Калину». Куда зарядили бомбу. И не учли про камеры. Так себе профессионалы, конечно, в отличие от подрывника. Я ведь до сих пор так и не догадался, откуда он наблюдал и нажимал кнопку настоящего пульта».

В дверь постучали.

— Открыто, — крикнул Давыдов.

— Разрешите, — закрывая дверь изнутри, спросила Марина.

— Так ты уже зашла, — рассмеялся следователь.

— Я по поводу вашего поручения, — начала помощница, присаживаясь на стул. — Ситуация может иметь несколько вариантов развития событий.

Денис уселся поудобнее, чтобы лучше воспринимать услышанную информацию.

Марина продолжила: — Вариант первый: Устав общества с ограниченной ответственностью может содержать особые положения о переходе доли. В этом случае всё произойдёт согласно положениям Устава. Но! Необходимо в обязательном порядке… — Марина подняла указательный палец вверх и посмотрела на своего руководителя, оторвавшись от записей, которые зачитывала. — Получить свидетельство о смерти, уведомить нотариуса и налоговую о смерти соучредителя, а также подать заявление в налоговую о внесении изменений в ЕГРЮЛ.Всё это необходимо сделать в течение тридцати дней. Второй вариант: помимо тех же манипуляций, что и в первом, необходимо провести общее собрание участников ООО, на котором должно быть вынесено решение о дальнейшей судьбе доли умершего соучредителя. Затем общество обязано выплатить стоимость доли умершего соучредителя государства, если нет наследников.

— Подожди, подожди, Марин, — перебил её Денис. — А при чём тут государство?

Помощнице Давыдова очень нравились ситуации, когда её начальник не владел какой-либо информацией и ей приходилось объяснять ему базовые основы. Она тут же преображалась в учительницу начальных классов.

— Ну как же, Денис Юрьевич? После смерти соучредителя его имущество признаётся выморочным и переходит государству в лице «Росимущества». Дальнейшая судьба доли зависит от действий других участников общества, от наследников, если они есть, и от того, как выглядит устав ОООшки.

Денис глубоко задумался. Кажется, всё начинало сходиться.

— То есть, если от других участников общества нет необходимых действий, доля умершего остаётся у государства. Верно? — на всякий случай, уточнил он.

— Именно так.

— А если другой учредитель находится в местах лишения свободы? — задал Денис вопрос, глядя в пустоту.

— Я не знаю, Денис Юрьевич, такого поручения вы мне не давали. На эту тему я не консультировалась.

— Не обращай внимания, Марин, это я так вслух рассуждаю.

Дискуссию прервала трель мобильника. Звонил Андрюха.

— Да, слушаю.

— Ваше благородь, — как всегда начал весёлый опер, — стою сейчас с Вованом вот. Ну, ты понял, с каким?

Денис не смог сразу переключиться. Уж больно глубоко погрузился в размышления, которые были спровоцированы информацией, добытой помощницей.

— Пока не очень, Андрюх.

— Ну, которому ты сказал фотки показать. Те, что утром переслал мне по почте.

— А, ну всё-всё понял. Продолжай.

— Они это, в общем, ваше благородь. В полном составе. Всех узнал, Владимир.

— Ну, спасибо тебе, Андрей батькович. Огромное спасибо. Я скоро освобожусь на сегодня. Найдёшь для меня время? Подскочу куда скажешь. Нужно ещё поговорить. Не по телефону.

— А через сколько освободишься-то? Я просто недалеко от работы твоей. Могу здесь подождать, если не до глубокой ночи.

— Не-е-е, до ночи не придётся. Минут через 20–30 думаю, освобожусь.

— Вован нужен или у нас будет приватное свидание, — откровенно веселясь, уточнил Андрей.

Денис, подхватив настроение товарища, пропел в трубку: — Только ты мне нужен, только ты.

— В таком случае, жду здесь же, на набережной. Как выйдешь из здания, на лево и метров пятьсот по прямой, — сквозь хохот ответил опер.

Положив трубку, Денис вновь обратился к Марине.

— На чём мы остановились?

— Не знаю. Вы начали вслух, как обычно, размышлять про другого учредителя в местах лишения свободы.

— Точно! Спасибо, Марин. На сегодня можешь быть свободна. Поручений у меня для тебя никаких нет, — развёл руками Давыдов.

Как только помощница покинула кабинет, Денис набрал Диману.

— О, Денчик, рад тебя слышать. Что? Решил всё-таки пообщаться с насильником-стукачём?

— Здорово, Диман! Стесняюсь спросить, как ты догадался, — рассмеялся Давыдов. — Неужели провидцем стал?

— Обижаешь, Денис Юрьевич. Я опер, как-никак. И если мы с тобой созваниваемся раз в полгода, обычно. И это в лучшем случае. А сегодня ты мне второй день подряд звонишь. То с учётом нашего предыдущего разговора, вчера который состоялся, вывод сам собой напрашивается.

— Всё в ёлочку, товарищ оперуполномоченный.

— Ну, говори, когда и куда подъехать, где брать его будем, товарищ следователь по особо важным делам? — в тон Давыдову ответил Диман.

— Воооот, — протянул Денис. — Как мы можем узнать, где он обитает? Воды много утекло. Адрес, который ты вместе с его портретом так любезно мне предоставил, может, уже давно не актуален. Хорошо бы пообщаться с операми из МВД, которые его делом занимались.

— А смысл? Думаешь, они до сих пор его опекают?

— Ну, вот смотри, Диман… Как ты относишься к растлителям малолетних?

— Понятное дело, как. Кастрировал бы их без наркоза и в камеру на пожизненное.

— Как и любой нормальный человек. Тем более сотрудник, — продолжил за своего товарища Давыдов. — А тут откровенное покровительство. С чего это вдруг, опера из МВД, такую заботу о насильнике малолетних проявляют?

— Хм, очень интересный нюанс, действительно, — согласился Диман. — Никогда бы не стал рассматривать этот вопрос под таким углом.

— В общем, Диман, чтобы нам не ночевать под окнами несколько вечеров, да ещё может оказаться, что напрасно, очень нужны фамилии оперов. И отдел, который занимался нашим насильником.

— Сделаю, Денчик. Но только завтра. А ты ведь и сам можешь дело запросить из архива суда?

— Могу, конечно, но ты же понимаешь, что надо будет неделю ждать как минимум.

— Это точно. Бюрократия в нашей стране неистребима.

— Ну что, до связи тогда, Диман.

— До связи.

После разговора со своим студенческим товарищем Денис зашёл к своему руководителю.

— Добрый вечер, Дмитрий Васильевич.

— А он добрый?

Полковник пребывал явно не в самом лучшем расположении духа.

— И да, и нет, — огорошил его Давыдов.

— Ну, давай, выкладывай, почему да и почему нет?

— Добрый он, Дмитрий Васильевич, потому что у меня есть очень чёткая и с вероятностью девяносто девять процентов достоверная версия.

— Рассказывай свою версию, чуть приободрился хозяин кабинета.

— Необходимо ряд деталей проверить сначала. Мне на это дня два-три, думаю, понадобится.

— Так, понятно. А недобрый почему? — вновь нахмурился полковник.

— Ну, как раз потому, что ещё пару дней нужно. Вы же сейчас результат ждёте?

— Хотелось бы, — подтвердил Дмитрий Васильевич.

— Вас, наверное, из мэрии теребят постоянно?

— Ждут, когда мы обвинительное заключение в суд направим по Лившицу, — на автомате ответил руководитель Дениса. — Так, что за допросы?! — опомнился он. — С каких пор полковники перед капитанами отчитываться начали?

— Боже упаси, Дмитрий Васильевич, боже упаси! — выставив перед собой ладони и улыбаясь, затараторил Давыдов. — Я ещё хотел сказать, если моя версия верна. А она верна, в этом у меня нет ни малейшего сомнения. Мы с вами окажемся в крайне глупом положении. А Лившиц, так вообще… — Сделал паузу Денис, подбирая нужное слово.

— Так может, всё-таки поделишься своей версией? — прервал его филологические страдания начальник.

— Пару дней, товарищ полковник, максимум три, — продолжал стоять на своём следователь. — Возможно, ещё что-нибудь всплывёт, о чём я пока и сам не догадываюсь. Тогда уж и изложу всё, что накапал.

— Ладно, иди, — махнул рукой Дмитрий Васильевич.

По дороге на встречу с Андреем Денис думал о том, что Диман, его студенческий друг, до сих пор помнит его отчество. «И когда он его слышал-то, интересно. Наверное, когда ещё студентами были. Вот память у человека. Вообще не понимаю, как можно так легко запоминать отчество. У меня имена-то запоминаются, если раз пять повторить. Вроде и сильных неудобств не доставляет, но иногда бывают неловкие ситуации. Кто-то недавно говорил, что память свою тренирует по каким-то упражнениям специальным. Кто же, кто же говорил об этом? Точно! Зубов, когда про Глобуса разговаривали. Надо будет попросить его при случае рассказать, что там за упражнения волшебные такие. Да ещё время и силы на них найти потом».

Размышления пришлось прервать. Денис добрался до места встречи.

— Здравия желаю, ваше благородь, — поприветствовал его Андрей, вытянувшись в струнку и залихватски щёлкнув каблуками.

— Ну, здорово, Андрей батькович. Говоришь, всех узнал твой приятель?

— Так точно! Всем составом первый раз навещали его. А у Вована, ну, у приятеля моего, память на лица феноменальная просто. Он однажды на улице мимоходом поздоровался со мной. Я со своим школьным знакомым стоял, разговаривал. Вован его впервые в жизни тогда увидел. А почти через год мы уже с Вовчиком стоим, болтаем. И этот знакомый мимо чешет. Я не увидел его даже. А Вован говорит: «Вон твой товарищ идёт». Я окликнул Серёгу, ну, товарища школьного этого. А потом спрашиваю Вована, мол а ты откуда знаешь, что мы с ним знакомы вообще? Ну, он мне тот случай и напоминает, когда проходил мимо и поздоровался. Я офигел, если честно.

— Понял Его памяти можно доверять, — резюмировал Давыдов. — Андрюх, мне на днях твоя помощь опять понадобится. Может быть, уже завтра. Надо будет с одним персонажем пообщаться. А чего ждать от него, пока не знаю. Мы не знакомы. И разговор с ним я собираюсь затеять, который ему вот прям очень не понравится. В общем, подстраховать меня нужно.

— Да вообще без проблем.

— С нами ещё мой друг будет, коллега твой.

— Тоже в полиции служит?

— Не-а. Тоже опер. Только УФСИНовский.

— Не доводилось с ними общаться ни разу. У них специфика своя, конечно. Но, думаю, попроще работёнка, чем у нас.

— Вот как раз и познакомитесь, и пообщаешься. Он парень нормальный, без заморочек. Если захочешь, расскажет про специфику, — улыбаясь, ответил Денис.

Очень пожилая женщина, внимательно и даже с какой-то настороженностью рассматривала паспорт, который принадлежал сидящему напротив мужчине. Казалось, она вот-вот попробует его на зуб, чтобы удостовериться в его подлинности.

— Валентина Степановна, — заговорил владелец паспорта. — Я прекрасно понимаю ваши опасения. Все относятся несколько предвзято к лицам кавказской национальности, как принято говорить. Даже в своём родном городе, где я родился и прожил всю жизнь, сталкиваюсь с такой проблемой регулярно. Вы посмотрите, пожалуйста, на регистрацию и на дату регистрации. Я с рождения в Москве живу Язык, на котором я начал разговаривать — русский. Язык своих родителей я уже позже выучил. Да и то с акцентом на нём разговариваю, — рассмеялся он.

— Да, действительно, чисто разговариваешь по-русски, — согласилась Валентина Степановна. — А для чего говоришь, к нам в Тверь приехал?

— Так я не говорил ещё. Вы же не спрашивали до этого, — с понимающей улыбкой ответил собеседник старушки.

— Ну, вот сейчас спрашиваю, Камал Магомедович, — улыбнулась в ответ Валентина Степановна.

— Я в фирме Московской работаю инженером по производству металлообрабатывающего оборудования. У нас конференция по обмену опытом будет через пару дней с коллегами, которые на вашем экспериментально-техническом трудятся. Вот решил чуть пораньше приехать. Освоиться, так сказать.

— А сколько ж у вас конференция продлится?

— Запланирована на три дня. А там уж как пойдёт. Может, и все пять будет идти.

— Так я посуточно не сдаю жильё, Камал.

— Валентина Степановна, мне очень удобно будет в вашей квартире. И к месту, куда мне нужно, очень близко. И этаж первый. Мне эти высотки так в Москве надоели, вы не представляете. Да и уютная она у вас очень. Давайте я её оплачу за месяц, а сам через неделю съеду. Ну, максимум дней через десять. Вы за оставшиеся дни легко в такую хорошую квартиру себе другого жильца найдёте и в накладе не останетесь.

— Так за месяц это дорого ведь. Проживёшь неделю, а заплатишь пятнадцать тыщ. Неужто не жалко?

— Валентина Степановна, у меня очень хорошая зарплата, даже по московским меркам, могу себе позволить. А ещё я вам настоящий дагестанский коньяк подарю. Родственники иногда приезжают, привозят всякие вкусности.

— Ну, ладно. Раз уж так сильно понравилась квартира — оставайся. Но деньги наперёд плати. И данные из паспорта я твои перепишу.

— Не надо глазки напрягать, Валентина Степановна. Я для вас заранее все копии с паспорта сделал. Вот, держите, — протянул новый квартирант листочки и деньги. Пересчитав три пятитысячные купюры, хозяйка смягчилась.

— Так ты с Дагестана получается?

— Родился в Москве, а по национальности, да, дагестанец.

— Говорят, красиво, там у вас, — не унималась старушка.

— Где? В Москве или в Дагестане? — с улыбкой уточнил мужчина.

— В Дагестане, конечно. Москва-то что? Москва — это асфальт и бетон. Тьфу. Что там может быть красивого?

— Я первый раз в Дагестане лет пять назад только побывал. Ну да, очень впечатлил и пейзаж, и колорит. Но я уже так к асфальту и бетону привык, что, думаю, в Дагестане мне не очень комфортно жить было бы. Вот приехать, отдохнуть — совсем другое дело.

Ну ладно, располагайся, пойду я. Ты как уезжать надумаешь, позвони заранее, я других квартирантов подыскивать начну.

— Хорошо, Валентина Степановна. Всего вам доброго.