В крепости возникла трещина, и можно предположить, что начался распад всей этой чудовищной империи. Безусловно, это может повлечь за собой множество ужасных и трагических событий: царство зла не может пасть без шума.

Множественность – условие человеческого действия, потому что все мы одинаковы, то есть человечны, таким образом, никто и никогда не бывает таким же, как кто-либо другой, живший, живущий или тот, кто будет жить.

В серый февральский день 1989 года Хелена Лучиво стояла у окна во Дворце наместника в Варшаве и смотрела на толпу демонстрантов. Они пришли, чтобы выразить протест против продолжающихся переговоров за Круглым столом, которые начались 6 февраля и в которых Лучиво участвовала в качестве переговорщика.

Основная группа из 57 человек, в которую входили партийные функционеры, лидеры «Солидарности» и несколько представителей католической церкви, заседала в Колонном зале вокруг специально изготовленного круглого деревянного стола диаметром двенадцать метров. Сотни других делегатов собирались в отдельных подгруппах по всему дворцу для обсуждения специальных вопросов. Они приходили сюда изо дня в день, чтобы определить будущее польского государства.

Лучиво работала в подгруппе по вопросам массовых коммуникаций, но в тот момент ее внимание полностью захватило зрелище протестующих за окном. Целый ряд оппозиционных групп хотел сорвать переговоры. Одни считали их заговором спецслужб, другие называли предательством. Лидер «Боевой солидарности» Корнель Моравецкий, который тайно вернулся в страну под чужим именем, заявлял, что переговоры не имеют смысла, пока в Польше продолжаются репрессии и в тюрьмах сидят политические заключенные. Другие утверждали, что после множества убийств, совершенных режимом, коммунистов следует судить, а не вести с ними переговоры.

Лучиво уже привыкла к нападкам радикалов из оппозиции, но эти протесты казались ей «крайне странными». Чего они хотели, эти люди? Драк на улицах? Моравецкого она вообще считала «идиотом».

Пройдет время, и историки будут сравнивать переговоры за Круглым столом с переходом Цезаря через Рубикон. Это был поворотный момент, после которого дороги назад уже не было и который должен был привести к краху политической системы. Но тогда ничто в ходе переговоров не казалось неизбежным, за исключением того, что Польша могла взорваться в любой момент. Незадолго до начала переговоров аналитик ЦРУ писал, что в стране сложились все предпосылки для «серьезной конфронтации между режимом Ярузельского и “Солидарностью”», поскольку радикалы жаждали мести, а органы безопасности пытались понять, как защитить себя от репрессий.

Валенса передал этот страх с помощью незамысловатой народной притчи, которую он рассказал на встрече с поляками в Париже. «Посмотрите на мою собаку, – сказал он. – Она целый день сидит в своей конуре. Когда я вечером спускаю ее с цепи, она на радостях бежит так быстро, что не успевает свернуть за угол и врезается в стену. То же самое происходит и с людьми, которых долго держали в клетке, а потом внезапно освободили».

Он считал переговоры единственным способом избежать хаоса и гражданской войны, но для этого нужно было пойти на компромисс – бывшим заключенным пришлось бы сесть за стол переговоров со своими тюремщиками и палачами, в то время как их же соратники будут осыпать их упреками и называть предателями.

Группу переговорщиков от правительства возглавлял генерал Кищак – один из главных архитекторов военного положения. Команду «Солидарности» представлял Лех Валенса, но основные вопросы обсуждались в узком кругу его советников, включая Куроня, Михника и Буяка, чьи политические взгляды сформировались под влиянием нелегальной литературы, а свой авторитет они заработали благодаря работе в подпольной прессе. Они досконально разбирались в политических проблемах Польши, поскольку долгие годы их изучали, освещали и обдумывали.

В подгруппе по вопросам массовых коммуникаций ключевые позиции заняли представители NOWa и «Мазовецкого еженедельника» – Михник и Богута работали в тесном сотрудничестве с Лучиво. По другую сторону стола сидел Ежи Урбан – официальный рупор режима.

Михник решительно выступал против цензуры. Он требовал объяснить, почему находятся под запретом книги таких авторов, как Оруэлл и Милош, и называл действия государства против независимых издателей «безнравственными и противоестественными». Лучиво настаивала на том, что для реального контроля общества над властью людям необходим доступ к независимым СМИ: было очевидно, что «Солидарность» должна получить возможность выпускать собственные легальные издания, как это было в 1981 году. Богута выступал за прекращение государственной монополии на издательскую деятельность и призывал к легализации подпольной прессы: бумага должна быть доступна всем желающим, а на рынке полиграфического оборудования должна существовать свободная конкуренция. Урбан отвечал в своей обычной язвительной манере, что NOWa и другие независимые издательства могут получить легальный статус при условии соблюдения требований цензуры и уплаты налогов.

Переговоры, которые продолжались весь февраль и март, велись в гнетущей атмосфере глубокого взаимного недоверия. В начале апреля государственные профсоюзы, действовавшие при поддержке сторонников жесткой линии партии, пригрозили сорвать весь процесс. Они заявили, что их члены не должны нести основное бремя новых рыночных реформ. В какой-то момент все повисло на волоске, и Валенса вновь предупредил, что неспособность достичь соглашения приведет к хаосу и гражданской войне. Однако провал переговоров не отвечал интересам ни одной из сторон, и профсоюзы в итоге уступили.

Пятого апреля обе стороны подписали историческое соглашение Круглого стола (польск. Okrągły Stół). Правительство согласилось на повторную легализацию «Солидарности» в обмен на ее участие в частично свободных выборах. Каждая из сторон могла расценивать достигнутые результаты как успех. Для режима это означало включение умеренной оппозиции в состав правительства, что позволило бы нейтрализовать некоторых его критиков и успокоить возмущенную общественность. Для «Солидарности» же это был момент головокружительного триумфа. Главной целью организации была легализация, но теперь перед ней открывался путь к демократии.

Впервые после войны в Польше должны были пройти демократические выборы, а старая система однопартийного правления должна была уступить место новой двухпалатной законодательной структуре, состоящей из существующей нижней палаты парламента и нового сената. Тридцать пять процентов мест в нижней палате предстояло оспаривать в условиях свободной конкуренции, так же как и все сто мест в сенате. Президент, избираемый парламентом, становился главой исполнительной власти страны вместо Генерального секретаря Польской коммунистической партии.

Достигнутые договоренности касались не только демократии, но и свободы слова. «Солидарности» было разрешено еженедельно проводить телевизионные передачи продолжительностью не менее тридцати минут и часовую радиопрограмму. Репрессии против независимой прессы прекращались, а с января 1990 года все издатели получали возможность приобретать бумагу на открытом рынке. Цензура пока сохранялась, но в менее жесткой форме. Особенно важным достижением стало то, что «Солидарность» получила разрешение издавать новую независимую общенациональную ежедневную газету.

Несмотря на значимость этих достижений, практически никто не верил в возможность победы «Солидарности» на предстоящих выборах. До первого тура голосования, назначенного на 4 июня, оставалось всего два месяца. Партия располагала мощным административным аппаратом и налаженной бюрократической машиной, тогда как «Солидарности» приходилось все начинать с нуля. У нее не было ни кандидатов, ни достаточного финансирования, ни подготовленной избирательной структуры. Даже численность членов организации сократилась до весьма скромных показателей по сравнению с временами «Карнавала», когда их насчитывалось десять миллионов.

Выделенное эфирное время было ограниченным, а это означало, что единственным реальным оружием в предвыборной борьбе могла стать ежедневная газета, выпуск которой недавно разрешили, но которой еще не было. Чтобы это издание хоть как-то могло повлиять на июньское голосование, запускать его требовалось немедленно. Но каким образом? Валенса поручил решение этой задачи Михнику, и тот сразу же обратился к Лучиво. У него возникла простая и в то же время гениальная идея: привлечь к работе всю команду «Мазовецкого еженедельника».

Сначала Лучиво и ее коллеги-редакторы отнеслись к предложению скептически. За Михником закрепилась репутация человека упрямого и склонного к авторитарным методам работы: он предпочитал, чтобы все дела велись исключительно по его методам или не велись вообще. Подобный подход полностью противоречил политике коллегиального принятия решений, сложившейся в «Мазовецком еженедельнике».

Стороны организовали встречу, на которой редакторы прямо заявили Михнику, что не хотят работать в такой недемократической манере. Однако Михник умел убеждать, и в конце концов Хелена сочла идею участия в создании первой легальной независимой ежедневной газеты в советском блоке «неотразимой». После консультаций со всеми сотрудниками – от редакторов до распространителей – было принято решение о переходе всего коллектива в новый проект. Лучиво должна была стать редактором, а Михник – главным редактором. Всем, кто так или иначе участвовал в издании «Мазовецкого еженедельника», была предложена работа в новой газете.

Через несколько дней старая газета прекратила свое существование. Последний выпуск под номером 290 вышел 12 апреля с редакционной статьей, в которой объяснялось, почему коллектив решился на такой шаг, несмотря на огромную неопределенность:

Мы прекрасно понимаем, насколько хрупка и нестабильна нынешняя политическая система… как нельзя доверять заявлениям властей, насколько высок риск потерять то, что у нас было, не получив ничего взамен… [однако] выжидательная позиция означала бы отказ от новых, куда больших возможностей действовать во имя идеалов, за которые мы боролись столько лет, – идеалов «Солидарности».

«Мазовецкий еженедельник» оказал колоссальное влияние на политическую жизнь Польши. В отличие от других подпольных изданий, эта газета имела поистине общенациональный охват и первой начала продвигать идею переговоров с режимом. Спустя годы Михник назовет ее важнейшим изданием «Польской подпольной республики». Все годы, проведенные в тюрьме, «Мазовецкий еженедельник» был для него «источником силы, источником надежды, источником веры в то, что когда-нибудь появится свободная Польша… Мы ощущали это предчувствие в каждом выпуске».

Журналист и писатель Павел Смоленьский называл издание «чудом конспирации», «предвкушением свободной Польши в эпоху порабощения» и «словом истины для сотен тысяч поляков, с нетерпением ожидавших эти несколько страниц формата А4». Разумеется, все деликатно умалчивали о том, что финансировалось это издание ЦРУ, а основные средства поступали через Гедройца, также известного как QRBERETTA.

Лучиво, как обычно, не стала сентиментальничать по поводу закрытия своего детища. К тому же она была целиком поглощена лихорадочной суматохой, связанной с запуском новой газеты. Команда «Мазовии» обладала огромным опытом работы в подполье, но ежедневная газета с большим тиражом ставила перед ней задачи совершенно иного масштаба, причем большую часть из них требовалось решать незамедлительно.

Офисное помещение, которое нашли в бывшем детском саду, оказалось невыносимо тесным для издательства. Редакционные планерки проходили вокруг детской песочницы, а журналисты готовили материалы, сидя за низенькими детскими столиками на крохотных стульчиках, рассчитанных на дошколят.

Чтобы набрать дополнительный штат, Лучиво организовала встречу в Институте психологии Варшавского университета, который по иронии судьбы находился рядом с Умшлагплацем, на территории бывшего гетто, откуда польских евреев отправляли в концентрационные лагеря. Из пришедшей толпы желающих Хелена отобрала тех, кто показался ей наиболее подходящими, и направила их прямиком в «детсадовскую» редакцию.

Редакторы перевезли несколько компьютеров из старой редакции «Мазовецкого еженедельника», но новому издательству требовалось больше техники и больше средств, поскольку субсидии от Гедройца прекратились: «Мы просто перевернули эту страницу нашей жизни», – вспоминала Лучиво. Выручили кредиты под будущие продажи газеты и помощь из-за рубежа. Друзья Хелены, руководившие журналом New York Review of Books, одолжили ей огромную по тем временам сумму – 100 тысяч долларов, а дизайнер из французской газеты Le Monde разработал макет будущего издания.

Теперь у них стало на одну проблему меньше – с печатью газеты. Поскольку издание получило официальный статус, ему разрешили печататься в государственной типографии DSP и использовать и государственную систему распространения – это позволяло выпускать почти полмиллиона экземпляров ежедневно. Однако оставался один неприятный момент: корректурные оттиски газеты должны были проходить через цензора, который по-прежнему работал в типографии. Лучиво считала такую ситуацию «отвратительной, отвратительной, отвратительной». Она каждый день препиралась с этой женщиной, но, поскольку после «Круглого стола» цензура существенно ослабла, в большинстве случаев побеждала она. Претензии цензора в основном касались того, как газета освещала события в Советском Союзе и других странах соцлагеря.

Будучи по натуре трудоголиком, Хелена в те недели держалась исключительно на адреналине. Когда она пыталась уснуть, в голову начинали лезть мысли о нерешенных проблемах газеты. Чтобы не забыть что-нибудь важное, она начала записывать свои идеи на стикерах, которые держала на прикроватной тумбочке.

Постепенно, одну за другой, все проблемы удалось решить, и в первую неделю мая газета была готова к запуску. Ее назвали просто – «Газета избирателя» («Газета выборча», польск. Gazeta Wyborcza). Первый номер поступил в продажу 8 мая, меньше чем через месяц после закрытия «Мазовецкого еженедельника». Поначалу это была довольно скромная продукция – восемь страниц на сероватой польской бумаге, но сам факт создания ежедневной газеты в такие сжатые сроки был выдающимся достижением.

Как позже вспоминал Михник, «“Газета выборча” начала более чем скромно, но вскоре стремительно рванула вперед».

* * *

Даже после запуска новой газеты никто всерьез не верил, что «Солидарность» победит на выборах. В какой-то момент в правящей партии даже обсуждали, как лучше объяснить международному сообществу возможный провал оппозиции – если профсоюз не получит ни одного места, это плохо скажется на имидже демократических реформ и может отпугнуть банкиров, готовых выделить Польше жизненно необходимый миллиардный кредит.

На самом деле ни одна из сторон не была готова к настоящей предвыборной гонке с элементами открытой конкуренции. Потребовалось время, чтобы свыкнуться с жесткими правилами новой игры, в которой ключевую роль играли частично независимые СМИ.

На протяжении всей избирательной кампании ЦРУ продолжало финансировать «Солидарность» через источник под кодовым названием QRHELPFUL, а задача Хоецкого заключалась в оказании максимально возможной информационной поддержки. Уже несколько месяцев он мог свободно звонить в Польшу из Парижа и постоянно был на связи с Генриком Вуйцем – руководителем избирательного штаба «Солидарности», с которым он был знаком еще с 1970-х годов.

После переговоров за Круглым столом власти смягчили пограничный контроль, и Хоецкий мог высылать все что угодно прямо из Парижа – под видом гуманитарной помощи, которая продолжала идти на Восток через «железный занавес». Достаточно было указать, что груз содержит агитационные материалы для избирательной кампании, и он беспрепятственно проходил таможню.

Печатное оборудование к тому времени уже не отправляли, в стране его и так было предостаточно: Мирек даже слышал, что некоторые печатники начали продавать свои офсетные машины, которые стоили от трех до пяти тысяч долларов за штуку. К тому же теперь у «Солидарности» был доступ к государственным типографиям для печати агитационных материалов. Основные запросы касались денег, средств связи и самоклеящейся бумаги для стикеров. Хоецкий подсчитал, что он отправил полсотни факсов, партиями по пять-десять штук за раз, а в общей сложности поставил материалов на 105 тысяч долларов, полученных от ЦРУ.

Другие эмигрантские организации оказывали поддержку «Солидарности» из Брюсселя, Западной Германии и Норвегии. Благодаря поступающей помощи оппозиция стала набирать обороты и развернула, по выражению агента ЦРУ, «кампанию в западном стиле – с духовыми оркестрами, наклейками на бамперах и выступлениями на митингах». Автобусы в крупных городах были увешаны плакатами оппозиции, а значки «Солидарности» были повсюду. Тысячи граждан приобретали купоны «Солидарности», чтобы поддержать финансирование избирательной гонки, и посещали митинги оппозиции. А вот правящая партия, напротив, так и не смогла избавиться от своего высокопарного казенного стиля. К середине кампании стало очевидно, что у кандидатов от режима возникли серьезные проблемы.

Главным визуальным символом выборов стал плакат, созданный по мотивам голливудского вестерна «Ровно в полдень» 1952 года с Гари Купером в роли шерифа небольшого городка, в одиночку противостоящего банде убийц. Идея принадлежала скромному третьекурснику факультета графического дизайна варшавской Академии изящных искусств Томашу Сарнецкому, который увидел в истории шерифа идеальную метафору «Солидарности», бросившей вызов банде коммунистов. Студент творчески переработал оригинальный постер фильма: вместо пистолета вложил в руку Купера избирательный бюллетень, а над звездой шерифа добавил значок «Солидарности». На черно-белый плакат он добавил ярко-красный логотип профсоюза, а внизу поместил надпись: «Ровно в полдень: 4 июня 1989».

Когда Сарнецкий показал готовый дизайн избирательному комитету, реакция поначалу была довольно прохладной – членам комитета не понравилось, что плакат изображал движение как отдельную личность, а не как коллективную силу. Ситуация изменилась после того, как эскиз случайно попался на глаза делегации итальянских профсоюзов. Итальянцы сразу оценили огромный потенциал плаката и предложили свою помощь. Они сказали Вуйцу, что могут отвезти постер в Италию, отпечатать там тираж и прислать готовые экземпляры в Польшу. Вскоре 10 тысяч плакатов «Ровно в полдень» уже были в пути. Они прибыли в столицу ранним утром 4 июня, и активисты успели расклеить их на автобусах, ожидавших выхода на маршруты в столичных депо.

Для второго тура, назначенного на 18 июня, плакат «Ровно в полдень» был напечатан повторно – на этот раз на средства, предоставленные ЦРУ.

* * *

Задолго до объявления результатов выборов режим начал ощущать давление со стороны нарождающегося польского гражданского общества. Прежняя эпоха, которую Чеслав Милош называл «культурой монолитного единообразия», порожденной сталинизмом, стремительно уступала место новым временам, которые наверняка порадовали бы Ханну Арендт – еще одну любимую писательницу МЛЦ.

Хотя конфискация запрещенной литературы и облавы на нелегальные типографии еще продолжались, стена цензуры стремительно рушилась. Воодушевленные переменами издатели всех мастей один за другим выпускали произведения, которые совсем недавно были под запретом. Теперь эти книги открыто продавались на книжных ярмарках и уличных лотках, даже в нескольких минутах ходьбы от Главного управления по контролю за прессой на улице Мися.

Богута был одним из двенадцати подпольных издателей, которых пригласили на Варшавскую международную книжную ярмарку, проходившую в середине мая в монументальном сталинском Дворце культуры и науки. Стенд NOWa буквально осаждали покупатели. «Три года назад я и представить себе не мог, что события примут такой оборот, – признался Богута репортеру Washington Post. – Но вот мы здесь, и людям это нравится – у нашего стенда просто невероятные очереди».

Еще более примечательным, чем присутствие NOWa, стало появление Ежи Кульчицкого – владельца лондонского книжного магазина Orbis, который долгие годы сотрудничал с Минденом и книжным фондом «Полония». Кульчицкий прибыл в полной уверенности в том, что на выставку явится милиция и закроет его стенд, поэтому на всякий случай заранее купил билет с открытой датой вылета из Лондона. Но когда ярмарка открыла свои двери перед посетителями, он увидел толпу жаждущих поляков, которые протискивались мимо официальных стендов, чтобы добраться до его изданий.

Изюминкой его экспозиции стал свежий, 500-й, номер «Культуры», который Гедройц специально отправил вместе с другими изданиями Литературного института в знак одобрения участия Orbis в выставке. За эти безумные дни со стенда украли около сотни книг, но Кульчицкий был в восторге. Вернувшись в Лондон, он пригласил Миндена к себе домой и представил ему подробный отчет о поездке, включая показ отснятых им видеоматериалов. Несмотря на то, что Кульчицкому не разрешили продавать свои книги напрямую (он мог только принимать заказы), ему удалось распространить несколько тысяч каталогов Kultura, Polonia, Puls и Orbis, издание которых оплатил Минден.

Теперь готовы были рисковать не только независимые издательства. В июне государственное издательство «Читатель» (Czytelnik) переиздало роман Ежи Косинского «Раскрашенная птица» 1965 года, который власти раньше назвали «антипольской мерзостью», поскольку он затрагивал болезненную тему польского антисемитизма. Весь первый тираж книги в 100 тысяч экземпляров разошелся за несколько часов.

Это же издательство напечатало 30 тысяч экземпляров мемуаров Густава Херлинга-Грудзинского «Иной мир» о жизни в ГУЛАГе, до этого существовавших только в самиздате. Рассматривалась даже возможность издания и «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына, но от идеи отказались – из-за большого объема книги требовалось слишком много бумаги, которая была бы потеряна, если бы власти решили пустить тираж под нож: времена все еще оставались нестабильными.

Еще одно государственное издательство – PIW – уже выпустило «1984» Оруэлла и планировало переиздать «Доктора Живаго» Пастернака. Все эти произведения в свое время активно продвигались ЦРУ.

Богута и Хоецкий пришли к неутешительному выводу: официальные издательства стали конкурировать с независимыми.

* * *

Накануне исторического голосования 4 июня уже было ясно, что «Солидарность» добьется значительного успеха, но что дальше? В тот день посол США в Варшаве Джон Дэвис в своей телеграмме в Вашингтон предупреждал: несмотря на то что «мощная историческая сила вот-вот навсегда кардинально изменит облик Польши», военную реакцию со стороны режима по-прежнему нельзя исключать.

Опасения Дэвиса подтвердились той же ночью, но не в Польше, а в далеком Китае, где коммунистическое руководство столкнулось с аналогичным вызовом – массовыми демократическими протестами. Правительство Поднебесной направило танки и бронемашины для разгона толпы демонстрантов, собравшейся на пекинской площади Тяньаньмэнь. В результате были убиты тысячи людей. Если полякам и нужны были еще какое-то предупреждения о том, какой поворот могут принять события, Китай их предоставил.

Лучиво была потрясена случившимся на площади Тяньаньмэнь, но она больше не боялась массового кровопролития в Польше. Хотя Хелена редко покидала здание детского сада, где размещалась редакция «Газеты выборчей», в день голосования она отправилась на улицу Фрета в Старом городе, где находился избирательный комитет «Солидарности». Компанию ей составил давний приятель – британский историк Тимоти Гартон-Эш. Вскоре стало ясно, что «Солидарность» показала впечатляющий результат. Прогуливаясь вместе с Гартон-Эшем по округе, Лучиво была на седьмом небе от счастья. Она понимала, что произошло нечто действительно важное и что после выборов Польша «никогда не будет прежней».

Но не все разделяли ее оптимизм. Когда были объявлены окончательные результаты, оказалось, что профсоюз получил все 161 место, которые были для него открыты в нижней палате, и 99 из 100 мест в сенате. Победа была настолько ошеломляющей, что люди начали бояться, что коммунистические ястребы в силовых структурах могут устроить переворот и захватить власть. Валенса снова предупреждал об угрозе хаоса, говоря американцам, что такой сценарий может привести к «площади Тяньаньмэнь в центре Европы».

Посол США Джон Дэвис 23 июня встретился в Варшаве с группой новоизбранных парламентариев от «Солидарности». По их мнению, единственный способ обеспечить мирный переход власти – это сохранить Ярузельского на посту президента. «Если Ярузельский не будет избран президентом, – сообщал Дэвис Госдепу в секретной депеше на следующий день, – [“Солидарность” полагает] что существует реальная угроза гражданской войны, которая в большинстве вероятных сценариев завершится вынужденным, но жестоким советским вмешательством».

Однако как могли новые депутаты сената и сейма сохранить доверие избирателей, если они проголосовали за избрание Ярузельского президентом, хотя обещали своим сторонникам не допустить его к власти? Решение этой дилеммы было особенно актуальным для Дэвиса, учитывая, что президент Буш вскоре должен был посетить Варшаву, чтобы продемонстрировать поддержку польских реформ Вашингтоном. «В истории США было не так много случаев, когда американский президент посещал страну с официальным визитом в условиях, которые были бы более нестабильными и быстро меняющимися, чем нынешняя политическая ситуация в Польше», – заключил Дэвис.

Именно Лучиво и Михник, выступавшие теперь с трибуны своей ежедневной «Газеты выборча» с тиражом 450 тысяч экземпляров, нашли выход из этого политического лабиринта. 3 июля газета выдвинула компромиссное предложение, которое написал Михник, а Лучиво вынесла в заголовок: «Ваш президент, наш премьер-министр». Такой вариант предусматривал временный альянс демократической оппозиции с реформаторским крылом партии. Пост премьер-министра должен был занять бывший редактор «Еженедельника “Солидарность”» Тадеуш Мазовецкий, а президентское кресло – Ярузельский. Михник, обладавший моральным авторитетом человека, проведшего долгие годы в тюрьмах режима, утверждал, что людям необходимо запастись терпением, чтобы обеспечить «выход из тоталитарного коммунизма», который не завершится кровопролитием.

Единственным серьезным препятствием теперь оказался сам Ярузельский, который впал в уныние и заявил, что не желает выдвигать свою кандидатуру, поскольку не верит в победу и не хочет пережить еще одно унижение.

Девятого июля в Варшаве приземлился «Борт номер один» (Air Force One). Первое утро своего визита Буш посвятил попыткам убедить генерала баллотироваться на пост президента новой полудемократической Польши. Альтернативой, по его словам, могла стать лишь серьезная политическая нестабильность. Бывший директор ЦРУ не мог не оценить иронию ситуации: «Надо же, американский президент уговаривает высокопоставленного коммунистического лидера выдвинуть свою кандидатуру на выборах», – прокомментировал он.

После долгих колебаний и уговоров Ярузельский все-таки согласился. При голосовании многие лидеры «Солидарности» в новом парламенте воздержались, но неделю спустя генерал был избран президентом, набрав в сенате чуть больше 50 процентов голосов. Он оставался на этом посту чуть больше года, выполняя чисто символические функции главы государства.

Тадеуш Мазовецкий 24 августа стал премьер-министром, а 13 сентября было приведено к присяге правительство во главе с «Солидарностью». Это было первое демократически избранное правительство Польши за последние 50 лет и первое некоммунистическое правительство в советском блоке.

Восстановление государства из руин коммунизма могло бы затянуться на долгие годы, но десятилетия подпольной литературной деятельности дали новым польским лидерам серьезную фору. Все усилия, направленные на создание параллельного гражданского общества со своими издательствами, библиотеками и университетами, означали, что, в отличие от других государств, освобождавшихся от советского влияния, в Польше уже сложился готовый административный класс, который проанализировал все политические вызовы, стоявшие перед страной.

Как выразился Северин Блюмштайн, «издательское движение сыграло огромную роль в создании и поддержании мифа о “Солидарности”, так что к 1989 году у нас уже была готовая элита». Именно эта элита помогла Польше осуществить фундаментальные экономические преобразования, создать местное самоуправление и, что особенно важно, вступить в НАТО и Европейский Союз».

Весь 1989 год постепенно исполнялись пожелания Лучиво, Михника и Богуты, высказанные ими на переговорах за Круглым столом. «Газета выборча» успешно развивалась и вскоре превратилась в самое влиятельное ежедневное издание Польши. Была отменена государственная монополия на поставку бумаги. Главное управление контроля за печатью окончательно закроется лишь весной 1990 года, но после соглашений Круглого стола цензура, как выразился Михник, «просто рухнула». Сотрудники органов безопасности еще какое-то время оставались на своих постах, усердно заметая следы и сводя счеты со своими давними врагами.