«Худшее так часто оказывается правдой», – тихо сказала мисс Марпл.

Мариан Калета и Юзеф Лебенбаум были совершенно разными людьми, но их объединяла общая цель – борьба с коммунистическим режимом. Калета – невысокий жилистый мужчина с густой бородкой – не признавал полумер и в любом деле шел до конца, будь то контрабанда, политическая деятельность или застолья. По словам одного из его соратников, даже близкие друзья считали его чрезмерно одержимым и «склонным к мании величия».

Юзеф Лебенбаум был старше на пятнадцать лет – в 1986 ему исполнилось 56 лет. Еврей, бывший армейский боксер, он знал массу похабных анекдотов и антисоветских баек и легко сходился с людьми. Вся его биография была иллюстрацией трагической судьбы польского еврейства в эпоху тоталитарных режимов. Почти вся его семья погибла от рук нацистов, но ему удалось сбежать на Восток, где он и угодил прямо в лапы НКВД. Его арестовали и выслали в Сибирь – в ту самую «тюрьму без стен», которая стала символом сталинской политики принудительных переселений[98].

После войны он вернулся в Польшу, работал журналистом в партийных изданиях, но в 1968 году, во время антисемитской кампании, коммунисты выслали его из страны с одним чемоданом. Сначала он оказался в Австрии, а со временем перебрался в Швецию, где в 1970-х судьба и свела его с Калетой.

Вместе они стали переправлять в Польшу запрещенную литературу по линии «Международного литературного центра» и Ежи Гедройца. Лебенбаум быстро зарекомендовал себя не только как отличный координатор подпольной доставки, но и как ценный источник информации о ситуации в Восточной Европе. Он хорошо ладил с Минденом, который частенько приглашал его в Швейцарию, чтобы получить подробную информацию о положении дел в Польше. Минден снимал Лебенбауму номер в гостинице в Лозанне и приглашал на обед в привокзальный ресторан. Там, сидя за накрытым белой льняной скатертью столом, он подробно расспрашивал гостя о последних новостях польского подполья.

Калета называл запланированную на лето 1986 года операцию по доставке книг и печатных материалов своим Эверестом. Эта партия контрабанды должна была стать самой крупной и дорогостоящей из всех, когда-либо отправленных в Восточную Европу. Это, по мнению Калеты, был настоящий шедевр контрабандного искусства, который навсегда вписал бы его имя в анналы истории. К этому «восхождению» он готовился несколько лет, а гениальность идеи заключалась в использовании международной системы транзитных перевозок, известной как Transports Internationaux Routiers (TIR). Согласно правилам TIR, если грузовик ехал, скажем, из Швеции в Австрию через Польшу, то шведская таможня досматривала груз, опечатывала его, а вскрыть фуру можно было только в конечной точке – где груз сверяли с описью, составленной в Швеции.

Самое важное заключалось в том, что страна транзита (в данном случае Польша) не имела права вмешиваться и открывать фуру, зная, что груз только проезжает через нее. Но у Калеты были связи в криминальных кругах, и он сумел купить на черном рынке настоящие пломбы TIR и сопроводительные документы. Это означало, что его водитель мог тайно разгрузить фуру прямо в Польше, заново ее опломбировать и покинуть страну, не вызвав подозрений у властей.

Идея была блестящей, но дорогостоящей. Поскольку сертификат TIR выдается только крупным транспортным компаниям, Калете пришлось потратить 35 тысяч долларов на создание подставной фирмы под названием MSM Transporter (аббревиатура расшифровывалась как «Мариан, Свен и Мирек») с фальшивым адресом, поддельной отчетностью и липовыми акционерами. Еще 14 тысяч ушло на покупку одного из самых крупных из разрешенных на европейских дорогах грузовиков – седельного тягача «скания 110» с полуприцепом.

Затем началась подготовка груза. Калета хотел отправить за один раз 11 тонн печатного оборудования, электроники и книг. К 1986 году небольшие офсетные печатные машины стали редкостью, поскольку западные офисы в основном перешли на ксероксы. Однако фирма A.B. Dick все еще производила одну модель для миссионеров в Африке, и он купил пятьдесят таких машин за 200 тысяч долларов. Кроме того, он закупил копировальные аппараты разных размеров, две тонны типографской краски, оборудование для изготовления консервных банок и печатные этикетки – чтобы жидкую краску можно было замаскировать под консервы.

Для размещения всего этого добра пришлось арендовать несколько складских помещений в окрестностях Мальмё. Для книг, которые Калета планировал отправить, предназначался целый подвал, а для хранения электроники – отдельная квартира. После попойки с агентом по недвижимости ему даже удалось снять целую заброшенную фабрику – для складирования тяжелого оборудования вроде печатных машин. Беда была в том, что фабричные помещения находились на втором этаже, так что понадобился еще и кран для подъема тяжестей.

В качестве водителя «скании» Калета нанял брата Свена Ярна – Леннарта, хотя тот оказался не лучшим выбором: «Когда хотел – ехал, а когда не хотел – не ехал», – признавался потом сам Калета.

Однако это была лишь шведская часть операции «Эверест». Гораздо сложнее оказалось найти человека, который рискнул бы принять этот гигантский груз в Польше. Ни один из его проверенных варшавских контактов не горел желанием связываться с таким большим объемом. Отношения между контрабандистами и подпольщиками и без того были натянутыми, а на первое сообщение Калеты вообще никто не ответил. Даже его приятель Богута из издательства NOWa не захотел браться за это дело – у них просто не было возможности хранить или распределять такое количество материалов сразу.

В итоге Милевский посоветовал ему забыть о Варшаве и попробовать попытать счастья в Гданьске – родном городе главы брюссельского бюро «Солидарности». Там им удалось связаться с Яцеком Меркелем, который служил связующим звеном между Буяком, Валенсой и западным офисом «Солидарности». Тот согласился организовать приемку груза и попросил Калету дать ему месяц на подготовку места разгрузки. Меркель пообещал: когда все будет готово, он предупредит об этом за 24 часа.

Политическая важность этой миссии стала еще более очевидной в конце мая, когда из Польши пришли тревожные вести. После многолетней охоты Службе безопасности наконец удалось вычислить, где в конкретный день будет находиться Буяк. Опасаясь, что тот может применить против них свои боевые навыки бывшего десантника, эсбеки просто подорвали дверь его конспиративной квартиры. Одновременно были арестованы Эва Кулик и Конрад Белинский, адреса которых выдал тот же информатор.

Служба безопасности заявила, что в квартире Буяка были найдены документальные подтверждения того, что его деятельность «направлялась и вдохновлялась западными спецслужбами и центром идеологических диверсий». Арест харизматичного лидера «Солидарности», заслужившего репутацию неуловимого иллюзиониста Гудини (в основном благодаря усилиям Хелены Лучиво и Эвы Кулик), стал тяжелым ударом для «Солидарности». Именно сейчас подполье как никогда нуждалось в моральной поддержке.

В начале июня Калета отправил Леннарта Ярна в пробный рейс – проверить, что схема работает так, как он рассчитывал. Швед погрузился на паром в Истаде, высадился в Свиноуйсьце и без проблем вернулся обратно через Восточную и Западную Германию. Для верности они пару раз повторили этот маневр и решили отказаться от TIR в пользу более простой европейской системы CMR, которая действовала по схожему принципу. Во время поездок никаких серьезных проблем не возникло, и к концу месяца Калета был готов к запуску основной операции.

Трейлер «скании» загрузили под завязку: в него поместилось более сотни печатных станков, пять тонн трафаретов, типографских красок, электроники и книг, упакованных в 21 большой ящик. Общая стоимость контрабандного груза достигала четверти миллиона долларов.

Ярн пригнал фуру в паромный порт в Истаде, где на продуваемой всеми ветрами бетонной площадке перед ничем не примечательным зданием терминала его уже ждал Калета. По воспоминаниям последнего, водитель «излучал свой привычный оптимизм». Хотя Хоецкий никогда не одобрял такую практику, Калета настоял на смене номерных знаков грузовика – он был уверен, что поляки будут отслеживать въезжающие в страну автомобили, и не хотел, чтобы «скания» засветилась как частый гость. Ярн подъехал к шведской границе в самый последний момент, надеясь, что таможенники будут менее придирчивы, зная, что судно вот-вот отплывет.

Больше всего Калета опасался того, что бдительные шведские таможенники (или «свенссоны», как он пренебрежительно их называл) могут обнаружить груз прямо в порту в Истаде. В таком случае Леннарт должен был просто бросить машину и позволить Калете разбираться с последствиями самостоятельно – у того был свой человек в шведской службе безопасности Säpo, который мог помочь в экстренной ситуации.

Но все прошло гладко: Ярн благополучно прошел таможенный контроль, заехал на паром, а утром следующего дня так же беспрепятственно миновал польскую таможню. На выезде из Свиноуйсьце он подобрал Яна Кшиштофа Белецкого – будущего премьер-министра Польши, который тогда отвечал за безопасность проведения операции и должен был проводить Ярна к месту выгрузки.

Белецкий организовал несколько групп сопровождения на «фиатах», оснащенных западными полицейскими радиосканерами для прослушивания милицейских частот. Они колесили по Гданьску, прослушивая эфир на случай внезапной милицейской активности. Но все было спокойно, и колонна направилась к заброшенной птицефабрике под Гданьском, где грузовик припарковали. Там их уже ждала команда активистов с физико-математического факультета местного университета – у них был электрический погрузчик, чтобы разгрузить ящики. Меркель дал им тридцать часов на то, чтобы распаковать груз и развезти его по тайникам по всей стране.

Разгрузка прошла в соответствии с графиком. На следующий день Ярн позвонил Калете из Восточной Германии и отчитался, что все прошло благополучно и он уже в безопасности. «У меня камень с души свалился, – вспоминал потом Калета. – Я сделал это! Сбылась моя мечта – въехать в Польшу на фуре, набитой оборудованием для подполья». Радуясь, словно дитя, он поспешил сообщить об успехе Милевскому.

Так он достиг вершины своей карьеры контрабандиста – своего личного Эвереста. «Я понимал, что большего мне не совершить, – объяснял он потом. – Можно, конечно, повторить восхождение, но более высокой горы на свете нет».

* * *

Через несколько дней, когда Калета прибыл в брюссельский офис на совещание по логистике, его встретили у дверей с шампанским. Милевский плакал от радости. Эта поставка стала именно тем триумфом, которого он так долго ждал. Почти сразу же было принято решение повторить операцию. Финансирование позволяло проводить по два таких масштабных рейса в год, причем каждый последующий должен быть еще масштабнее предыдущего: около 150 печатных станков плюс несколько тонн другого оборудования и материалов.

Хоецкий, который полностью дистанцировался от операций со «Сканией», пришел в ужас, узнав, чем они рискуют: по его подсчетам, следующая партия груза оценивалась почти в полмиллиона долларов. Но теперь, когда Калета официально занял место «министра контрабанды» (так в шутку называли должность, которая ранее принадлежала Миреку), они с Милевским были полны решимости двигаться дальше.

Гедройц, разумеется, не одобрял отстранения своего протеже. В письме к Новаку в Вашингтон он с тревогой писал о «самом сложном… из спорных вопросов» – передаче полномочий по закупке и переправке оборудования в Польшу от Хоецкого к Калете. Хотя последний и оставался «человеком Мирека», теперь он полностью зависел от Милевского, что вызывало у Редактора серьезные опасения.

Тем летом окрыленный успехом Калета позволил себе отдых и даже купил дом. Он встретился с Новаком, который посетил Швецию с лекционным туром, и напрямую спросил у него, не могло бы «американское спецведомство» выделить средства на второй грузовик? Он мотивировал свою просьбу тем, что перевозка контрабандных грузов в одном транспорте с тайной перепиской, как это делалось сейчас, противоречила правилам «техники безопасности». Это могло привести к тому, что польская госбезопасность могла вычислить получателей сообщений и связать их с подпольной типографией. Новак ответил, что не в его компетенции влиять на такие вопросы, и деньги на второй автомобиль так и не поступили. Однако Калета не пал духом. Он вернулся к работе и продолжил подготовку к следующей крупной поставке: пополнил склады еще несколькими тоннами материалов и перекрасил «сканию» в другой цвет.

Снова Ярн отправился в рейс 28 ноября. Как и раньше, Калета приехал в Истад, чтобы проводить его до паромного терминала. Как и раньше, они сменили номерные знаки на грузовике. Как и раньше, Ярн подъехал к шведскому пограничному контролю. Но в этот раз что-то пошло не так: Калета с беспокойством заметил, что фура стоит с включенным двигателем дольше обычного.

Обычно в таможенной будке на шведской стороне никого не было, но в тот день в ней находились двое: таможенник и его маленький сынишка, которого он взял с собой на работу. Чтобы показать мальчику, насколько умная у них система, офицер ввел в компьютер номер грузовика. И тут он с удивлением обнаружил, что номера зарегистрированы не на «сканию» – огромный грузовик с прицепом, который стоял перед ними, а на маленький семейный седан – старенький «Фольксваген– Пассат», с которого Калета и снял эти номера. Ярн пустился в сбивчивые объяснения. Он признался, что везет контрабанду, но не уголовную, а политическую. Услышав это, таможенник вызвал полицию.

Калета, сидевший в своей машине на другой стороне привокзальной площади, увидел, как подъезжает полицейский патрульный автомобиль. Он тут же выскочил и поспешил вмешаться в ситуацию. Отозвав в сторонку одного из офицеров, он назвал ему номер своего человека из шведской службы безопасности Säpo. Однако полицейский не видел причин звонить в службу безопасности – с какой стати он должен это делать? В этот момент вспыльчивый от природы Калета сорвался и начал кричать. В конце концов, полицейский все-таки позвонил в Säpo, где ему велели пропустить грузовик.

Согласно заранее согласованному плану, операцию следовало немедленно прекратить при малейших признаках опасности. Учитывая скандал, который они устроили на пристани, Ярн должен был поступить именно так. Но вместо этого упрямый швед, проигнорировав все правила предосторожности, поехал прямо на паром. У Калеты не было возможности его остановить, а поскольку он знал, что польские паромы напичканы агентами, он в полном отчаянии вернулся в Мальмё. Позже он признавался, что чувствовал себя в тот момент как «человек, которого ведут на казнь».

Переправа прошла спокойно. На следующее утро, 29 ноября, паром разгрузился в Свиноуйсьце. Как и в предыдущий раз, Ярн без проблем прошел польский пограничный контроль, но, когда он уже направлялся к выезду с территории порта в сторону Щецина, его остановила группа военных, которые явно выделили именно его «сканию» из общего потока машин.

Военные потребовали предъявить документы, после чего начали обыск. Как только были открыты первые ящики, сразу стало ясно, что это за груз. Помимо печатных станков, в машине находилось 420 больших банок типографской краски весом по 2,5 килограмма каждая, 49 копировальных аппаратов, 16 факсов, компьютеры марок Tandy и IBM, радиосканеры, наборы для сборки радиопередатчиков и пять тысяч экземпляров «подрывных» книг и брошюр.

Было вызвано подкрепление. Из столицы прибыли на вертолете офицеры Службы безопасности. Ярна арестовали, а грузовик конфисковали вместе с его содержимым.

Польские власти доставили «сканию» в Варшаву, разложили ее содержимое на футбольном стадионе и пригласили представителей СМИ осмотреть конфискованные материалы. Пресс-секретарь Ярузельского Ежи Урбан воспользовался моментом и попытался подорвать доверие к Калете в глазах шведских властей. По его словам, масштабы груза указывали на то, что это «изощренная провокация находящихся в Швеции польских политэмигрантов, направленная на то, чтобы помешать развитию польско-шведских отношений». Он заявил, что поляки, проживающие в Швеции, сотрудничают со «спецслужбами заокеанской сверхдержавы, которые взаимодействуют с эмигрантскими структурами “Солидарности” и финансируют их». Ярузельский намерен лично обсудить этот вопрос со шведским послом.

Если первая успешная поставка подняла боевой дух подпольщиков, то захват второго груза произвел обратный эффект. «Мы плакали, когда узнали об этом, – вспоминал Богута. – Потери материалов и оборудования были ужасающими!»

Последствия, о которых предупреждал Хоецкий, оказались для Калеты гораздо серьезнее, чем он мог себе представить. Шведская пресса назвала его тайным организатором провокации и выяснила подробность, которой он сам не знал: оказалось, что у Леннарта Ярна отобрали водительские права за вождение в нетрезвом состоянии. Даже «Мазовецкий еженедельник» обвинил его в неоправданном стремлении к риску и отсутствии здравого смысла.

По мере дальнейшего развития событий жизнь Калеты постепенно превращалась в сплошной кошмар. В Швеции действовал закон, запрещающий экспорт американских технологий в страны социалистического лагеря, поэтому наличие в грузе компьютеров американского производства квалифицировалось как уголовное преступление. Власти решили возбудить против него дело.

Калета находил это «уму непостижимым. Мы боролись против тоталитарной диктатуры, которая правила в Польше, но сами попали под суд». Дело против него развалилось, когда его адвокат доказал, что компьютеры были произведены не в США, а на Тайване, но к тому времени репутация Калеты была окончательно подорвана из-за огласки в прессе. В апреле 1987 года он объявил о полном банкротстве своей компании MSM Transporter.

Все это время Ярн оставался в тюрьме. На допросах он держался стойко, утверждая, что должен был доставить свой груз в мотель на западе Польши. Тем не менее 16 апреля 1987 года он получил приговор – два года тюремного заключения, которое заменили на штраф в размере 35 тысяч долларов плюс конфискация грузовика и его содержимого. Большую часть выкупа внесло брюссельское бюро «Солидарности», а доставить деньги поручили более надежному из южношведских контрабандистов – Юзефу Лебенбауму. Ярн вышел на свободу в мае 1987 года, отсидев шесть месяцев.

Различные версии захвата груза обсуждались в диссидентских кругах еще много лет. Если это было дело рук Службы безопасности, то кто ее предупредил? Позже выяснилось, что шведский таможенник отправил своим польским коллегам телекс с предупреждением о подозрительном грузовике. Но зачем он это сделал? Калета выдвинул такое предположение: офицер, видимо, почувствовал, что его унизили на глазах у сына. Выполнив указания Säpo и позволив «скании» проехать, он решил исправить свою ошибку и все же уведомил поляков. А скандал, который устроил Калета, безусловно, только усугубил ситуацию.

У ЦРУ была своя версия событий. После ареста груза Новак вернулся в Швецию с заданием выяснить, как могло случиться, что пропало такое большое количество материалов, значительную часть которых закупило само ЦРУ. В Мальмё он встретился с Калетой, а затем отправился в Лунд, чтобы побеседовать с Лебенбаумом. «Американцы считали, что одна такая потеря еще допустима, – вспоминал Лебенбаум, – но они не хотели, чтобы это повторилось». Новак спросил у Лебенбаума, не кажется ли ему подозрительной роль шведской таможни, и у контрабандиста сложилось стойкое впечатление, что американцы знали о «неполадках в цепи поставок».

Спустя годы были раскрыты архивы польской госбезопасности, из которых стало известно, что в Швецию специально был направлен высокопоставленный офицер польской разведки с целью уничтожить контрабандный маршрут через Мальмё. Служба безопасности подкупала людей, чтобы те сливали информацию полякам. По утверждению Лебенбаума, некоторые шведские чиновники «были у них на зарплате». Гейтс из ЦРУ также возлагал вину за захват грузов в 1986 году на польскую разведку.

Арест крупной партии груза Леннарта Ярна практически полностью парализовал все контрабандные операции, но когда Хоецкий снова встретился с Минденом в парижском отеле «Регина», то счел за лучшее преуменьшить значение этого инцидента. В результате Минден передал ЦРУ довольно искаженную версию причины потери. По его словам, конфискация «Скании» и «большой партии книг» произошла не из-за действий Службы безопасности, а потому что швед «был пьян и не имел водительских прав».

«[Я] не собирался посвящать его во все подробности того, что случилось на самом деле», – признался позже Хоецкий.

После захвата «скании» остался только один безопасный канал перевозок из южной Швеции в Брюссель – тот, которым руководил из Лунда Лебенбаум, используя услуги опытного профессионального контрабандиста по прозвищу Януш. Этот человек строго соблюдал все меры предосторожности, заслуживал доверия и оставался абсолютно надежным. После ареста Ярна именно Лебенбаум стал основным связующим звеном, через которое лидеры «Солидарности» в Брюсселе передавали деньги, сообщения и переправляли грузы для подполья.

* * *

Лунд – старинный город, словно сошедший со страниц сказок Ганса Христиана Андерсена. Он славится своими узкими мощеными улочками, домами с деревянными балками, выкрашенными в яркие скандинавские цвета – нежно-голубой и ярко-оранжевый, – и многочисленным студенческим населением. Лундский университет, основанный в 1666 году, – один из крупнейших в Скандинавии, а его здания занимают большую часть центра города. Главную опасность на этих симпатичных площадях и переулках представляют разве что стайки велосипедистов, лихо носящихся между учебными корпусами и кофейнями, громко дребезжа звонками. Трудно представить себе менее подходящий уголок для шпионского логова времен холодной войны, но в середине 1980-х годов Лунд превратился именно в такое место – и все благодаря своему географическому положению на юге Швеции, всего в 200 километрах от польского побережья.

Лебенбаум обосновался в этом городе, потому что он был ближе всего к его родной Польше. Он подозревал, что каждый третий человек, с которым он сталкивался в те дни, работал на польскую Службу безопасности или КГБ. Много лет спустя, когда историки получили доступ к архивам спецслужб, он узнал кодовые имена как минимум 28 человек, которые снабжали польскую разведку информацией о нем, – и этот список продолжал пополняться.

«Стукачи были повсюду, – вспоминал он. – За нами все время следили и наблюдали. Игра шла без перерыва, и я прекрасно понимал, что являюсь ее участником».

Большую часть 1980-х годов Лебенбаум прожил в большом обветшавшем доме на севере города, расположенном на удаленном участке между железнодорожными путями, объездной дорогой и городской свалкой. Помимо размеров и уединенного местоположения главным плюсом этого дома был потайной подвал, где он хранил книги, печатные станки и расходные материалы, купленные на деньги ЦРУ.

Будучи приветливым и гостеприимным хозяином, он превратил свой дом в постоянный перевалочный пункт для приезжих поляков, которые хотели поделиться новостями или переночевать. Некоторые из этих людей были туристами, некоторые – курьерами, а многие совмещали обе роли. Лебенбаум угощал их бутербродами, чаем и кофе, а иногда и хорошей польской водкой. «Это было похоже на гостиницу, – вспоминал он. – Все гости настолько любили покурить, что я иногда даже боялся открыть окно, чтобы кто-нибудь из прохожих не вызвал пожарную бригаду».

«Развалюха» была настолько популярна среди польских путешественников и пользовалось настолько дурной славой у местных властей, что в польских СМИ ее называли «виллой ЦРУ». Лебенбаум относился к этому прозвищу с юмором и изрядной долей гордости. Его гости возвращались обратно в Восточный блок, увозя с собой литературу «Международного литературного центра», послания для подполья, а иногда и типографское оборудование.

В 1983 году Лебенбаум создал для своей подпольной деятельности легальное прикрытие под названием «Независимое польское агентство» (НПА). Расположенное в офисе рядом с главной рыночной площадью Лунда, НПА совмещало контрабандную деятельность с работой фотоагентства: его целью было вывозить из Польши фотографии и информацию, которые он потом передавал западным СМИ, и ввозить туда литературу, сообщения и другие материалы.

Фотографии попадали к нему самыми разными путями, порой довольно странными. Один человек вывез пленку из Польши в своих трусах, что вдохновило Яцека Качмарского, барда «Солидарности», написать бессмертные строки:

Другая партия негативов была спрятана в покрышке грузовика. Это казалось идеальным способом провоза фотографий из Польши, пока покрышка не лопнула, разорвав пленку на куски. Когда снимки добрались до Лунда, они представляли собой настоящий пазл, который пришлось собирать по кусочкам.

Лебенбаум издал несколько фотоальбомов, которые Минден поддерживал закупками и распространением. Самым успешным стала «Война против нации» – подборка снимков, тайно сделанных в Польше и рассказывающих о репрессиях периода военного положения. Сюда вошли зернистые, полные драматизма фотографии бойни, которая произошла на шахте «Вуек» в тот снежный декабрьский день, исполненный криков и выстрелов. Этот альбом даже попал в Белый дом, и Рейган лично написал Лебенбауму благодарственное письмо, которое тот вставил в рамку и повесил на стену. Именно в офисе НПА он познакомился со своим самым надежным курьером – Янушем.

У Лебенбаума была собственная теория насчет того, как переправлять грузы через «железный занавес» и обратно, которой он поделился с Минденом в мае 1983 года. По его словам, восторженные идеалисты – это хорошо, но на свете есть сотни профессиональных спекулянтов, которые наживаются на дефиците товаров на Востоке, ввозя туда джинсы Levi's, западную рок-музыку и подержанную бытовую технику. Эти люди превратили контрабанду в настоящее искусство. Они подкупали таможенников и провозили товары через границу без лишних вопросов. Такие дельцы идеально подошли бы для перевозки литературы и печатных материалов – и не в последнюю очередь потому, что в случае неудачи они могли бы выдать груз за коммерческий, а не политический, что привлекло бы меньше внимания к эмигрантским кругам.

На встрече в офисе в Лунде они обсудили идею привлечения профессионалов, и, как будто по заказу, вскоре после этого один из его знакомых вышел на контакт с невысоким мужчиной лет сорока в берете – тем самым «профессионалом». Знакомый пригласил Януша встретиться с боссом, и Лебенбаум сразу понял: это именно тот человек, которого он так долго искал, – неприметный профи с собственным транспортом и без идеологических заморочек.

Чтобы проверить его как следует, Лебенбаум весь следующий год поручал ему мелкие перевозки в Польшу и обратно, параллельно собирая отзывы у своих контактов в «Солидарности». Новый курьер успешно прошел все проверки. «Он всегда получал самые лестные отзывы, – вспоминал Лебенбаум, – и всегда имел самые лучшие рекомендации. И все они исходили от людей, занимающих очень высокое положение в профсоюзной иерархии, в надежности которых у меня не было ни малейших сомнений».

Когда испытательный срок Януша закончился, Лебенбаум начал использовать его в качестве своего основного канала связи между Брюсселем и польским подпольем. В течение нескольких лет он доставлял важную корреспонденцию в обоих направлениях. А после провала с Леннартом Ярном ему доверили особо ответственную транспортировку принципиально нового груза – целый трейлер парамилитарного снаряжения для экстремистской, почти террористической группы в Гданьске.

Польская оппозиция представляла собой удивительно пестрый альянс: в ней соседствовали убежденные коммунисты и ультраправые националисты, эстетствующие варшавские интеллектуалы и суровые портовые бойцы из Гданьска. В периоды серьезных потрясений, например во время забастовок летом 1980 года, эти идеологические противоречия отступали на второй план. Но затяжная борьба без явных перспектив победы истощала силы оппозиционеров, ослабляла веру в идеалы «Солидарности» и обнажала глубокие трещины в коалиции.

В ЦРУ внимательно отслеживали эти процессы и прекрасно понимали ситуацию. Летом 1986 года в аналитической записке, в целом поддерживавшей осторожную долгосрочную стратегию варшавского подполья, прямо говорилось, что оно «организационно раздроблено», а между группами имеются «тактические разногласия». На самом деле все больше представителей оппозиции, особенно среди эмигрантского сообщества, теряли терпение по отношению к концепции «долгого марша». Настроения этого крыла точно выразил Калета, обрушившись с критикой на «диванных революционеров из Варшавы», которые якобы «злонамеренно» саботировали его с Лебенбаумом революционную деятельность.

Среди наиболее радикальных групп, возникших после введения военного положения, выделялась «Боевая Солидарность» (польск. Solidarność Walcząca, SW). Эту организацию основал во Вроцлаве в 1982 году физик и подпольный издатель Корнель Моравецкий. Члены группы давали торжественную клятву служить на благо «свободной и независимой Республики Солидарности» – подобно тому, как бойцы Армии Крайовой во время войны присягали на верность отечеству. На эмблеме группы логотип «Солидарности» соседствовал с довоенным коронованным польским орлом.

У «Боевой Солидарности» были собственные издательские мощности и даже радиостанция, которая выпустила более сотни программ. Ее лидером в Гданьском регионе был молодой бескомпромиссный активист по имени Анджей Колодзей, который считал, что любые переговоры с властями – это ловушка, а спецслужбы действуют совершенно безнаказанно, что наглядно продемонстрировало убийство священника Попелушко.

Чтобы дать понять Ярузельскому и Службе безопасности, что такие «тайные расправы» не останутся без ответа, группа Колодзея начала изготавливать взрывчатку из подручных материалов. В феврале 1987 года они взорвали небольшую бомбу в мусорном баке у здания партийного комитета в Гдыне. Бомба не была рассчитана на то, чтобы кого-либо ранить, но этот взрыв впервые привнес элементы терроризма в до того преимущественно мирное движение сопротивления.

Умеренные деятели оппозиции опасались, что партизаны скоро начнут сражаться с режимом на улицах, что может спровоцировать советское вмешательство. Однако многие, включая Гедройца, Калету и Лебенбаума, – восхищались смелостью радикалов и их попытками выбраться из политического тупика.

Лебенбаум лично принес присягу «Боевой Солидарности» и в начале лета 1987 года, во время поездки в Вашингтон, попытался от имени группы заручиться поддержкой Збигнева Бжезинского. Как именно отреагировал Бжезинский – вопрос спорный. Сам Лебенбаум впоследствии утверждал, что бывший советник по национальной безопасности категорически ему отказал: «Он выразился предельно ясно. Он сказал – не связывайтесь с ними, держитесь от них подальше».

Однако агенты Службы безопасности, которым удалось перехватить переговоры Лебенбаума после встречи, сообщили совершенно другую версию. По их сведениям, Лебенбаум сказал Бжезинскому, что «Боевой Солидарности» нужно от 100 до 150 тысяч долларов в год, а Бжезинский посоветовал ему обратиться за «горячими наличными»[99] к руководству польской службы «Радио Свободная Европа»[100]. При этом он добавил, что долгосрочная помощь будет возможна только в том случае, если Лебенбаум предоставит ЦРУ полную информацию о структуре организации и о том, на что будут потрачены деньги.

Американцам нужны были гарантии, что, когда в Польше наступит «Час X» – то есть начнутся новые крупные забастовки или уличные протесты, – субсидируемая организация «сможет взять инициативу в свои руки». Было бы неплохо, если бы группа «совершила какой-нибудь зрелищный, сенсационный акт», который привлек бы внимание американской общественности.

Дальнейшие действия Лебенбаума, похоже, подтверждают версию Службы безопасности. Он принялся активно искать финансирование для «Боевой Солидарности»: сначала связался с «Радио Свободная Европа»[101], а затем через своего проверенного курьера передал Колодзею сообщение о том, что американцы готовы дать деньги, но хотят знать больше деталей: сколько у организации членов, где она действует и как устроена ее структура.

Он также спросил у Колодзея, когда можно будет осуществить «эффектный террористический акт» (если его вообще можно устроить), поскольку американцы интересовались «если это произойдет, то когда и где». Колодзей ответил, что понимает: группа «слишком долго» молчала после взрыва в Гдыне, но уточнил, что из-за визита папы римского в Польшу в июне «не лучшее время начинать такую деятельность».

Затем Колодзей рассказал о небольшом арсенале, который успела накопить группа: «У нас есть 8 единиц оружия, 20 радиотелефонов, около 200 кг тротила, документы и техническое оборудование, которое мы делаем сами, петарды, гранаты со слезоточивым газом и т. д.» По его подсчетам, им нужно около 1000 долларов в месяц. Эти деньги пойдут на оплату труда людей, аренду помещений, приобретение химикатов и транспортные расходы. «Взрывчатые вещества и оружие приобретаются по мере необходимости», – писал он

Изменились ли к тому времени полномочия ЦРУ в Польше? Переходило ли оно теперь к поддержке боевиков в Польше так же, как это было в Афганистане и других странах? Действовал ли Лебенбаум по собственной инициативе или получил санкцию от Бжезинского? Если это действительно было так, то время было выбрано не самое удачное, поскольку самый могущественный человек, который мог бы утвердить подобную схему, «вольный пират» Билл Кейси, во время скандала вокруг «Иран-контрас» перенес инсульт и умер в мае 1987 года. Его преемник на посту директора ЦРУ, юрист Уильям Х. Вебстер, был куда осторожнее в принятии решений и вряд ли одобрил бы подобную авантюру.

Тем не менее Служба безопасности допускала ужесточение позиции США, особенно после перехвата 104 аудиокассет с подробными инструкциями по ведению партизанской войны на польском языке, отправленных из ФРГ во Вроцлав. Как утверждали спецслужбы, часовые записи включали в себя три основные темы: «создание и подготовка подпольных групп», «саботаж и террористическая деятельность» и «ведение военных операций»». Кассеты были «изготовлены в США» и якобы и присланы «американцами».

Если польские власти и были встревожены происходящим, установление полного контроля над шведским каналом поставок давало им отличную возможность дискредитировать оппозицию и ее покровителей из ЦРУ. Летом того же года руководивший польской внешней разведкой генерал-майор Здислав Саревич разработал операцию, целью которой было «получение косвенных доказательств участия финансируемых США диверсионных центров в планировании, подготовке, финансировании и материальной поддержке терроризма в Польше».

В июне Лебенбаум и Калета отправились в Майнц (Западная Германия), чтобы встретиться с присланным из Польши представителем Колодзея и обсудить подробности новой «особой» поставки. Калета привез из Брюсселя деньги для финансирования очередной поставки книг и полиграфического оборудования в Гданьск, но в Майнце контрабандисты договорились добавить к грузу еще два холодильника. В них планировалось спрятать военизированное снаряжение, о котором просил Колодзей. Милевский ничего об этом не знал – его специально не поставили в известность.

Калета вернулся из Германии в Мальмё вместе со своим другом и соратником Кшиштофом Шиманьским – проверенным связным, который работал на польских паромах и занимался доставкой корреспонденции в Польшу и обратно. По плану Шиманьский должен был вернуться в Польшу заранее, чтобы принять в Гданьске груз от курьера Лебенбаума Януша. Но сначала он должен был помочь Калете подготовить к отправке особую поставку.

Большая часть содержимого выглядела как обычный груз из Брюсселя: печатные станки и запасные части, миниатюрные камеры, электроника и сотни книг и журналов. Однако самое важное – военизированное снаряжение – планировалось спрятать в изоляционных стенках холодильников, так что обнаружить его было практически невозможно. Кроме того, Януш должен был доставить из брюссельского бюро корреспонденцию для разных подразделений подполья, что давно уже стало нормой, несмотря на нарушение правил «охраны труда и техники безопасности».

Ближе к концу сентября Калета и Шиманьский загрузили свой ценный груз в трейлер, который Януш использовал для перевозки контрабанды, и отбуксировали его в «развалюху» Лебенбаума в Лунде. Вскоре после этого прибыл курьер, прицепил трейлер к своей машине и выехал в сторону Истада. Лебенбаум подробно проинструктировал его по всем деталям операции: куда ехать, что делать в каждой точке маршрута и какие предпринять меры в случае непредвиденных ситуаций – запасных планов было подготовлено не меньше дюжины.

Спустя несколько дней сам Лебенбаум отправился на Франкфуртскую книжную ярмарку – как обычно в это время года. Он ничуть не переживал: курьер уже десятки раз проделывал этот маршрут, и Лебенбаум был уверен, что спланировал операцию идеально. По пути на юг он позвонил в свой офис в Лунде, чтобы узнать, все ли в порядке.

Все было как обычно, ничего особенного не происходило. Казалось, все шло именно так, как и было задумано.

* * *

Все действительно шло по плану – только это был план Службы безопасности. Об этой поставке ей было известно практически с момента ее задумки, потому что связной, которого Колодзей отправил на встречу в Западную Германию, оказался польским агентом с позывным «Диодор». Он-то и передал своему начальству все подробности о специальном транспорте. Но самое примечательное заключалось в том, что Януш (настоящее имя Ян Остревский) с самого начала был завербованным агентом. Еще в 1983 году он явился в польское консульство в Мальмё и предложил свои услуги в качестве информатора.

После проверки по линии спецслужб выяснилось, что он мошенник-рецидивист с несколькими судимостями и даже тюремным сроком за плечами, но это обстоятельство никого не смутило. Вербовка состоялась в начале 1984 года. За годы службы он сменил несколько псевдонимов (Саб, Родон, Разир), но чаще всего фигурировал как Регина. После обучения методам разведки его отправили в Швецию, где он должен был втереться в доверие к Калете и Лебенбауму.

К 1987 году Регина/Януш стал главным курьером брюссельского бюро, а это означало, что СБ имела доступ к куда более важной информации, чем просто связи шведских контрабандистов с «Боевой Солидарностью». Милевский общался с подпольем с помощью зашифрованных дискет, которые перевозил Регина, и Служба безопасности научилась их расшифровывать. Это означало, что они могли читать почти всю переписку между Брюсселем и Польшей.

Переправившись на пароме через Балтику и прибыв в Свиноуйсьце, Регина доставил груз прямиком в Варшаву. Там эсбеки тщательно осмотрели содержимое трейлера и обнаружили печатные машины, бумагу, книги и электронные устройства. Спецслужбы рассчитывали найти детонаторы, пластид и даже автоматическое оружие, но их ожидания не оправдались. Тогда трейлер отвезли в варшавский аэропорт и прогнали через рентгеновский аппарат. На снимках четко проступили семь пневматических винтовок (четыре из которых легко переделывались в огнестрельные 22-го калибра), а также дюжина коробок с патронами, тридцать упаковок баллончиков с парализующим газом, двадцать электрошоковых дубинок и четыре комплекта лазерных прицелов «красная точка» (red dot) для снайперских винтовок.

После этого трейлер доставили к сотрудникам отдела «Б» МВД, которые были поражены тем, какую работу проделали Калета и Шиманский: извлечь оружие, не повредив стенки холодильника, было практически невозможно, но при этом корпуса выглядели так, словно их только что привезли с завода. Техники передали одну из пневматических винтовок оружейнику, и он подтвердил, что ее можно легко переделать в смертоносное огнестрельное оружие.

После тщательной фотофиксации и описи содержимого груза эсбеки упаковали все заново и велели Регине продолжить путь в Гданьск.

Теперь агенту предстояло придумать причину своей подозрительной задержки. Вечером 29 сентября, около 23:00 по местному времени, он заехал на парковку отеля «Марина» – типичного девятиэтажного здания советской эпохи на береговой линии. Там он отцепил прицеп, спустил воздух из колес и отправился на встречу с Шиманьским.

Связному он объяснил, что груз был настолько тяжелым, что прежний прицеп сломался, и ему пришлось арендовать новый – именно поэтому он так опоздал. Но вот беда – шины на арендованном прицепе спускают воздух, поэтому перевезти груз в условленное место сегодня не получится. Все это было частью плана СБ: не дать Шиманьскому забрать прицеп той ночью, прежде чем ловушка не будет полностью расставлена.

План сработал безупречно: Шиманьский поверил объяснениям курьера, передал ему кое-какие документы для Лебенбаума, и Регина благополучно покинул место встречи.

Всю ночью милиция вела наблюдение за автостоянкой. Им пришлось ждать объект до 11 утра следующего дня: Шиманьский проехал мимо, убедился, что шины действительно спущены, но приближаться к нему не стал. Спустя четыре часа он вернулся с тремя механиками.

Анджей Колодзей, которому предназначался груз, провел беспокойную ночь в своей квартире. Вооружившись парой радиосканеров, он непрерывно отслеживал милицейские частоты. Хотя он не услышал ничего подозрительного, но опоздание курьера в сочетании с неожиданным изменением места доставки вызвало у него «плохое предчувствие».

И действительно, около 15:00 часов дня начался настоящий ад: милицейские частоты внезапно ожили и взорвались переговорами, а силы безопасности ринулись арестовывать Шиманьского, трейлер и механиков. Операция развивалась настолько стремительно, что в спешке задержали даже какого-то случайного шведа, который оказался не в том месте и не в то время.

Услышав эту какофонию в эфире, Колодзей мгновенно осознал весь масштаб катастрофы. Схватив в охапку невесту и ребенка, он тотчас покинул город. Они проехали без остановки почти пятьсот километров, пока не добрались до Вроцлава, где по совету национального лидера «Боевой Солидарности» Корнеля Моравецкого ушли в горы.

Шиманьского доставили в печально известную тюрьму Мокотув.

* * *

Информация о захвате груза дошла до Запада лишь через несколько дней. Лебенбаум потягивал коктейли в привычной компании своих друзей-диссидентов во Франкфурте, когда раздался телефонный звонок. Звонил Аксель – шведский коллега из Лунда, который сообщил ему, что в новостях показывают, как в Польше задержали трейлер, набитый оружием. Журналисты звонили со всего света, настаивая на срочном разговоре с Лебенбаумом. Аксель сказал, что они даже предлагали отправиться в любую точку планеты, чтобы встретиться с ним для интервью.

– Скажи им, что понятия не имеешь, где я нахожусь! – рявкнул Лебенбаум и бросил трубку.

В последующие дни он ощущал, что буквально «рассыпается на части», «разлетается на осколки». Вместе с Калетой он отправился в Париж, где его душевные терзания переросли в серьезное воспаление легких, а температура поднялась до 41,5 C°

Если захват груза Ярна означал в основном денежные потери, то нынешняя катастрофа носила политический характер. Шестого октября Ежи Урбан, пресс-секретарь польского правительства, на пресс-конференции продемонстрировал международным корреспондентам «контрабандное террористическое снаряжение».

«Мы получили вещественные доказательства того, что отдельные подпольные группировки, действующие под именем “Солидарность”, намерены привнести в Польшу терроризм как метод политической борьбы», – заявил он, подчеркнув, что «гданьский груз – это сигнал о террористических намерениях и приготовлениях».

Лебенбаум еще не оправился от болезни, когда его вместе с Калетой вызвали в Брюссель для объяснений с разгневанным Милевским и его заместительницей Иоанной Пиларской. Руководители бюро «Солидарности» с нескрываемым ужасом изучали стенограмму пресс-конференции Урбана. Их реакция не ускользнула от внимания агентов Службы безопасности, успешно внедрившихся в структуру брюссельского офиса. Не зная ни о содержимом груза, ни о его назначении, чиновники были потрясены масштабами катастрофы.

Контрабандисты совершили «непростительную ошибку», отправив вместе с грузом «Солидарности» материалы военного назначения. Еще более «фундаментальной» оплошностью было смешать этот груз с корреспонденцией, адресованной другим лидерам оппозиции. Теперь режим мог напрямую связать их с «террористическим» арсеналом.

Кроме всего прочего, захваченная переписка раскрыла перед СБ внутренние противоречия и конфликты между местными и зарубежными структурами «Солидарности» – эти разногласия становились все более ожесточенными. Провал операции спровоцировал взаимные нападки различных оппозиционных группировок, обвинения в проникновении агентуры и даже прямом сотрудничестве с властями, подпитывая именно ту враждебность и недоверие, которые спецслужбы терпеливо культивировали годами.

Когда Лебенбаум и Калета добрались до Брюсселя и с опущенными головами вошли в офис на авеню де Жуайез Антре, выходивший окнами на знаменитый Парк дю Синквантенэр, Милевский и Пиларская обрушились на них с яростными упреками. По словам Лебенбаума, встреча превратилась в настоящее «избиение младенцев». Руководители заявили, что подобной катастрофы не случалось с 1940-х годов, когда ЦРУ отправляло деньги и автоматическое оружие польской партизанской группе WiN, находившейся под контролем советских спецслужб.

В конце концов еще не до конца оправившийся после болезни Лебенбаум не выдержал и сказал: «Если вы и дальше будете так на меня кричать, я просто уйду обратно в гостиницу, потому что сил нет это слушать».

Они с Калетой настолько опасались последствий провала, что на обратном пути в Швецию отказались от привычного маршрута через главную паромную переправу Копенгаген – Мальмё и выбрали менее оживленный северный путь через Хельсингборг.

Дело агента Регина и история с холодильниками продолжала отдаваться эхом на протяжении долгих месяцев. В тюрьме Мокотув следователи предъявили Шиманьскому внушительную коллекцию компрометирующих материалов. Опытные сотрудники быстро обнаружили ахиллесову пяту арестованного: его супруга, от которой у него было две дочери, была гражданкой Индии. Власти поставили ему ультиматум: если он не начнет сотрудничать со следствием, то сгниет в тюрьме, а его семью депортируют, и он не увидит своих дочерей долгие годы.

Шиманьский сломался. Он признался в том, что более десяти раз переправлял корреспонденцию и публикации между Польшей и западными странами, часто выступая связным между Калетой и лидерами гданьской «Солидарности» Яцеком Меркелем и Борисом Борусевичем. Он также получал в Польше грузы от Регины – дискеты, деньги, множительную технику, печатную машину IBM и радиосканеры, которые присылали Калета и Лебенбаум.

Подробные показания Шиманьского запустили цепную реакцию арестов и допросов гданьских активистов, заставив все подполье перейти в режим повышенной конспирации. Через четыре месяца после захвата груза СБ выследила и арестовала Моравецкого и Колодзея. Чтобы избежать шумного судебного процесса, режим предпочел выслать их на Запад.

Лебенбаум все еще не знал, кто был «кротом» в его организации. Через две недели Януш объявился в Швеции, где устроил настоящее представление, демонстрируя показную ярость по поводу произошедшего. На вопрос, где он был все это время, Януш ответил, что с огромным трудом выбрался из Польши и скрывался в Берлине. Когда он убедился, что в Швеции безопасно, то поспешил туда, чтобы выяснить причину провала.

По его словам, польским информатором все это время был Шиманьский, но виноват в провале операции Лебенбаум. «Он утверждал, что это я заставил его перевозить такой компрометирующий груз, – вспоминал Лебенбаум, – и что если бы его поймали, то расстреляли бы за терроризм».

Охваченный чувством вины Лебенбаум даже выплатил курьеру 3 тысячи крон (около 500 долларов) в качестве компенсации за утраченный трейлер. Вскоре Януш вернулся к работе и продолжил «тайно» доставлять материалы в Польшу по поручению Лебенбаума и Калеты.