Если я забуду тебя, моя возлюбленная Отчизна,

Пусть отсохнет десница моя,

Пусть прилипнет язык мой к гортани моей.

На нашей планете существуют бедствия и жертвы, и… надо по возможности стараться не встать на сторону бедствия.

Арест грузовика Шалло с партией печатных машин Roneo-Vickers стал ощутимой неудачей для операции Хоецкого по распространению нелегальной литературы. Однако в масштабах всей деятельности эта потеря оказалась незначительной, и работа быстро возобновилась. Приток нового финансирования от ЦРУ для Миндена в сочетании с миллионами, поступавшими через QRHELPFUL, означал средства для налаживания новых маршрутов контрабанды, которые добавились к уже существующей обширной сети, которой руководил Хоецкий. К середине 1980-х годов у него были надежные партнеры по всей Западной Европе – от Стокгольма до Турина. Каждый из них использовал собственные проверенные методы доставки нелегальных материалов своим доверенным лицам в Польше.

Новейшую и наиболее засекреченную «крысиную тропу»[92] в начале 1985 года курировал Казимеж Кравчик – тридцатилетний активист КОР, который в свое время эмигрировал в Норвегию и организовал доставку грузов в Польшу через паромы Балтийского моря. Впервые Минден задействовал Кравчика в июне 1984 года, упомянув его в донесении в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли как «наш сверхсекретный проект Осло – Краков».

Три месяца спустя Гедройц написал Рудзкому письмо, в котором сообщал подробности о «новых путях в страну, которые стали доступны», в том числе о маршруте из Осло. Ян Ходаковский из книжного фонда «Полония» приобрел для Кравчика специальный грузовик, что позволило «раз в месяц отправлять большой транспорт в 12 разных пунктов».

Расходы на перевозки, включая оплату водителя, покрывали Гедройц, Ходаковский и Хоецкий – все они были связаны ЦРУ. Гедройц также договорился ежемесячно отправлять в Осло по двести экземпляров своих миниатюрных изданий, включая журналы «Культура» и «Исторические тетради». Рудзкий в ответном письме несколько снисходительно отметил, что ему давно известна система Кравчика, она «работает эффективно», и что «Международный литературный центр» будет поставлять в Осло «преимущественно книги и журналы на иностранных языках по запросу». У него также имелись полномочия оплачивать доставку изданий из Мезон-Лаффит.

Самым активным и надежным маршрутом контрабанды оставалась Скандинавия – благодаря прямым паромам до Свиноуйсьце и Гданьска, что позволяло избегать сложного транзита через территорию ГДР. Помимо Кравчика, Хоецкий мог рассчитывать на помощь как минимум трех групп поддержки «Солидарности» в Швеции: в Стокгольме (где работал социолог Рышард Шулькин и его коллеги), в Лунде (под руководством Юзефа Лебенбаума) и в Мальмё (под руководством Калеты).

На юге Европы Хоецкий взаимодействовал с Яном Минкевичем – главой бюро «Солидарности» в Амстердаме, в распоряжении которого был постоянный водитель для перевозки грузов в Польшу. В Кёльне его партнером выступал Анджей Чилецкий, одновременно представлявший интересы книжного фонда «Полония» в Западной Германии, а в Лондоне – Тадеуш Яжембовский по прозвищу «Ярский», возглавлявший организацию «Солидарность с “Солидарностью”».

В Турине надежную связь с боевым крылом «Солидарности» во Вроцлаве обеспечивала Элеонора «Нелли» Нортон – еврейская эмигрантка поколения 1968 года, получившая образование в Сорбонне. В Австрии Хоецкий сотрудничал с Данутой Столецкой (сестрой его подруги Евы Милевич) и Зофией Райнбахер, которая держала в Вене небольшой польский книжный магазин и регулярно распространяла литературу, присланную от Миндена.

Однако не все участники сети занимались пересылкой материалов на постоянной основе. Контрабандистами высшего класса Хоецкий считал всего несколько человек, включая Калету, Минкевича и Нортон. Еще примерно тридцать пять человек отправляли полиграфическое оборудование по мере возможности, как это делал «Ярский» из Лондона. Кроме того, существовала отдельная категория туристов, которые могли осуществлять разовые доставки, перевозя по одному печатному станку за раз. У Хоецкого имелся обширный список таких добровольцев (как минимум пятьдесят человек), многие из которых проживали в Германии и Франции.

Постепенно методы контрабанды запрещенных материалов в Польшу становились все более изощренными. Печатные матрицы прятали в герметично закрытых банках из-под пищевых продуктов, радиодетали – в коробках из-под стиральных порошков, а запрещенную литературу – в упаковках из-под тампонов. Даже приглашенная польская труппа народных танцев, в том числе исполнители в папских облачениях, которые участвовали в визите Иоанна Павла II в 1979 году, случайно пронесли микрофильмы в швах своих костюмов.

Сам Хоецкий был лишь одним из многих участников польской сети «Международного литературного центра» и ЦРУ, которая, в свою очередь, являлась частью более масштабной книжной программы, направленной на страны Восточного блока. Десятки других людей занимались отправкой книг и печатных материалов в Польшу. Среди них были Гедройц, Ходаковский, сотрудники Польской библиотеки в Лондоне, а также книготорговцы и дистрибьюторы из числа эмигрантов в США, Великобритании, Франции, Германии, Италии, Австрии, Швеции и других странах.

Единственным местом в Западной Европе, откуда старались ничего не отправлять, был Брюссель, где располагалась западная штаб-квартира «Солидарности». По словам Хоецкого, бельгийская столица считалась «бесперспективной», поскольку все знали, что она буквально нашпигована агентурой восточноевропейских спецслужб.

* * *

Спустя три дня после похорон Попелушко Кейси и его старшие офицеры собрались на совещание, чтобы обсудить, какой всплеск протестных настроений вызвала погребальная церемония. Они пришли к выводу, что убийство стало «одним из самых значимых событий в Польше со времен введения военного положения» и «создало мученика и долговечный символ оппозиции правительству». По их мнению, убийство, скорее всего, было совершено не КГБ, а радикально настроенными элементами внутри польского режима. Однако, независимо от того, кто стоял за этим на самом деле, ответственность несли и советские власти, поскольку они поощряли радикалов к применению более жестких мер против диссидентов, тем самым способствуя формированию «атмосферы, в которой подобное преступление могло произойти».

В 1950–1960-е годы, когда пропагандистская империя ЦРУ находилась на пике могущества, она могла использовать в своих целях более 800 новостных агентств, журналистов и информационных источников по всему миру, которые находились в собственности, на содержании или под влиянием американской разведки. Их значимость варьировалась от «Радио Свободная Европа»[93] до малоизвестного внештатного журналиста из Кито, который мог опубликовать нужный материал в местной газете.

Официально эта структура именовалась Propaganda Assets Inventory («Реестр активов пропаганды»), но внутри ЦРУ ее прозвали «Вурлитцер Виснера» – по имени Фрэнка Г. Виснера, первого руководителя отдела тайных операций, который, собственно, эту систему и создал. Концепция была предельно проста: подобно музыкальному автомату фирмы Wurlitzer, сеть могла по нажатию одной кнопки «сыграть» любую мелодию, которую только пожелает ЦРУ.

Хотя большая часть этой структуры была свернута к началу 1970-х годов, теперь ЦРУ выстраивало нечто подобное в Польше. Это была тайно финансируемая сеть газет, издательств и СМИ как внутри страны, так и за ее пределами, которую поддерживали американские радиостанции. Она была призвана доносить оппозиционные идеи до каждого поляка во всех уголках страны.

Новый польский «Вурлицер» был скорее союзом независимых сил, нежели жестко управляемым механизмом, а его деятельность отличалась большей гибкостью и отсутствием строгих директив. Это объяснялось тем, что участникам не было нужды ждать указаний сверху – большинство участников и так были готовы трудиться «в поте лица» (как выразился один бывший сотрудник ЦРУ), стремясь положить конец коммунистическому режиму.

Середина 1980-х годов предоставила этому «автомату» одну из самых благоприятных возможностей для слаженного звучания – убийство Попелушко. Широкое освещение этого события в подпольной прессе, часть которой негласно финансировалась ЦРУ, стало лишь началом масштабной информационной кампании, связанной с именем убитого священника. В течение следующих двенадцати месяцев издательства выпустили более трехсот книг о жизни Попелушко практически на всех европейских языках. Не все эти издания финансировались ЦРУ, но значительная их часть получала такую поддержку.

Еще до убийства священника сборник его «Патриотических проповедей» был тайно вывезен из Польши – по всей видимости, по инициативе Хоецкого, как предполагал Минден – и попал на стол к Гедройцу. Редактор счел проповеди слишком политизированными для журнала «Культура» и передал сборник в небольшое парижское издательство «Либелла» на острове Сен-Луи. К тому моменту, когда тело Попелушко подняли со дна водохранилища 30 октября, «Патриотические проповеди» были почти готовы к публикации. На следующий день Гедройц написал Рудзкому: «Думаю, это будет очень успешная книга». Уже велись переговоры о переводе на французский и итальянский языки, а сам он предложил издать книгу в США. «Как вы смотрите на это?» – спрашивал Гедройц в письме.

Не успел Рудзкий ответить, как пришло новое письмо от Гедройца, написанное в день похорон, в котором Редактор еще раз подчеркивал значимость книги. Он напомнил о том, что о готовящейся публикации уже сообщили «Радио Свободная Европа»[94] и «Голос Америки»[95], поэтому в Польше возник «огромный интерес» к книге, и дистрибьюторы отчаянно пытаются ее заполучить. «Кравчик в Осло умоляет о двух сотнях экземпляров, Хоецкий просит триста… Думаю, вам сто́ит сделать эксклюзивную закупку из-за актуальности книги». Гедройц настоятельно рекомендовал «Международному литературному центру» напрямую связаться с «Либеллой», подчеркивая, что вопрос «срочный».

Рудзкий согласился: «Если папа объявит этого несчастного священника мучеником или блаженным, успех будет колоссальным». Несколько дней спустя он вновь написал, что заказал дополнительный тираж книги и сможет поставить ее Хоецкому и в Осло, хотя, возможно, не в том количестве, на которое рассчитывал Гедройц. Поскольку норвежские партнеры обычно просили не отправлять слишком много материалов одновременно, Рудзкий будет признателен, если Гедройц уточнит, сможет ли Кравчик принять такое количество книг за один раз.

«Патриотические проповеди» вышли в свет 22 ноября 1984 года. Рудзкий предложил новый план: получать предназначенные для Норвегии книги в Мезон-Лаффит и отправлять их в Осло самостоятельно, поскольку новый маршрут Кравчика был настолько засекреченным, что тот не хотел, чтобы о нем знали в «Либелле». «Мы относимся к этому… адресу крайне конфиденциально», – писал он. «Сегодня я дам указания [Либелле] передать в Институт 150 экземпляров».

Когда в ноябре Минден прибыл в Европу на свой обычный раунд встреч с эмигрантами, он обнаружил, что имя Попелушко было у всех в верхней части списков. В своем отчете для ЦРУ он отметил «исключительный интерес», проявленный к книге «Либеллы», распространение которой должно было начаться немедленно. Это означало, что задолго до того, как суд над арестованными офицерами СБ привлек внимание польского общества, сотни экземпляров «Проповедей» уже везли в страну грузовиками из Норвегии, Швеции и других западных центров.

Другие издания также включились в кампанию памяти. Ноябрьский номер журнала Хоецкого «Контакт» вышел в траурном оформлении. На обложке не было никаких заголовков – только простая фотография священника в сутане: бледного, хрупкого, беззащитного. В редакционной статье убийство характеризовалось как «преднамеренный акт, направленный против всех нас… [но] не единичный случай… это доказывает, что политические убийства являются постоянным инструментом представителей коммунистических властей».

Тем временем другое парижское издательство «Споткания» (польск. Spotkania, «встречи»), также получавшее поддержку из «Международного литературного центра», уже вовсю работало над книгой «Отец Ежи Попелушко. Записи 80–84», в которую вошли личные заметки священника. Согласно аннотации, «Записи» представляли собой «противовес слащавым панегирикам» и показывали Попелушко как «обычного человека из плоти и крови, со всеми его добродетелями и мелкими недостатками».

В Лондоне Минден обнаружил, что католическое издательство Veritas готовит к выпуску книгу «Цена любви: проповеди отца Ежи Попелушко», а в Риме его основной распространитель польскоязычной литературы сообщил, что молодая монахиня из Peregrinatio ad Petri Sedem (папского учреждения, помогающего паломникам) продает ватиканское издание неполитических проповедей священника. Еще один его распространитель, отец Фокчинский, очень хотел «получить как можно больше экземпляров сборника речей Попелушко, подготовленного “Либеллой”».

Подполье и эмиграция находились в тесном симбиозе: западные издания, прибывавшие в Польшу, дополнялись усилиями местных издательств, которые также готовили и собственные проекты. Так, издательство NOWa выпустило книгу «Дорогой отец Юрек», составленную из писем, адресованных священнику при жизни и подчеркивающих его роль в оппозиционном движении.

«Бесспорно одно, – говорилось в предисловии, – в день своей смерти он стал самым важным человеком в Польше. Сегодня, на следующий день после этой чудовищной гибели, когда его образ, голос, рукопожатие еще не стерлись из памяти, трудно осознать всю значимость его жизни и мученичества».

В книге «Цена любви к Родине», опубликованной католической группой, называвшей себя «наследниками тех, кто не молчал, когда речь шла о судьбе нации», анонимный поэт обращался к мученику:

* * *

В ноябре 1984 года, после того как стало очевидно, что Попелушко будет признан мучеником (хотя процесс канонизации занял немало времени и официально он был причислен к лику блаженных только 6 июня 2010 года), Минден встретился с Хоецким, чтобы обсудить еще один вопрос, который с каждым днем становился все более важным для ЦРУ: технологии.

Середина 1980-х годов ознаменовалась началом эпохи домашних компьютеров. В обиход постепенно входил новый лексикон аппаратного и программного обеспечения и такие понятия, как дискеты, модемы и язык программирования BASIC. Магазины на центральных улицах западных городов предлагали новому поколению любителей технических новинок множество электронных устройств и комплектующих для самостоятельной сборки.

Зная, что советская электроника сильно отстает от западной, ЦРУ поспешило использовать это преимущество. Историк Бенджамин Фишер позже назовет этот аспект поддержки «Солидарности» «революцией от Radio Shack», потому что все отправляемое оборудование можно было купить в этой американской розничной сети магазинов по продаже электроники.

«Мы посылали [полякам] сканеры Bearcat, чтобы они могли следить за милицией, компьютеры, разные типы раций, электронное оборудование, – вспоминал Фишер. – К середине 80-х мы отправляли им целые библиотеки на дискетах». Даже Гедройц принял участие в этой революции, назвав Факсом очередного злобного терьера, поселившегося на вилле в Мезон-Лаффит, – в честь волшебного нового устройства, которое экономило массу времени знаменитому литератору.

Некоторые из новых технических устройств можно было найти и в странах Восточного блока, включая видео– и аудиомагнитофоны, которые продавались в Польше в государственных валютных магазинах Pewex. К середине 1980-х годов в Польше был один из самых высоких показателей владения видеомагнитофонами в соцлагере. Рост популярности видеотехники вызвал бум домашних кинотеатров, как это ранее произошло на Западе, но с польской спецификой. Поляки, привыкшие к двойным стандартам и подпольной деятельности, традиционно собирались в частных домах и квартирах на вечеринки, лекции и литературные чтения, чтобы избежать преследований властей. Видео, которое идеально вписалось в эту атмосферу, открыло для ЦРУ новый многообещающий канал распространения запрещенной информации. Так правдивая польская история, минуя цензуру, стала доходить до жаждущей диссидентской аудитории.

Хоецкий, который всегда был на переднем крае, наладил выпуск аудиокассет в своем новом подразделении «Аудиоконтакт» (Audio Kontakt). Темами его аудиодокументалистики стали, например, ввод советских войск в Афганистан и история «Радио Свободная Европа»[96]. «Хоецкий поставляет нам все кассеты, которые он записывает», – докладывал Минден.

К производству видео Хоецкий подошел с еще большим энтузиазмом. Его заместитель Томаш Лабедз был выпускником киношколы и регулярно сотрудничал с французскими медиакомпаниями. Его назначили руководителем нового отдела под названием «Видеоконтакт» (Video Kontakt), причем Мирек выделил ему щедрый бюджет в 10 тысяч долларов в месяц. Он объяснил Лабедзу, что найти финансирование для кино оказалось довольно легко, поскольку это был «самый перспективный [формат] по мнению его спонсоров». Первый транш в размере 50 тысяч французских франков (5 тысяч долларов) поступил от Гедройца, и снова он был «неучтенным». Лабедз, хорошо знавший людей из Мезон-Лаффит, не сомневался, что деньги для его отдела поступали из ЦРУ.

Первым проектом «Видеоконтакта» стал часовой документальный фильм «Календарь войны», смонтированный из кадров антиправительственных демонстраций в Польше, снятых западными телеоператорами, начиная со дня введения военного положения и заканчивая смертью Попелушко. Телеканалы разрешили «Контакту» бесплатно использовать свои материалы, и Лабедз смонтировал их в единый фильм. Заканчивался «Календарь войны» сценой похорон священника в костеле Святого Станислава.

Минден узнал, что Хоецкий также заказал документальный фильм о Литературном институте под названием «Культура», в котором рассказывалась история Гедройца и его соратников в Мезон-Лаффит, а также отдельный фильм о жизни Юзефа Чапского. Обе картины были сняты известным польским режиссером Агнешкой Холланд. Среди других исторических проектов были фильмы об «армии Андерса»[97], Юзефе Пилсудском, подпольном Комитете защиты рабочих (КОР) и группе сопротивления «Парасоль», в которой воевала мать Хоецкого. Все эти темы были в Польше под запретом.

Не все фильмы, которые распространял «Видеоконтакт», были собственного производства. Хоецкий и его коллеги также подбирали голливудские фильмы, в том числе несколько фильмов из франшизы о Джеймсе Бонде, которые были наиболее антисоветскими по содержанию. Видео– и аудиокассеты переправляли в Польшу по тем же каналам «Международного литературного центра», что и книги и печатные материалы.

Видеопроизводство Хоецкого быстро расширялось. Во время очередного визита в Париж в следующем, 1985-м, году Минден обнаружил, что «Контакт» переехал в более просторное помещение на Рю Рэймон Маршерон, 42, в южном пригороде Парижа Ванв, где под киностудию Лабедза был переоборудован целый подвал. Как позже вспоминал сам Лабедз, проект «очень, очень хорошо финансировался американцами» и был оснащен новейшим профессиональным оборудованием.

Минден провел в студии все утро, просматривая видеозаписи и обсуждая их с пятью сотрудниками «Контакта». На тот момент их главным проектом был часовой журнал Video Kontakt Magazine, который выходил раз в два-три месяца. По словам Лабедза, он был крайне политизирован и включал в себя «все, что подвергалось цензуре в Польше». По мнению Миндена, это, вероятно, был их самый ценный продукт с точки зрения ЦРУ. Ему также показали фильм о польском кабаре, который он нашел убедительным, но «довольно грубым» по исполнению – в отличие от уже завершенного документального фильма Агнешки Холланд о Чапском. «Все ожидают, что эта видеокассета будет пользоваться большим успехом», – заметил Минден.

Производство видеопродукции и связанное с ним оборудование стали занимать все большую часть бюджета ЦРУ, выделенного на операции в Польше. Хоецкий откровенно заявил Миндену, что он не считает, что видеокассеты могут заменить литературу – они «не так важны и не так престижны, как книги», – но у них есть свои неоспоримые преимущества. Их можно быстро производить, они могут быть более краткими и доступными для понимания, а при участии известных авторов – охватывать более широкую аудиторию. Особенно ценным было то, что фильмы могли помогать формированию круга зрителей-единомышленников, которые собирались бы вместе для их совместного просмотра и обсуждения.

В результате Минден и Хоецкий договорились продолжить сотрудничество в сфере закупок и распространения: «Он будет поставлять нашим представителям все выпускаемые им аудио– и видеокассеты по мере их производства».

* * *

Прощаясь с Хоецким в ноябре 1984 года, президент Международного литературного центра напомнил ему об их первой встрече три года назад, как раз накануне введения военного положения. Тогда молодой человек уверял Миндена, что «Солидарности» ничего не угрожает, поскольку польское правительство «полностью утратило контроль над ситуацией и не посмеет бросить войска против собственного народа». Когда Минден припомнил ему эти наивные слова, Хоецкий лишь усмехнулся. «После этого я воздерживаюсь от любых прогнозов», – признался он Миндену. В который раз американец был впечатлен умом и обаянием диссидента. «Теперь, в свои 35, он стал намного мудрее, – вспоминал он. – Из всех представителей нового поколения поляков именно он, похоже, лучше других усвоил уроки из своего пребывания на Западе».

Действительно, Хоецкий добился огромных успехов со времен «ночи генерала». Он реализовал множество проектов, но главным его достижением стала созданная им система логистики – сложная сеть тайных маршрутов, которую он выстроил, проложив пути через «железный занавес» и в обход него. По этим каналам он направлял в Польшу ресурсы, питавшие бурное развитие польского самиздата, который сначала поддерживал «Солидарность», а затем обеспечивал пространство для свободной политической дискуссии.

ЦРУ тщательно вело учет подпольных типографий, которые появлялись по всей стране. Печатные машины марок Rex-Rotary и A.B. Dick прятали за фальшивыми стенами, ложными дымоходами и массивными шкафами, на чердаках сельских амбаров и в кухонных подвалах, вход в которые маскировали холодильниками. Продукцию этих печатных устройств перевозили в рюкзаках и чемоданах, привязывали к спине под одеждой, а тайники устраивали в дуплах деревьев, под канализационными люками или под скамьями в церквях. В польских домах эти издания прятали под кроватями или под половицами – на случай внезапного визита Службы безопасности.

«Мазовецкий еженедельник» оставался самой влиятельной подпольной газетой, и в 1985 году ее тираж, по приблизительным оценкам, составил 80 тысяч экземпляров – абсолютный рекорд для независимых изданий того времени. Одновременно стремительно увеличивался и объем нелегальной книжной продукции. С возвращением Богуты список изданий NOWa постоянно рос: если в 1983 году вышло четырнадцать наименований (не считая периодики), то в 1987 году их было уже двадцать семь.

В период с 1982 по 1985 год в подпольной сети появилось почти две тысячи книг и брошюр, каждая из которых издавалась тиражом до шести тысяч экземпляров. Многие из них были перепечатками западной литературы, поступившей в страну тайными каналами. Проведенный в декабре 1985 года опрос читателей показал, что почти все респонденты имели доступ к нелегальным изданиям. «Подпольное сообщество», о котором мечтали Гедройц и Михник, теперь стало реальностью.

Тем не менее органы госбезопасности не ослабляли давление. Они продолжали активную кампанию по ликвидации подпольных изданий и аресту независимых издателей. Для Богуты середина 1980-х годов стала одним из самых тяжелых периодов в его диссидентской деятельности. В мае 1985 года Служба безопасности арестовала «трех мушкетеров» NOWa. Анджей Горский, Эмиль Бронярек и Тадеуш Маркевич получили тюремные сроки: их выдал брат Горского, который все это время сотрудничал с эсбеками.

Этот случай был лишь частью масштабной волны репрессий: с 1984 по 1986 год сотрудники Службы безопасности конфисковали 36 офсетных машин, 9 копировальных устройств Xerox, 182 дупликатора, 424 трафаретных рамы и 225 пишущих машинок, а также ошеломляющий объем продукции – около 1,3 миллиона экземпляров книг и периодических изданий.

Поскольку нелегальное книгоиздание оставалось основным способом сопротивления режиму, большинство политзаключенных (по оценкам правозащитников – 320 человек на октябрь 1985 года) сидело именно за участие в этой деятельности. Это были печатники, распространители, редакторы и прочие сотрудники независимого издательского движения. Наказания порой были предельно жестокими: один из осужденных в то время получил восемь лет только за распространение листовок.

Изнурительная борьба, сопровождавшаяся постоянным риском и неопределенностью, выматывала даже самых стойких активистов. К середине 1980-х новой реальностью для польского подполья стало психологическое истощение. Все больше активистов решали прекратить борьбу, а многие, воспользовавшись негласным одобрением властей, покидали страну.

На фоне общего давления разразился и конфликт в западной части оппозиции. Объектом нападок стал Мирослав Хоецкий. Тихий ропот недовольства в его адрес перерос в открытые призывы отстранить Хоецкого от дел. Его отношения с варшавским подпольем изначально были непростыми: мешали сложности коммуникации и специфические требования от людей, плохо понимавших, в каких условиях ему приходилось работать. Его конспиративные методы и репутация «богача» только усугубляли ситуацию. Ходили слухи, что он алкоголик и взяточник, слишком занятый обустройством собственного гнезда и личным обогащением, и что он намеренно задерживает средства, предназначенные для Польши. Все эти ложные обвинения охотно раздувала польская разведка, которая всегда стремилась посеять раздор между лагерями оппозиции.

Ежи Гедройц как один из ключевых кураторов польской эмиграции не скрывал своего негодования, особенно когда борьба за американское финансирование начала угрожать всему делу. «Ситуация в западном крыле “Солидарности” приводит меня в ужас, – писал он Новаку в начале 1986 года. – Это настоящее змеиное гнездо интриг и мафиозных разборок. Сейчас эти группировки развернули широкомасштабную кампанию против Мирека Хоецкого и Калеты. Если они добьются своего, можно будет поставить крест на всех усилиях, направленных на помощь нашей стране».

Последней каплей стали разногласия с брюссельским бюро «Солидарности» в начале 1986 года. Мариан Калета давно вынашивал амбициозный план отправить в Польшу громадную партию оборудования – целый грузовик с несколькими тоннами техники. Милевскому эта идея понравилась, поскольку он понимал, что успех такой операции стал бы пропагандистской победой и поднял бы моральный дух «Солидарности» в столь трудный момент.

Но Хоецкий выступил категорически против. Вся хитрость его контрабандных операций заключалась в том, что каналов было слишком много, чтобы перекрыть их все, а каждая партия была достаточно мала, чтобы в случае конфискации ее можно было списать на случайные убытки. Если же такой крупный груз попадет в руки властей, это будет означать потерю сотен тысяч долларов, а утрата оборудования нанесет огромный удар по всей системе. Американцы придут в ярость, а варшавское подполье обрушится на него с обвинениями.

«За такие убытки мне просто отрубят голову в Варшаве», – предупреждал он Калету. По мнению Хоецкого, план был самонадеянным и тщеславным, и даже если бы груз доехал до пункта назначения, попытка скрыть такое количество оборудования стала бы логистическим кошмаром для «Клуба Б».

Хоецкий принципиально отказался участвовать в этой авантюре, и это стоило ему должности. Теперь его место занял Калета – человек, известный своей эксцентричностью, феноменальной способностью конфликтовать с окружающими и репутацией мелкого коррупционера.

Что же могло пойти не так?