Если верить заявлениям тех, кто все это устроил, что война была развязана ради спасения экономики, то можно сказать, что сама операция прошла успешно, только пациент умер.

Мой приятель со склада как-то сказал после пары рюмок: «Знаешь, Кепка, сейчас вся Польша – от Балтики до Татр, от Буга до Одера – один большой концлагерь, а тюрьмы в ней – это карцеры, понял?»

Самым важным в первом выпуске «Мазовецкого еженедельника» от 11 февраля 1982 года была не передовая статья. И даже не то, что издание вышло сразу со второго номера – в знак памяти о его покойном основателе Ежи Зеленском. Самым примечательным в еженедельнике был логотип, напечатанный на первой странице в верхней части двух левых колонок. На нем ярко-красными буквами было написано «СОЛИДАРНОСТЬ». На эмблеме запрещенного движения, придуманной еще в августе 1980 года, была изображена стилизованная толпа людей, шагающих под польским флагом в одном направлении. Такая символика резко контрастировала с агитацией коммунистов, которые всегда маршировали строем. И она несла в себе мощный посыл.

Да, Польша снова превратилась в оруэлловское государство. Да, десять тысяч активистов «Солидарности» томятся в лагерях для интернированных. Да, агенты Службы безопасности вламываются в дома и увозят людей в ночи, а записанный на пленку голос объявляет «Внимание: ваш разговор прослушивается» всякий раз, когда кто-нибудь берет трубку. Но в стране всё еще остаются свободные люди, которые организованы настолько, что могут выпустить не подвластную цензуре честную газету с алым логотипом. Значит, надежда еще жива!

Конечно, Витеку и его коллегам-типографам было бы куда проще сделать черно-белую шапку газеты, но они приложили немало усилий, чтобы добавить цвет – так они хотели показать властям, что их нельзя сломить. В полиграфическом мире это было равносильно озорству, типа высунуть язык или показать двумя пальцами знаменитый жест Черчилля «V»[78]. Красный логотип появился на первой полосе газеты рядом с цитатой Леха Валенсы: «”Солидарность” нельзя разделить или уничтожить», и в течение следующих шести лет, почти до самого конца холодной войны, он будет дразнить польское МВД и руководителей советского КГБ в Варшаве.

Витек и печатники так хорошо справились со своей задачей, что некоторые читатели даже заподозрили, что «Мазовецкий еженедельник» – это «операция под ложным флагом», организованная спецслужбами, ведь это была их излюбленная тактика – одновременно внедряться в противоборствующие лагеря, чтобы контролировать политическое противостояние. На самом же деле этот первый выпуск – всего три тонких листа формата А4, скрепленных одной скрепкой, – стал результатом титанических усилий небольшой группы варшавских подпольщиков, численность которой не превышала трех десятков человек.

Даже подготовка главного материала чуть не довела начинающих руководителей еженедельника до нервного срыва. Редакторы хотели разместить на первой полосе первого номера интервью с Буяком и Кулерским, чтобы еще раз подтвердить, что «Солидарность» жива. Для этого Эва Кулик организовала конспиративную квартиру в южном районе Варшавы, где политики могли бы встретиться с журналистом, и передала адрес охраннику Буяка, Томашу Хлебовскому.

Обычно Хлебовский заранее проверял адреса и явки своего подопечного, чтобы удостовериться, что он не приведет его в ловушку, но в тот день у него не было на это времени. Когда они с Буяком приехали на указанную улицу, он не смог найти нужный дом, и им пришлось вернуться, чтобы свериться с картой. В результате они опоздали на полтора часа. Кулик была вне себя от возмущения. Когда Хлебовский наконец появился, она устроила ему такой разнос, что тот решил уволиться и вернуться к работе у Хелены Лучиво.

Организовать встречу руководства с журналистом, при всей сложности, оказалось сущим пустяком по сравнению с выпуском номера. Витек определил приоритет: нужно обеспечить безопасность Хелены и редакторов. Для этого они разработали систему, основанную на принципе шлюзов: разные части сети должны быть изолированы друг от друга, чтобы одна ошибка не позволила Службе безопасности раскрыть всю операцию.

Это означало, что каждый этап – от редактирования до распространения – должен был происходить в отдельном месте, а материалы между точками должны были доставлять курьеры. Это дополнительно усложняло процесс: квартиры-«шлюзы» меняли каждые две-три недели, и у каждой из них должен был быть запасной вариант на случай, если первую в последний момент придется бросить из-за проблем с милицией или хозяевами. Каждому «шлюзу» также требовалось еще по два тайника поблизости, которые использовались как почтовые ящики для передачи материалов. Вся эта система требовала целой армии курьеров, но зато никто не знал всей картины – кто чем занят и где именно это происходит.

Производство начиналось с транспортировки печатной машины IBM Selectric из тайника в квартиру, отведенную для набора текста. Перевозка такого громоздкого оборудования в условиях запрета на использование частного транспорта требовала стальных нервов – часто приходилось везти тяжелый чемодан в общественном транспорте или такси прямо под носом у сотрудников госбезопасности.

Когда машина наконец оказывалась в нужном месте и ее включали, выяснялось, что она издает ужасающий шум, который непременно услышат соседи. Решением проблемы стало сооружение палатки из одеял, внутри которой работал наборщик. После завершения набора готовые полосы перевозили в другую квартиру, где изготавливали алюминиевые пластины для офсетной печати. Для этого нужно было сфотографировать сверстанные полосы и превратить их в диапозитивы – что-то вроде больших фотослайдов. Каждый диапозитив накладывался на чистую металлическую пластину – матрицу, покрытую светочувствительной эмульсией. Затем диапозитив и матрицу подвергали воздействию ультрафиолетового света и проявляли, в результате чего изображение страницы вытравливалось на поверхности алюминиевой пластины.

Для первого выпуска Витек сам проделал этот процесс в подвале, который принадлежал польскому телережиссеру Станиславу Барее. Готовые пластины отвезли в дом в тихом пригороде Радошч, где «три мушкетера» устроили свою тайную мастерскую. Гравированные алюминиевые пластины по очереди устанавливали в печатный станок, который сначала наносил краску на пластину, затем переносил ее на резиновый барабан, а уже оттуда – «в офсет» – на бумагу. Офсетные машины были самыми быстрыми и эффективными из всех печатных устройств, что были у подпольщиков: они могли выдавать тысячи оттисков в час. Однако они были очень шумными, поэтому печатники старались работать в подвалах уединенных частных домов на окраинах города.

Отпечатанные листы собирали, скрепляли скрепками и доставляли в заранее подготовленные тайники, откуда распространители забирали свою часть тиража. Основными точками продажи стали промышленные предприятия и фабрики Польши. До организаторов доходила лишь малая часть выручки, но благодаря деньгам Гедройца, которые регулярно поступали из Парижа, это мало кого беспокоило. Главное, как считала Хелена, – не раздавать газету бесплатно, а продавать ее: так люди будут ценить издание выше, ведь за него пришлось заплатить.

Витек и типография NOWa выпустили около десяти тысяч экземпляров стартового номера. Новое издание было сдержанным, рассудительным и хорошо знало свою аудиторию: это были сторонники «Солидарности», которым не нужно было доказывать правоту эмоциональными криками. При государственной монополии на бумагу каждый сантиметр полосы был на счету, поэтому редакторы ставили на первое место именно информацию, сокращая весь текст до предела и безжалостно удаляя стилистические излишества. В оппозиционных кругах даже ходил анекдот: «Что такое столб?» – «Это дерево, отредактированное “Мазовецким еженедельником”».

Но даже в этих сухих лаконичных строках шрифтом без засечек сквозил холодный сдержанный гнев. Особенно он был заметен в передовой статье первого номера, где объяснялось, почему «Мазовецкий еженедельник» подхватил знамя борьбы из рук Ежи Зеленского:

На похоронах не смогли присутствовать те из нас, кто оказался за решеткой или был вынужден скрываться. Собралось несколько сотен человек. Над гробом воцарилась гнетущая тишина. Ежи Зеленский, солдат Армии Крайовой, участник Варшавского восстания… в августе 1980 года он был на Гданьской судоверфи имени Ленина… Трагический уход нашего товарища прервал его дело. Подхватывая у Юрека эстафету, мы приступаем к изданию «Мазовии» со второго номера.

Под этим траурным обращением было опубликовано интервью с Буяком и Кулерским, которые страстно выражали свою приверженность общему делу и излагали политическую стратегию достижения поставленных задач. Никто не мог точно сказать, сколько понадобится времени – может, месяцы, а может, и годы, – прежде чем удастся вынудить военную хунту пойти на уступки. Но, какой бы долгой ни была борьба, «Солидарность» стоила того, чтобы за нее бороться.

Главным направлением стало давление на хунту с требованием восстановления деятельности «Солидарности». Для этого требовалось построить параллельную профсоюзную систему в подполье, «наладить основные связи, организовать поток информации, обеспечить выпуск нелегальных публикаций и установить обратную связь». К этой работе уже приступили Хелена Лучиво, Эва Кулик и их соратники.

«Мазовецкий еженедельник» также публиковал новости, часто основанные на материалах региональных информационных бюллетеней, которые присылали со всей страны, или на сообщениях «Радио Свободная Европа»[79]. С радиостанцией у них сложились взаимовыгодные отношения – та транслировала в эфир все новости, которые публиковала газета.

В первом номере рассказывалось о том, как 13 января, по окончании первого месяца со дня введения военного положения, рабочие по всей стране отмечали эту дату: остановкой работы, проведением католических месс в память об интернированных и погибших, возложением цветов. Редакция уделяла особое внимание рабочим протестам и публиковали призывы к участию в будущих акциях. Они продолжали скрупулезно фиксировать злодеяния режима и факты репрессий, как делали это раньше в «Информационном бюллетене “Солидарности”», публикуя имена арестованных активистов, чтобы общество о них не забывало. Они также старались установить связь с теми, кто находился в лагерях для интернированных. Эту задачу вплоть до своего ареста с заметным успехом выполняла Иоанна Щесна. Оказавшиеся в заключении деятели движения, такие как Яцек Куронь и Адам Михник, регулярно писали статьи для газеты.

Даже спустя четыре десятилетия Михник не хотел раскрывать подробности того, как ему удавалось проносить свои статьи мимо тюремной охраны. Обычно посетители прятали клочки бумаги на теле или даже во рту, чтобы не попасться при досмотре. Хотя большую часть 1980-х годов Михник провел за решеткой, его статьи регулярно появлялись в подпольных изданиях по всей Польше, а также публиковались на Западе.

В тюрьме у Михника было много времени для чтения. Когда ему нужна была какая-нибудь запрещенная книга, он просил своих соратников принести ее русскоязычное издание, обернутое в обложку менее подозрительного сочинения – большинство тюремных надзирателей этого языка не понимали, а Михник неплохо освоил русский язык, не без труда одолев первое издание «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына, которое ему тайно доставили с Запада. Именно так он получил книгу русской диссидентки Надежды Мандельштам, замаскированную под «Хождение по мукам» – трилогию Алексея Толстого, удостоенную Сталинской премии. Михник даже не подозревал, что Минден как раз тогда активно продвигал Мандельштам – как позже поддержал и его самого, пообещав польскому эмигрантскому издательству выкупить «как можно больше экземпляров» сборника эссе польского диссидента.

Публикуясь на страницах «Мазовецкого еженедельника», Михник, Куронь и другие интернированные сохраняли свой статус главных идеологов оппозиционного движения. Однако газета была гораздо больше, чем просто издание, – она была живым общественным движением, объединившим растерянных и разрозненных сторонников «Солидарности», уцелевших после репрессий военного положения. Куронь считал, что перед активистами нужно ставить конкретные задачи, которые они должны будут выполнять, иначе их оппозиционность сведется лишь к разговорам или политическим дискуссиям. «Мазовецкий еженедельник» как раз давал людям такую возможность.

«Чтобы все шло своим чередом, нужны были тысячи людей, – вспоминала Хелена Лучиво. – Люди знакомились друг с другом, начинали контактировать, самоорганизовывались». Буяк даже считал, что варшавское подполье как структура сформировалось именно после создания газеты. «Это вовсе не означает, что с начала “войны” не существовало отдельных групп активистов, – пояснял он, – но пока у них не появилась сеть распространителей на заводах, они оставались просто разрозненными группами активистов».

С началом издания «Мазовецкого еженедельника» у организации снова появилась практическая цель. Люди начали встречаться, платить профсоюзные взносы и запускать все новые подпольные издания. Благодаря высокому качеству журналистики и выдающемуся уровню полиграфии «Мазовецкий еженедельник» быстро стал ведущим подпольным изданием Польши, затмив более ранние информационные бюллетени, которые выходили быстрее, но были гораздо примитивнее. Витек предложил гениальную стратегию: наладить сотрудничество с несколькими типографиями в разных уголках страны. Благодаря этому печатное производство стало менее уязвимым для милицейских облав, а распространение газеты вышло за пределы одного региона.

Издатели изготавливали матрицы для разных типов подпольных печатных устройств и рассылали их через свою тайную почтовую сеть. Эта система разрослась настолько, что к середине 1980-х годов газету печатали примерно в двадцати различных местах, где работало несколько сотен человек. При такой организации трудно было точно определить максимальный тираж, но иногда только для Варшавы выпускалось 24 тысячи экземпляров, а по самым высоким оценкам общенациональный тираж достигал 80 тысяч. Хотя эти цифры уступали аналогичным западным изданиям, каждый экземпляр передавали из рук в руки, и его могло прочесть намного больше читателей. Это обеспечивало изданию гораздо большее влияние, чем можно было бы предположить по его тиражу.

В «Мазовецком еженедельнике» никто не работал ради денег. Многие сотрудники трудились на добровольных началах, но редакторы получали среднюю по стране зарплату – около 30 долларов в месяц. Больше всех зарабатывали печатники – квалифицированные специалисты, постоянно рисковавшие сильнее остальных. Также выплачивались деньги машинисткам и другим административным работникам, покрывались транспортные расходы, покупались бензин, бумага и другие полиграфические материалы, которые можно было достать в Польше.

Главным источником финансирования издания на протяжении всего его существования оставался Запад. Даже в 1987 году в одном из сообщений, полученном Гедройцем, говорилось, что деньги, отправляемые им в Варшаву, – «основа нашего существования»

Следуя примеру Хоецкого, редакторы фиксировали поступления средств с помощью инициалов или кодовых имен в специальной газетной колонке «подтверждения». Фраза «Спасибо Ежи за 1» означала, что из Парижа пришел от Гедройца перевод на сумму в тысячу долларов. Каждая партия «Мазовецкого еженедельника», прибывавшая в Париж, тщательно проверялась, чтобы убедиться, что деньги не пропали в пути. Чуть позже Хелена наняла бухгалтера, который составлял подробные отчеты о редакционных расходах, отчитываясь перед Гедройцем, на что были потрачены средства.

Варшавское подполье приобрело настолько безупречную финансовую репутацию, что Гедройц начал отправлять через них средства и для других подпольных организаций. Случалось, что курьеры привозили сразу по 10 тысяч долларов. В колонке «подтверждений» газетный шифр, обозначавший поступление средств от третьих лиц, выглядел просто: слово «и», за которым следовала сумма. «Гедройц говорил нам, что мы – единственная организация, которая каждый год представляла полный отчет за все полученные деньги», – с гордостью вспоминала Щесна.

* * *

Никто не сомневался в том, что «Солидарность» проиграла первые сражения «войны». Операция Ярузельского по подавлению польского общества была проведена точно и жестко – позже ученые будут приводить ее в качестве хрестоматийного примера того, как авторитарный режим может усмирить непокорных граждан. В стране установился режим, больше похожий на оккупацию: был введен комендантский час, переписку начали цензурировать, всюду проводились массовые облавы, обыски и аресты, а суды стали работать как военные трибуналы.

У варшавской либеральной оппозиции (и прежде всего у Хелены) особую тревогу вызывала возможность того, что радикалы попытаются начать отчаянное и обреченное на провал выступление против режима, которое спровоцирует еще одну кровавую бойню в стране, на долю которой и так уже выпало слишком много страданий.

Именно поэтому она пришла в ужас, когда в феврале к ним в редакцию из тюрьмы в Бялоленке прислали статью Куроня под названием «Мысли о том, как выиграть в безвыигрышной ситуации». Большую часть жизни Куронь проповедовал принцип ненасилия. Теперь же он, похоже, полностью изменил свою позицию.

«Мы находимся в состоянии войны, – писал он. – Насилие, угрозы и отчаянные призывы к спокойствию – это единственный язык, на котором власти разговаривают с обществом, и общество должно отвечать им тем же». По его мнению, единственным шансом для поляков могло стать «массовое, хорошо организованное сопротивление», которое сможет «ликвидировать» оккупационный режим путем всеобщего восстания. Необходимо сделать все, чтобы Советы осознали, что их вмешательство станет «последним актом СССР». «В настоящее время, – подводил итог Куронь, – я считаю наименьшим из зол подготовку к свержению оккупации путем коллективных действий».

Эта статья вызвала ожесточенные споры среди руководства редакции «Мазовецкого еженедельника». Лучиво категорически заявила, что не может опубликовать статью ни при каких обстоятельствах. Щесна возразила, что не сможет работать в газете, которая отказывается публиковать статью Куроня, даже если тот ошибается. Конфликт достиг апогея, когда Щесна заявила, что увольняется из «Мазовецкого еженедельника» и идет сдаваться в милицию. Лучиво ей не поверила и согласилась лишь тогда, когда Щесна начала надевать пальто. В конце концов «Мазовецкий еженедельник» напечатал статью, но раскол в оппозиционных кругах только углубился.

Радикалы, особенно в регионах, требовали более решительных действий против режима, чем те, которые предлагала газета. Чтобы охладить горячие головы, Лучиво предложила создать общенациональный координационный орган подполья, который будет руководить оппозицией в отсутствие Валенсы и определять стратегию для всей страны. Эту структуру решили назвать Временной координационной комиссией (ВКК) – она должна была представлять руководство профсоюза до тех пор, пока тот снова не сможет действовать легально.

Той весной создание ВКК стало главным приоритетом для Лучиво. Эта задача требовала огромного риска и немалых усилий: нужно было собрать в Варшаве оппозиционных лидеров со всей Польши на секретное совещание, что было сопряжено с серьезными проблемами с безопасностью.

Подготовка заняла несколько месяцев. В феврале лидерам основных региональных групп «Солидарности» отправили приглашения приехать в столицу на встречу. Каждому делегату нужно было найти конспиративную квартиру и связного, который одновременно был бы и телохранителем, и курьером, передававшим сообщения на съезд и обратно. Если бы хоть один осведомитель узнал о готовящемся собрании, все руководство оппозиции можно было арестовать одним махом.

Совещание состоялось 22 апреля 1982 года. Помимо Буяка, Лучиво, Щесны и Кулик, на встрече присутствовали региональные лидеры «Солидарности»: Богдан Лис из Гданьска, Владислав Хардек из Кракова и Владислав Фрасынюк из Вроцлава. Михник, который находился в тюрьме, прислал для обсуждения свои письменные тезисы.

Лидеры ВКК приняли два судьбоносных решения, которые повлияли на будущее «Солидарности» вообще и на деятельность Хоецкого в частности. Первое заключалось в том, что организация отказывалась от террористических методов или немедленной всеобщей забастовки в пользу стратегии «долгого марша», которую предлагал Михник. По его мнению, «любое столкновение закончится трагедией, потому что власть настроена решительно и не отступит, даже если придется пролить реки крови». Польше, по его словам, нужны не террор и конфронтация, а «масштабная подпольная деятельность, которая преобразует общество».

Вторым решением стало предложение создать за рубежом бюро «Солидарности», которое бы координировало работу множества международных групп поддержки. Буяк и варшавские активисты выступили против этой идеи из соображений безопасности – они опасались, что в новую структуру быстро проникнут агенты Службы безопасности и КГБ. «Самым уязвимым местом всей нашей организации станет точка контакта с Западом», – объясняла свою позицию Кулик. Но Богдан Лис так страстно отстаивал идею создания нового бюро, что его поддержал Фрасынюк. В итоге предложение было принято.

8 мая Лис направил западным партнерам сообщение, в котором сообщал им о том, что новый координационный центр возглавит Ежи Милевский – оказавшийся за границей лидер гданьской «Солидарности». Летом того же года Милевский открыл в Брюсселе новое бюро профсоюза. Столица Бельгии была выбрана не случайно – там располагались штаб-квартира НАТО и крупные международные профсоюзные организации, которые могли оказать финансовую поддержку. Милевский должен был поддерживать постоянную связь с Временной координационной комиссией, ежемесячно отправляя в Польшу зашифрованные сообщения с отчетом о работе брюссельского офиса.

Так центр зарубежной деятельности «Солидарности» переместился из Франции в Бельгию, куда была переведена большая часть финансовых средств и ресурсов парижского комитета. Одновременно с этим ВКК официально назначила Хоецкого ответственным за материально-техническую помощь подполью, утвердив его в должности, которую в шутку называли «министр контрабанды».

Брюссельское бюро должно было стать связующим звеном между журналистами, желающими установить контакт с польскими активистами «Солидарности», а также обеспечивать информационное присутствие движения в западных СМИ. Его главным ресурсом стали финансовые средства, преимущественно из американских источников, которые Бюро переправляло в Польшу.

Однако, как и предвидела Эва Кулик, Бюро быстро стало слишком заметной целью для разведывательных служб Восточного блока – масштабная легальная структура неизбежно должна была привлечь их внимание.