По мере того как издавалось все больше и больше книг… возникло неизбежное последствие, которое не должно нас удивлять: в Риме при папе Александре VI за работу взялась цензура. Власть, обладающая развитой интуицией, быстро распознала своего врага.

Тоталитарным системам очень трудно бороться со словом… Слово проникает через границы гораздо быстрее и успешнее, чем это может показаться на первый взгляд.

В середине октября 1981 года Хоецкий мчался на запад по изрытому выбоинами польскому шоссе, ведущему из Варшавы к балтийскому паромному терминалу в Свиноуйсьце (польск. Świnoujście). Рядом с ним сидела 27-летняя Ивона Райперт – дизайнер издательства NOWa. Издатель пребывал в приподнятом настроении. Франкфуртская книжная ярмарка, единственное по-настоящему глобальное мероприятие в издательской индустрии, впервые пригласила «Солидарность», NOWa и другие подпольные издательства принять участие в выставке, и им с Богутой доверили возглавить делегацию.

Богута должен был лететь в Западную Германию самолетом, но Хоецкий решил ехать на машине, чтобы иметь возможность перевезти книги. Он выбрал более длинный маршрут через Швецию – чтобы избежать печально известной границы с ГДР. Они с Райперт загрузили так много литературы в его маленький Volkswagen Jetta, что автомобиль кренился под весом груза. Книги были набиты в багажник, засунуты в салон под ноги, навалены на сиденья и уложены стопками до самой крыши. На всякий случай он взял с собой доверенности от руководства «Солидарности», в том числе от Валенсы. Когда они добрались до Свиноуйсьце, то без проблем пересекли границу и направились на юг через Швецию.

Франкфуртская книжная ярмарка… Гигантский литературный рынок, история которого насчитывает пять веков. Она началась с того, что Иоганн Гутенберг в соседнем Майнце изобрел печатный станок, положив начало информационной революции. До этого книги переписывали от руки – процесс был настолько трудоемким и дорогим, что во всех библиотеках Европы вместе взятых насчитывалось всего несколько тысяч томов.

Станок Гутенберга, в котором использовались подвижные металлические литеры и деревянный пресс, мог печатать 250 страниц в час. За последующие полвека, когда подобные устройства стали появляться по всей Германии, Италии, Франции и Англии, печатники смогли выпустить миллионы книг. В результате цены резко упали, уровень грамотности значительно вырос, а научные, культурные и религиозные идеи эпохи Возрождения распространились по всему миру.

После изобретения Гутенберга было вполне логично, что книготорговцы начали собираться здесь, во Франкфурте. Каждый год в течение пяти дней в октябре на миллионах квадратных метров бетонных выставочных залов города, а также в барах, конференц-центрах и номерах самых роскошных отелей тысячи издателей, редакторов и агентов проводят презентации, обсуждают планы, строят интриги и веселятся до глубокой ночи, а наутро с трудом поднимаются с постели, чтобы повторить все это снова. Франкфурт – это безумный, изматывающий, баснословно дорогой и жизненно необходимый праздник-марафон мировой издательской индустрии.

В 1980-е годы Франкфурт выполнял еще одну важную функцию: он стал ареной культурной холодной войны. Это было единственное место, где конкурирующие философии Востока и Запада сходились в открытом противостоянии.

В так называемом «красном уголке» были установлены огромные официальные стенды государственных издательств стран Восточного блока. Они должны были демонстрировать идеализированную картину процветания искусства и культуры в «рабочем раю» по ту сторону «железного занавеса».

В противоположном, «антикрасном уголке», теснились скромные стенды диссидентов, которые стремились доказать обратное и показать, как коммунизм подавляет духовную и социальную жизнь. Обе стороны тайно поддерживались спецслужбами, что превращало ярмарку в место паломничества шпионов, информаторов и агентов всех мастей, стремящихся лично понаблюдать за этим литературным противостоянием.

Хоецкому и польской делегации отвели небольшой стенд в пятом, международном, зале, который они разделили с ведущими польскими эмигрантскими издательствами, включая Книжный фонд «Полония», Литературный институт и «Анекс» (Aneks). Над стендом висела вывеска: «Солидарность. От тюремных камер к независимому издательству: история нецензурируемых книг в Польше».

В переломный год «Карнавала» их стенд стал главной темой ярмарки. Несмотря на то что на Западе вышли новинки от таких тяжеловесов, как Дорис Лессинг, Артур К. Кларк и Фредерик Форсайт, именно политическая борьба в Польше, по словам корреспондента New York Times, была выбрана в качестве главной темы, а «Черная книга польской цензуры» стала одним из главных хитов года. Газета сообщала, что это «справочное пособие, используемое польскими цензорами… полное тайных знаний культурных владык Восточной Европы» уже приобрело издательство Random House.

Наблюдая со стороны за стендом «Без цензуры» (Uncensored), воодушевленный Мариан Калета отмечал, что Польша и «Солидарность» стали «темой номер один в мире». Их книги почитались как «святые реликвии», а их присутствие на ярмарке было расценено как «величайший успех свободного польского слова с 1945 года». Вокруг их небольшого стенда собралась такая толпа, что организаторы предупредили польскую делегацию о том, что она представляет угрозу для общественной безопасности.

Никто из толпившихся на Франкфуртской ярмарке гостей даже не догадывался, что большинство представленных на этом стенде издательств получало полную или частичную поддержку от ЦРУ. На задней стене стенда красовался список из издательств: Книжный фонд «Полония», «Литературный институт», «Польский культурный фонд», «Анекс», «Либелла» и Odnowa. Книжный фонд «Полония» служил прикрытием для ЦРУ, «Литературным институтом» руководил агент ЦРУ под оперативным псевдонимом QRBERETTA, а «Польский культурный фонд», «Либелла», «Анекс» и Odnowa входили в сеть «Международного литературного центра» (ILC). На самом деле участие независимых издателей в ярмарке во Франкфурте было полностью организовано и оплачено книжным фондом «Полония» – иначе говоря, ЦРУ.

* * *

После 1981 года польские встречи во Франкфурте стали регулярными, и их традиционно возглавлял Ежи Гедройц. Он предпочитал останавливаться в трехзвездочном отеле в Кронберге, недалеко от города, тогда как остальные члены делегации ютились в общих комнатах в дешевом хостеле через дорогу. Часто молодые делегаты засиживались в барах и казино до четырех утра, но Гедройц неизменно собирал их на завтрак ровно в восемь. Именно за Гедройцем особенно усердно следили агенты Службы безопасности, фиксируя каждый его шаг.

Хоецкий встречался с Гедройцем и раньше – на церемонии вручения Нобелевской премии Чеславу Милошу в Стокгольме в декабре предыдущего года. В определенном смысле они сотрудничали уже много лет, поскольку NOWa с разрешения Литературного института перепечатывала многие его книги. Но именно эта встреча во Франкфурте положила начало их прочному союзу, в котором Гедройц выступал в роли наставника и вдохновителя Хоецкого, а Мирек обеспечивал старшему товарищу возможность общаться с новым поколением диссидентов в стране, в которой тот не был уже несколько десятков лет.

Хоецкий, как и все остальные, догадывался о том, что у Гедройца есть покровители в США, но никогда не видел в этом проблемы. По его мнению, Польша была полем битвы сверхдержав с противоборствующими общественными системами, и он точно знал, по какую сторону баррикад он находится, а именно на стороне демократии, свободы и Рональда Рейгана, которого он иногда называл «шефом». «Если бы я узнал, что в моем окружении появился кто-то из ЦРУ, – рассказывал он позже, – я бы точно его не прогнал».

Задолго до Франкфурта Гедройц уже вынашивал планы относительно молодого издателя, воспевая его достоинства своему влиятельному другу Яну Новаку в Вашингтоне. Он был, по словам Гедройца, «одним из немногих людей, к которым я испытываю доверие», «отличным организатором» и куда более эффективным деятелем оппозиции, чем Валенса. Его особенно воодушевляла идея Хоецкого и Богуты использовать новые свободы и возможности в Польше, чтобы коренным образом изменить методы их работы. Разве теперь, когда запрещенные книги можно издавать прямо в стране, стоит тратиться на дорогостоящую печать на Западе и последующую контрабанду? Гораздо разумнее было печатать и продавать книги прямо в Польше, где жила целевая аудитория, а средняя месячная зарплата составляла всего 20–30 долларов, что делало расходы, по выражению Гедройца, «ниже, чем в Гонконге».

Если же на Западе возникала потребность в каком-либо конкретном издании, можно было отправить несколько сотен экземпляров через Швецию, фактически развернув прежнюю схему распространения. Прибыль, полученную от продаж в Польше, предлагалось направлять в находившийся под контролем Гедройца фонд «Культуры» с целью поддержки независимой прессы на Востоке.

Перспектива получить прямой доступ к своей читательской аудитории после стольких десятилетий контрабанды невероятно воодушевила Гедройца. На той же неделе во Франкфурте «Литературный институт» подписал с NOWa договор, по которому каждая из сторон соглашалась представлять интересы другой по свою сторону «железного занавеса». Такой подход открывал новые возможности не только для «Литературного института», но и для всей книжной программы.

Это был «фундаментальный прорыв в отношениях между эмигрантской и национальной оппозицией, – с восторгом сообщал Гедройц Новаку, – [который] увеличивает наше влияние в стране». Действовать нужно было без промедлений, поскольку никто не знал, как долго Советы позволят продолжаться «Карнавалу “Солидарности”». Гедройц писал: «В нынешней ситуации независимые и неконтролируемые издательства и организации – это единственная гарантия против все более мрачного будущего». Он предложил Новаку организовать Хоецкому приглашение от Конгресса. Формально целью его визита в США планировалось указать «решение вопросов издательской деятельности и поставки книг». Это гарантировало беспрепятственное получение визы.

Хоецкий согласился. По окончании Франкфуртской ярмарки ему предстояло отправиться в США, где он должен был собирать средства и закупать бумагу для типографии «Солидарности». Кроме того, он должен был поехать в Вашингтон, чтобы встретиться с Новаком и лично объяснить ему, как может работать в Польше новая система издательского дела. Гедройц должен был оплатить его перелет, а Новак и Бжезинский – оформить въездную визу. Тем временем Гедройц должен был организовать первую личную встречу молодого издателя с важным американским гостем, который вскоре должен был прибыть во Францию, – Джорджем Минденом.

* * *

Минден прилетел в Париж в октябре 1981 года в рамках своего обычного полугодового европейского турне, в ходе которого он традиционно встречался с участниками книжной программы и принимал у них отчеты о проделанной работе. Вдали от Манхэттена он отбрасывал свою привычную бережливость и устраивал своим распространителям и издателям роскошные ужины в знаменитых парижских ресторанах. Больше всего ему нравилось останавливаться в отеле Regina, издавна полюбившемся многим знаменитостям, включая Одри Хепберн и Коко Шанель. Во многом популярность этого заведения объяснялась его удобным расположением рядом с Лувром и захватывающим дух видом из его номеров на Сену и Эйфелеву башню.

Всего в нескольких сотнях метров отсюда, на улице Сент-Оноре, находилось главное парижское подразделение Миндена с незамысловатым названием «Международный литературный центр», распространявшее книги на русском языке. Однако со своими польскими друзьями он предпочитал встречаться в одном хорошо известном в Париже книжном магазине на Левом берегу.

На шумном бульваре Сен-Жермен написанная большими красными буквами вывеска Librairie Polonaise («Польский книжный магазин») видна издалека. Небольшой магазинчик крайне удачно расположен – здесь, на этих узких улочках, огибающих колокольню церкви Сен-Жермен-де-Пре, всегда билось сердце литературной жизни французской столицы. Брось круассан в любое из десятков кафе и баров, чьи столики стоят на тротуарах, – и почти наверняка попадешь в писателя, издателя или просто любителя литературного туризма. В двух шагах от Librairie Polonaise находится кафе Les Deux Magots («Два маго»[56]), где Эрнест Хемингуэй пил херес с Джеймсом Джойсом и где в одном углу за столиком беседовали Симона де Бовуар и ее бойфренд Жан-Поль Сартр, а в другом пела Жюльетт Греко.

Librairie Polonaise, старейший в мире польский книжный магазин, расположенный в доме № 123 на бульваре Сен-Жермен, уже почти целое столетие наблюдал за бурлящей вокруг литературной жизнью. А в 1981 году он стал важным узлом распределения книг ЦРУ в Париже.

Польским туристам, которые заходили в магазин, позволялось бесплатно выбрать несколько книг – при условии, что они скажут продавцу, что собираются увезти их на родину. Продавец записывал названия книг и их цену, а также краткую информацию о «покупателе», например род его занятий и регион проживания в Польше. Каждый месяц управляющая Эльжбета Рыбчинская отправляла в Нью-Йорк счет вместе с собранными сведениями.

Рыбчинская была назначена на эту должность недавно, но благодаря ее энергичному руководству дела быстро шли в гору: к середине 1980-х годов на долю ЦРУ приходилась половина годового оборота магазина. Рыбчинская была полностью финансово зависима от Миндена, которого считала своим наставником и начальником, а он использовал ее кабинет для своих деловых встреч – в том числе для первой встречи с Хоецким и Богутой в середине ноября 1981 года.

Миновав стеклянную дверь, которая вела в магазин с бульвара, поляки вошли в темную комнату, заставленную стеллажами с книгами в ярких обложках. Здесь стоял знакомый запах книжного клея и свежей бумаги. Даже здесь было слышно, как гудят машины на улице. Этот шум стих лишь тогда, когда они поднялись по винтовой лестнице в личный кабинет Рыбчинской, где их уже ждал Минден.

Президенту МЛЦ было тогда шестьдесят лет. Темные глаза, зачесанные назад от залысины седеющие волосы – такой персонаж вполне мог бы сойти со страниц романа Ле Карре. Умный, владеющий несколькими языками, требовательный и внимательный к каждой детали. Хоецкий не знал точно, кого именно представляет этот человек. Гедройц обмолвился, что он «богатый филантроп, проявляющий интерес к издательскому делу в Восточной Европе», но насколько всерьез воспринял эту информацию мастер конспирации Хоецкий – остается загадкой.

Минден, в свою очередь, был очень взволнован, когда узнал, что легендарные издатели NOWa прибыли на Запад. Услышав эту новость, он записал в своем ежедневнике: «Богута и Хоецкий живут в Мезон-Лаффит!» Во время беседы он активно выпытывал у гостей информацию, но практически ничего не рассказывал о себе – в лучших традициях своей манеры общения.

Минден задал ряд конкретных вопросов: действительно ли NOWa – независимое издательство? Каков ее юридический статус в Польше? Как она связана с «Солидарностью»? Какова ее редакционная политика? Какие издания пользуются наибольшим спросом?

Поляки отвечали честно, ничего не скрывая. Богута сказал, что NOWa является полулегальным издательством, но он планирует сделать его полностью легальным, переместив на территорию тракторного завода «Урсус» (Ursus) под Варшавой – под защиту рабочих, которых он называл «верховными арбитрами в коммунистическом государстве».

NOWa активно сотрудничала с «Солидарностью», продолжая при этом развивать собственные проекты: одна половина изданий приходилась на оригинальные произведения, а вторая – на переиздания и переводы. В планах было выпустить сто книг в текущем году и двести в следующем, причем минимальный тираж каждого издания – шесть тысяч экземпляров.

На тот момент самой популярной была книга Мариана Брандыса (брата Казимежа) «Приключения с историей». Это был рассказ о том, как Служба безопасности безостановочно преследовала его семью и его жену, известную польскую актрису Галину Миколайскую, которая примкнула к Комитету защиты рабочих.

Минден особенно проникся симпатией к Хоецкому, который в свои 32 года показался ему «зрелым» и «осмотрительным». Это были качества, которые американец особенно ценил. Хоецкий прекрасно осознавал угрозу со стороны Москвы, но заявил Миндену, что они не могут позволить себе проявить малодушие, поскольку это приведет к полному бездействию.

Хоецкий поделился амбициозными планами – издать независимую историю Польши после 1918 года. Он рассчитывал напечатать 100 тысяч экземпляров – по тем временам колоссальный тираж для нелегального издания. Поляки договорились с Минденом о том, что тот закажет в лондонском издательстве «Анекс» несколько сотен экземпляров для распространения на Западе.

Они также обсудили рост числа нелегальных библиотек в Польше. Еще с 1960-х годов Минден мечтал создать сеть хранилищ независимой литературы, которая могла бы циркулировать по ту сторону «железного занавеса». Теперь, будучи под защитой «Солидарности», такие библиотеки в огромном количестве создавались на польских заводах и в трудовых коллективах, а сеть Миндена активно помогала пополнять их фонды. Даже государственные библиотеки, как рассказал ему Хоецкий, начали запрашивать нелицензированную литературу.

Богута недвусмысленно намекнул Миндену на возможность сотрудничества с ЦРУ. При этом он упирал на то, что NOWa может предложить более выгодные условия, чем Гедройц или любые западные издатели, и все благодаря дешевой рабочей силе в Польше. «Я предложил Миндену самую выгодную сделку, – вспоминал он позже, – а именно большую прибыль с каждого вложенного доллара».

К концу встречи американец согласился купить четыре тысячи экземпляров готовящегося к выходу издания сборника бесед с Юзефом Чапским Tumult and Spectrum («Смятение и призраки»), а NOWa должна была распространить тираж в Польше от имени МЛЦ. За это Минден должен был заплатить 2500 долларов, причем 1000 долларов – авансом.

Когда поляки вышли из магазина и увидели витрину с изданиями NOWa, которые Калета недавно привез из Польши, обе стороны могли поздравить себя с удачной сделкой. Две с половиной тысячи долларов по польским меркам были астрономической суммой – этих денег хватило бы, чтобы платить зарплату восьми сотрудникам в течение целого года.

Минден, в свою очередь, установил прямой контакт с издателем из Восточного блока, который согласился печатать и распространять материалы от имени ЦРУ – и при этом за гораздо меньшие деньги. Новая издательская модель казалась выгодной всем, даже Гедройцу, которому грозили убытки в связи с перемещением издательской деятельности в Восточную Европу.

После встречи в Нью-Йорке Богута обсудил детали сделки с Рудзким и произвел отличное впечатление, как тот позже сообщил Гедройцу. Сам Минден с нетерпением ожидал приезда Хоецкого в Нью-Йорк, где они могли бы обсудить пути внедрения новой системы.

Гедройц выразил уверенность в том, что сотрудничество с молодыми поляками будет весьма плодотворным, а печать книг в Польше практически ничего не будет стоить для МЛЦ.

В Париже Хоецкий подарил Богуте свой автомобиль, чтобы тот мог на нем вернуться в Польшу, но сперва Гжегож должен был отвезти Мирека в аэропорт, что он и сделал в конце ноября. Прощаясь, никто из них даже не подозревал, что все их издательские планы вскоре рухнут, а следующая встреча состоится лишь спустя добрый десяток лет.

Как позже сказал Богута, «нам выпали разные судьбы».