Мир замер. Хромированное дуло своим черным зрачком смотрело мне прямо в лицо и намеревалось вот-вот исторгнуть наружу смертоносный кусок свинца.

На самом деле подобную картину я видел уже не раз. Правда, раньше такое происходило со мной в более уютной обстановке. Например, на одном из семейных полигонов. Да и стреляли в меня в те далекие времена совсем не боевыми патронами.

Но то было тогда, в мои совсем юные годы, а сейчас от зияющего раструба ствола так и веяло неиллюзорной опасностью, словно кричащей о том, что в барабане у револьвера патроны вполне себе боевые. И вероятнее всего, даже бронебойные…

«Запомни, Дзюбэй, у оружия нет своей воли. Оно не убивает, за это в ответе те, кто им владеет», — неожиданно всплыли в моей памяти чужие слова. А перед внутренним взором предстала странная картина, как некий мужчина в традиционном японском кимоно, стоя посреди роскошного сада, направляет на меня старинное громоздкое ружье.

И вот что странно: в этом явно чужом воспоминании мой взгляд почему-то прикован не к гипнотизирующей черной точке, из которой вот-вот должна вылететь пуля, а к правой руке стрелка, покоящейся на деревянном ложе, и на пальце, что готовится дернуть за спусковой крючок…

Бах! Прозвучал сдвоенный выстрел, и одновременно с этим громыхающим отзвуком реальность и вымысел неожиданным образом переплелись.

Но до того, как это произошло, случилось ещё кое-что не менее удивительное. Мы с юным Дзюбеем из воспоминаний, не сговариваясь, сделали плавный и, казалось бы, медленный шаг вбок.

— Как?! — в сердцах воскликнул явно раздосадованный стрелок.

На самом деле я и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. По всем законам нашего мира я как Исполин-однёрка никак не мог уклониться от пули. Однако данное событие, несмотря на всю его абсурдность, все же произошло.

Но куда важнее то, что теперь, после прожитых мной чужих воспоминаний, мой взгляд ни на мгновение не отлипал от правой кисти последователя, считывая при этом каждое микродвижение.

Теперь я подмечал все: то, как подрагивают сухожилия на тыльной стороне ладони, как изменяется цвет ногтей и даже то, как ведут себя волоски на фалангах пальцев.

Все эти маленькие, на первый взгляд, штрихи складывались в моей голове в общую картину. В некий пазл, конечным итогом которого должен стать очередной выстрел.

Но на этом странности не заканчивались. За столь краткий промежуток времени произошло ещё одно изменение. Тяжесть в груди явно уменьшилась! Зато увеличилось кое-что иное!

Алая душа Дзюбея, что прежде отличалась от своих товарок лишь цветом, теперь ощущается совершенно иначе. Более ярко, объемно и весомо.

Так вот куда подевался избыток божественных сил! Неужели за неимением других вариантов мое тело само инстинктивно направило излишки сил к Красной душе? Или это душа самого Дзюбея решила так своевольно подсосаться к дармовой божественной силе?

Впрочем, каким бы ни был конечный ответ, он уже ничего не меняет. Важен сам факт свершившегося обмена. Выходит, в обмен на божественную силу я могу получить…

Бах! Снова громыхнул выстрел, но на этот раз я не придал ему особого значения. Чтобы разминуться с пулей, мне хватило лёгкого поворота корпуса.

Данное движение вышло у меня естественно и легко. Словно я уже выполнял его ранее сотни… или даже тысячи раз!

— Нет… ты не вольный… — рука последователя, сжимающая рукоять револьвера, нервно дрогнула. — Отвечай, из какой ты семьи?!

Или что, выстрелишь в меня еще раз? Хотел было поддеть его я, но быстро передумал. Сейчас весь мой разум находился во власти эйфории от внезапно открывшихся возможностей.

И ведь было от чего! Прежде души никак не реагировали на божественную силу. Но, видимо, это касалось лишь самых примитивных серых душ!

Недолго думая, я попытался направить ещё немного божественной силы в сторону Красной души… И мне это удалось!

Чувство тяжести опять заметно снизилось, а красный сгусток стал ощущаться куда отчетливей. У него даже появился «запах». Тот самый аромат кровавого безумия, что мне довелось ощутить в нашу первую с Дзюбеем встречу.

А ещё я вдруг ощутил странное присутствие справа от себя. И, кажется, даже зацепил краем глаза какое-то подозрительное движение…

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — вторгся в мои мысли истеричный голос.

Правда, голос этот почти сразу потонул в череде хаотичных выстрелов. Выстрелов, на которые я, будучи себе на уме, отреагировать бы уж точно не сумел…

Но сейчас этого и не требовалось. Не успела канонада из четырех выстрелов отзвучать, как по светящемуся полу затарабанили осколки пуль.

Один из таких осколков даже дружелюбно приткнулся к моему кроссовку, словно напоказ сверкая идеально ровным срезом. Таким, какой мог оставить после себя лишь истинный мастер меча.

Но вот что интересно: мой клинок все это время безучастно смотрел в пол. Да и будь иначе, разве смог бы я в своем нынешнем состоянии столь филигранно разрезать такие маленькие кусочки металла, да ещё и несущиеся на меня на невиданных скоростях.

Нет, на такое я еще не способен. Для подобного, отточенного до идеала навыка, нужна рука настоящего мастера, а не какая-то жалкая подделка, коей я пока обладаю…

Прямо как та рука, что сейчас окутывает мое правое плечо подобно второй коже!

Все еще не веря собственным глазам, я вцепился взглядом в знакомое прозрачное кимоно и не менее узнаваемую твердую, жилистую ладонь, нежно сжимающую рукоять такого же полупрозрачного меча.

Без всяких сомнений, эта рука могла принадлежать лишь одному человеку — покойному Ягю Дзюбею!

Вот только выглядела она при этом немного странно. Совсем не так, как ее прошлая безобидная форма. Теперь конечность одноглазого самурая источала какую-то опасную даже на вид кровавую дымку. А сам черный клинок заметно подрагивал, будто охотничий пёс, силящийся почуять запах столь желанной добычи.

А ещё, судя по рассеченным пулям, и клинок, и удерживающая его рука, несмотря на всю их кажущуюся эфемерность, вполне могли влиять на реальный мир.

— Тебя послали меня убить?! — снова принялся за старое последователь Припегалы.

Похоже, возникшая из ниоткуда и исходящая жаждой крови призрачная конечность не на шутку его взволновала.

И надо признать, не его одного. Чтобы убедиться в безопасности странной конечности, явно не принадлежащей этому миру, я даже попытался пошевелить своей правой рукой… И каково же было мое удивление, когда чужая рука полностью повторила все сделанные мною движения!

Подобная покладистость тут же вымела все лишние опасения из моей головы. Теперь я ни капельки не сомневался, что могу в любой момент взять руку духа под свой полный контроль. Об этом свидетельствовал как мой недавний маленький эксперимент, так и исходящая откуда-то из глубины души уверенность в том, что это загадочное нечто существует лишь до тех пор, пока вложенная мной в Красную душу божественная сила не истощится.

И словно в подтверждение этой догадки, призрачная рука, видимо, израсходовав остатки божественных сил, принялась рассыпаться на быстро тлеющие фрагменты. Вскоре у моих ног кружился один лишь призрачный пепел, а справа снова образовалась зияющая пустота.

— Значит, это и есть предел твоих способностей, — уже более спокойным тоном произнес все еще неугомонный, но уже не столь надменный аристократ. — Тогда нам пора прощаться!

Одновременно с этими словами из правой ладони последователя бесследно исчез опустошенный револьвер и на его месте возник куда более интересный образчик современной оружейной мысли. Компактный, но при этом массивный пистолет-пулемет с барабанным магазином.

Увидев его, я понял: шутки кончились. А уж когда последователь внезапно обратился столбом света, уверился в этом окончательно. Последней же точкой стал звук взводимого затвора, доносившийся из-за моей спины.

Все произошло настолько быстро, что я и глазом не успел моргнуть, не то что обернуться в сторону предполагаемой угрозы. Все, на что меня хватило, это в сиюминутном порыве собрать оставшуюся у меня божественную силу и слить её в ненасытное жерло Красной души…

Картина перед глазами опять сменилась. Я снова, как и парой минут ранее, ощущал себя частью чужих воспоминаний. Теперь перед моими глазами маячила не опостылевшая, исходящая светом стена, а нечто иное. Вдали на горном склоне тонул в лучах закатного солнца незнакомый старинный город, словно бы сошедший со страниц исторического справочника, посвященного эпохе Мэйдзи.

— Отец? — подергал меня некто за рукав кимоно, но, ведомый воспоминаниями одноглазого самурая, я так и не сумел оторвать взгляд от тонущего в ночи города.

Дзюбэй словно бы чего-то ждал. На это намекали не только глаза самурая, без устали рыщущие по ночному небу, но и его правая рука, вцепившаяся в рукоять меча.

И довольно скоро я понял причину этого томительного ожидания. Сквозь густые облака, заслонившие собой звезды, тут и там начали пробиваться ярко-фиолетовые сполохи.

В этот момент взгляд самурая, а вместе с ним и мой, наконец отлип от взбудораженного неба и переместился вниз и вправо, на застывшего у его бедра маленького мальчика, в потешном цветастом кимоно.

В больших глазах малыша виднелось пока что легкое недопонимание, лишь грозящее перерасти в страх.

— Все хорошо, Ито, всего лишь погода разыгралась, — свободная ладонь опустилась на голову отпрыска и потрепала того по гладким, как шелк, волосам. — Все будет хорошо.

Однако уверенности словам самурая явно недоставало. Как и покоя его глазам. Они снова устремились к уже почти полностью фиолетовому небу.

Тут-то все и случилось! Видневшийся посреди городка старинный дворец, так похожий своим силуэтом на ель, в одночасье перестал существовать. То, что еще несколько минут назад являло собой вид надежного, готового пережить столетия строения, обратилось в груду разрозненных обломков, взметнувшихся высоко в небо.

На какое-то мгновение эта грязная завеса перекрыла нам с Дзюбеем весь обзор. Сквозь мусор, поднятый в воздух, можно было разглядеть лишь какое-то подозрительное шевеление.

А вот чего поднятая завеса не могла утаить, так это криков. Они раздавались уже со всех концов города — но сильнее всего из того места, на котором прежде возвышался величественный по местным меркам дворец.

Впрочем, я уже догадывался, что же скрывается за водопадом обломков, сыплющихся с неба. А потому, как только дождь из мусора сошел на нет, мне даже не пришлось удивляться увиденному. Жаль, того же нельзя было сказать о самом Дзюбее.

Открывшийся вид заставил самурая с такой силой сжать рукоять катаны, что та аж заскрипела. Хотя этот же звук вполне мог исходить и изо рта самого Ягю, настолько сильно он в бешенстве стиснул зубы. Я даже почувствовал привкус крови на языке, и это притом, что находился сейчас в чужих воспоминаниях!

— Ямато-но орочи, — прохрипел перехваченным голосом Дзюбей, глядя на то, как восемь гигантских змеиных голов продолжают бесноваться на месте недавней трагедии, круша все на своем пути. И строения, и людей…

Глаза самурая судорожно метнулись в сторону стоящего рядом отпрыска. Задержались на нем. А затем снова вернулись к ужасающей бойне. Но, опять же, лишь на секунду, чтобы уже через мгновение перекочевать обратно на перепуганного ребенка и его пухленькую ручку, мертвой хваткой вцепившуюся в рукав кимоно.

В этот момент я наконец понял, какая напасть поразила обычно бесстрашного самурая…

— НЕ СМОТРИ! — вдруг ударил по моим ушам чужой крик, и картинка перед глазами моментально покрылась сетью глубоких, зияющих чернотой трещин. — ПРОЧЬ!

Последним, что я успел запечатлеть, стал один робкий шаг по направлению к тонущему в ядовитом огне городу. После чего воспоминание одноглазого самурая окончательно разлетелось на осколки, а в уши тут же ввинтился пронзительный стрекот пистолета-пулемета.

Услышав его, я сразу попытался уйти перекатом в сторону, как вдруг почувствовал настолько сильную тревогу, какую прежде еще не испытывал. Все мои дремлющие инстинкты, а также накопленный за всю короткую жизнь опыт, в том числе позаимствованный у чужих душ, чуть ли не вопили о том, что сейчас мне лучше не двигаться.

В первое мгновение я, само собой, даже не понял, что же явилось причиной столь сильной тревоги. Да и как тут понять, когда вокруг то и дело свистят комочки раскаленного свинца? Однако замешательство длилось недолго. Секунду, от силы две. А потом я скосил глаза назад, туда, откуда все это время велся огонь, и увидел ЕЁ! Широкую, укутанную потрепанным кимоно спину. Спину, от которой так и веяло кровавыми всполохами боевого безумия.

С этого момента я полностью перестал волноваться о своей дальнейшей судьбе, ведь сейчас меня защищал тот, кто однажды, по своим же собственным словам, отсек голову самому Мировому змею.

Что же до пистолета-пулемета, то он еще на протяжении десятка секунд тарахтел и трепыхался, без конца исторгая из своего дула раскаленный свинец, но ни один из смертоносных комочков свинца так в конечном счете и не достиг своей цели. А потом раздался сухой щелчок, и помещение погрузилось в столь долгожданную тишину. Правда, всего на секунду…

— Какое странное чувство, — разрушил безмолвие голос одноглазого самурая. — Ощущаю себя так, словно вновь впитал в себя божественность Цукуёми-но микото. Но, к сожалению, тело это — лишь плотный мираж…

— Ну извини, — перебил я его ворчание. — Скажи спасибо, что хоть такое досталось.

— И то верно, — улыбнулся покрытый кровавой дымкой самурай, у чьих ног за время короткой стрельбы успела скопиться целая россыпь нарезанных вдоль и поперек пуль. — Как же давно я ничего и никого не резал…

Мы, не сговариваясь, перевели взгляд на стоящего у противоположной стены последователя, что все еще сжимал в своих трясущихся руках исходящий дымкой пистолет-пулемет.

— Не подходите! — взвизгнул он, еще сильнее прижимаясь спиной к неприступной стене. — Или я буду…

— Стрелять? — закончил я за него, при этом на губах моих в этот момент играла самая довольная из возможных улыбок.

— У меня есть деньги! Много денег! — принялся он вываливать прямо на пол пачки наличных. — Наркотики, контрабанда, скажите, что вам нужно! Я все достану!

— О, поверь, у тебя как раз есть то, что нам нужно.

— Да? И что же?! — в глазах последователя забрезжила надежда. — Вы только скажите!

— А я разве не говорил? — повернулся я за поддержкой к Дзюбею.

— Говорил, — покивал головой одноглазый самурай.

— Ну вот, — еще шире улыбнулся я, после чего все с тем же добродушным видом перевел взгляд на трясущегося последователя. — Плата все та же — твои чертовы руки.

Мог ли я в этот момент поступить иначе и все-таки пойти на сделку с последователем бога азарта? Забрать у него часы и на этом разойтись по своим делам. Конечно, мог…, но лишь в теории.

Уж слишком хорошо я знал нравы своих сородичей. Такие понятия, как мораль, честь и данное кому-то слово — работали у них редко и с большими перебоями, и ровно до тех пор, пока это было выгодно им самим. В противном случае все эти социальные нормы и договоры не стоили и выеденного яйца.

Вот и сейчас, стоит мне только заключить перемирие с этим хитрым ублюдком и выйти из светящегося куба, как я тут же рискую стать мишенью для всех наемников разом. Или даже целью ООБ. А возможно, и всей его семейки. Причем все озвученные варианты не исключают один другого.

Но главная проблема даже не в этом. А в том, что последователь Припегалы банально переигрывает.

— Нет, прошу, только не руки…

— Может, прекратишь уже весь этот цирк? — стер я улыбку со своего лица. — Актер из тебя, прямо скажем, совсем никудышный. Если бы мой наставник по театральному мастерству увидел, как ты тут убиваешься, он бы от стыда выдавил себе глаза. Хотя не думаю, что это бы сильно ему навредило, он ведь и так уже мертв, — последнюю фразу я проговорил уже тише, скорее, для себя, чем для стоящего поодаль сверхчеловека.

— Эх, а я думал, вы хотя бы поближе подойдёте, — моментально переменился в лице последователь. Теперь на меня взирал не запуганный человек, а хладнокровный, ничего не знающий об эмоциях хищник. — Ну да ладно. Это все равно ничего не изменит. Ты ведь, судя по движениям, всего лишь Исполин-однерка. А твой дурацкий призрак даже отойти от тебя далеко не может, я прав?

Одновременно с этими словами последователь Припегалы коснулся своих драгоценных часов и выудил прямо из воздуха парочку громоздких и на удивление уродливых кинжалов.

«Фу, неужели это то, что я думаю?» — присмотрелся я к ним.

Рукояти кинжалов состояли из чего-то трепещущего и явно живого, а их загнутые лезвия больше походили на чьи-то гигантские клыки или отполированные до бритвенной остроты кости.

— Ладно, пора с этим заканчивать, — с какой-то замогильной скукой произнес последователь. — Мне ведь еще на семейный ужин нужно успеть.

Слуга Припегалы сделал шаг вперед и кинжалы в его руках словно взбесились. От живых рукоятей к потолку взметнулись сотни тонких извивающихся нитей. Они разом пронзили воздух, зависли там ненадолго, а потом всем скопом столь же внезапно устремились вниз, к рукам последователя.

С громким треском на лоскуты разлетелась дорогая ткань, а обнаженные руки аристократа в одночасье оказались утыканы живыми нитями. Причем останавливаться на этом тонкие отростки явно не собирались. С каждой секундой их видимая часть становилась лишь короче, а под бледной кожей распускалось все больше шевелящихся черных вен.

— Ну и мерзость, — смерил я все это дело брезгливым взглядом. — Надеюсь, это незаразно?

— Словно черви в бледной камбале копошатся, — вставил свои пять копеек Дзюбэй.

— Боги, какие же вы оба скучные, — широко раскинув руки, шагнул в нашу сторону последователь. — Еще и поверили, наверное, что я не могу делать так…

На последних словах тело последователя потонуло в яркой вспышке, а справа от меня в том самом месте, где находился Дзюбей, неожиданно заскрежетал металл.

Моментально среагировав на звук, я успел заметить поднятую в защитном жесте катану и исчезающего в очередной вспышке света слугу азартного бога.

Так вот что он имел в виду под теми словами, сказанными напоследок. Выходит, все это время последователь Припегалы мог перемещаться не только к стенам! Он изначально не обладал подобными глупыми ограничениями — это была всего лишь очередная игра с его стороны.

— Ну как тебе? — появился на своем прежнем месте урожденный. — Должно быть, чертовски страшно не знать, откуда будет нанесен следующий удар. Теперь все ваши слепые зоны под моим контролем…

— Хахаха, — не сумел я сдержать рвущийся наружу смех. — Слепые зоны… ты слышал, Дзюбей?

— А он забавный, — улыбнулся своим единственным глазом самурай. — Теперь мне даже жаль его убивать.

— И не говори, — поддержал его я, попутно смахнув выступившую слезу и тут же прикрыв левый глаз. — Этот парень и впрямь умеет шутить.

Не сговариваясь, мы с Дзюбеем встали плечом к плечу. Причем сделали это настолько естественно и непринужденно, словно изначально являлись двумя половинками чего-то целого. Будто единый организм, где один управляет, а второй направляет.

Я не мог сказать точно, что чувствовал в этот момент мой неожиданный напарник, но мои собственные ощущения твердили о том, что мы на пороге чего-то нового. Как будто два персонажа видеоигры, готовящиеся выполнить совместный суперприем.

А еще я откуда-то знал, что оставшейся у Дзюбея божественной силы хватит лишь на один подобный прием.

Впрочем, интуиция подсказывала, что этого хватит с лихвой…

— Посмеетесь на том свете, — раздосадованно сплюнул в нашу сторону последователь.

Сделал он это ровно за секунду до того, как раствориться в очередной вспышке света.

А уже в следующее мгновение наши с Дзюбеем клинки вовсю вспарывали застывшую позади пустоту, а вместе с ней и зависшего в воздухе, готовящегося к внезапной атаке сверхчеловека.

Причем всего этого я, само собой, видеть никак не мог. Просто в один непредсказуемый миг моя правая рука, ведомая демоническим клинком, ощутила легкую вибрацию. И точно такая же вибрация передалась мне от стоящего со мной плечом к плечу Дзюбея.

А дальше прозвучали уже привычные шелест и щелчок — те самые звуки, с которыми отработавшая своё катана входит обратно в ножны. Они-то и разбили колдовское очарование царства пустоты, вырвав из ее крепких объятий рассеченное крест-накрест тело.

Бросив взгляд себе за спину, я запечатлел удивление на лице пикирующего к земле сверхчеловека.

Вскоре раздались три звучных шлепка: один погромче и два потише. Сначала на светящийся пол приземлился сам слуга азартного бога, а после обе его руки.

— А это было не так уж и сложно, — произнес я, обращаясь к Дзюбею…

Но того уже нигде не было.

О его недавнем пребывании в этом мире свидетельствовали лишь дотлевающие, кружащие в воздухе останки потрепанного кимоно, да рассеченная крест-накрест некогда неприступная светящаяся стена.

— Ну вот, а говорил, невозможно разрезать, — с этими словами я склонился над бездыханным телом и прикрыл последователю его все еще распахнутые в удивлении глаза.

Кажется, это была первая его настоящая эмоция за очень долгое время. И уж точно последняя.

Теперь после победы мне осталось лишь по праву победителя собрать трофеи. Этим я и занялся. Благо, кроме часов, изготовленных последователем Зервана, меня больше ничего не интересовало.

Их-то я с немалой брезгливостью и снял с левой руки аристократа. И уже даже собрался припрятать часики в карман, как вдруг сияющие стены вокруг меня судорожно мигнули и исчезли…

— Какого?.. — не сумел я сдержать удивления от увиденного.