21 ноября 1943 года
Атолл Тарава, остров Бетио, острова Гилберта
Штабная рота, 2-й полк морской пехоты, 2-я дивизия морской пехоты США
Первый лейтенант Уильям Дин Хокинс
Командир разведывательно-снайперского взвода
Утро началось с отлива.
Вода ушла.
Риф появился постепенно.
Сначала белые края коралла.
Потом разбитые машины.
Потом оружие.
Потом тела.
Их оказалось больше, чем мог вместить взгляд.
Некоторые лежали лицом вниз.
Другие на спине.
Третьи застряли между коралловыми выступами.
Спасательные жилеты держали мёртвых на поверхности, и отлив медленно укладывал их на камень.
Человек, которого море ночью скрывало, утром снова становился частью боя.
На рифе двигались живые.
Новые подразделения шли к берегу.
Между мёртвыми.
Обходили тела.
Иногда использовали разбитые амфибии как укрытие.
Я увидел молодого морского пехотинца, который остановился возле погибшего.
Наклонился.
Потом кто-то ударил его по спине и заставил идти дальше.
Правильно.
На открытом рифе нельзя долго прощаться.
Я смотрел на людей и думал об Омахе.
Там вода была холодной.
Серой.
Глубокой.
Здесь — тёплой и прозрачной.
На Омахе море пыталось утопить.
На Тараве риф заставлял идти пешком.
Разные способы сделать человека удобной целью.
Сержант подошёл.
— Приказ двигаться дальше.
— Сколько людей?
— Восемь.
— Инженеры?
— Нет.
— Снайперы?
— Одна пара и один стрелок.
— Остальные?
Он посмотрел на риф.
— Не отвечают.
Восемь человек.
От взвода.
Я назвал имена.
Каждый ответил.
Один голос слабый.
Один хриплый.
Один слишком быстро.
Но ответили.
— Задача — пройти вдоль южной стороны аэродрома и уничтожать огневые точки, мешающие продвижению. К нам присоединят инженеров.
— Сколько?
— Когда найду, скажу.
Мы двинулись.
На аэродроме лежали обломки самолётов, бочки, строительная техника и куски бетона.
Полоса была изрыта воронками.
Но оставалась достаточно ровной, чтобы японцы простреливали её вдоль.
Переходить открыто нельзя.
Двигались по краю, используя разрушенные позиции.
К нам присоединились четверо инженеров.
Один с огнемётом.
Двое с зарядами.
Четвёртый нёс боеприпасы.
Командовал сержант.
Старше остальных.
Лицо обгорело с одной стороны.
— Кто старший? — спросил он.
Я показал на знаки.
— Плохой вопрос.
Он посмотрел.
— Первый лейтенант.
— Хокинс.
Память тела подсказала, что он слышал имя.
Сержант кивнул.
— Говорят, вы уже очистили пирс.
— Пирс всё ещё там?
— Да.
— Значит, не полностью.
Он усмехнулся.
— Что берём?
Я показал на сеть укреплений впереди.
— Сначала то, которое стреляет.
— Очень точный план.
— Остальные пока молчат.
Первый бункер находился возле разбитого самолётного укрытия.
Пулемёт бил по открытой полосе.
Прямой подход отсутствовал.
Слева — простреливаемая воронка.
Справа — низкий бетонный водоотвод.
По нему можно было подобраться ближе.
Тесно.
Зато скрыто.
Я распределил людей.
Снайперы наблюдают амбразуру.
Одна группа проходит по водоотводу.
Вторая имитирует движение слева.
Инженеры ждут.
— Кто идёт по водоотводу? — спросил сержант.
— Я и трое.
Он посмотрел на мою голову.
— Вы выглядите так, будто уже встречались с бетоном.
— Он проиграл.
— Не уверен.
Прав.
Но пошёл я.
Водоотвод был заполнен грязной водой, гильзами и обломками.
Приходилось ползти.
Местами бетон сужался настолько, что разгрузка цеплялась за стены.
Впереди двигался разведчик.
За мной — инженер с зарядом.
Последним сержант взвода.
Не хотел оставлять.
Я разрешил.
Иногда проще взять человека с собой, чем тратить время на спор.
До бункера оставалось десять метров, когда разведчик остановился.
В водоотводе лежал японский солдат.
Мёртвый.
Тело перекрывало проход.
Разведчик попытался перелезть.
Рука японца схватила его за ремень.
Не мёртвый.
Он открыл глаза.
В другой руке нож.
Разведчик не мог развернуться.
Я схватил японца за запястье.
Нож остановился возле живота разведчика.
Человек был тяжело ранен.
Кровь засохла на форме.
Но сила оставалась.
Он тянул нож.
Молча.
Сержант сзади не мог стрелять.
Инженер мешал.
Я вывернул запястье.
Японец ударил головой.
Попал мне в лицо.
Старая боль в скуле вспыхнула.
Рука ослабла.
Нож приблизился.
Разведчик пытался освободиться.
Не мог.
Я упёрся коленом в плечо японца и дожал кисть.
Кость хрустнула.
Нож выпал.
Человек не закричал.
Свободной рукой потянулся к гранате на поясе.
Я ударил ножом.
Один раз.
В шею.
Кровь пошла сразу.
Тело обмякло.
Мы лежали в грязной воде вплотную друг к другу.
Его лицо находилось возле моего.
Глаза ещё смотрели.
Не просили.
Не обвиняли.
Просто оставались открытыми.
Мы оттащили тело.
Разведчик тяжело дышал.
— Спасибо.
— В следующий раз проверяй руки.
— Он выглядел мёртвым.
— Здесь это форма маскировки.
Продолжили.
У стены бункера слышали пулемёт.
Звук проходил через бетон.
Короткие очереди.
Паузы.
Расчёт работал по аэродрому.
Не знал, что мы рядом.
Инженер поставил заряд.
— После взрыва вход справа, — прошептал сержант. — По плану так.
— План вчера ещё был уверен, что вода поднимется.
Сержант кивнул.
— Проверим сами.
Разведчик обошёл насколько мог.
Увидел дверь.
Показал.
Заряд взорвался.
Стена дрогнула.
Пулемёт замолчал.
Мы пошли к входу.
Дверь открылась.
Первый японец вышел с гранатой.
Разведчик выстрелил.
Граната упала.
Я ударил её ногой внутрь.
Взрыв.
Крики.
Мы вошли.
Пулемётный расчёт был оглушён.
Один ещё двигался.
Сержант инженеров выстрелил.
В дальнем углу открывался лаз.
Оттуда ударила винтовка.
Пуля прошла возле лица.
Я бросился к стене.
Японец перезаряжал.
Снайпер снаружи увидел вспышку через отверстие и выстрелил.
Пуля вошла японцу в спину.
Он упал впереди меня.
Сержант инженеров посмотрел через пробитую стену.
— Хорошая работа.
— Для этого они и снайперы.
— Думал, только людей издалека убивают.
— Сначала смотрят. Убивают, когда смотреть уже недостаточно.
Мы вышли.
Один огневой сектор замолчал.
Американская группа начала перебегать через аэродром.
Японский миномёт сразу открыл огонь.
Первая мина легла далеко.
Вторая ближе.
Третья накрыла бегущих.
Люди исчезли в пыли.
Когда она рассеялась, половина лежала.
Бункер был взят.
Миномёт остался.
Война не позволяла закончить одну задачу, не предъявив следующую.
Мы нашли миномёт по звуку.
За насыпью.
Расчёт менял позицию после нескольких выстрелов.
Хорошо обучен.
Снайперы заметили наблюдателя на пальме.
Не стрелка.
Человека с биноклем и флажками.
Он корректировал.
Сняли первым.
Миномёт выпустил ещё две мины вслепую.
Потом замолчал.
Мы обошли.
Японцы ждали.
Дали подойти.
Открыли огонь из винтовок и ручного пулемёта.
Первой очередью ранило сержанта инженеров.
Пуля вошла под рёбра.
Он сел.
Посмотрел на кровь.
— Плохо.
— Вижу.
— Я не вам.
Санитаров не было.
Перевязал.
Рана сквозная.
Возможно, выживет.
Если эвакуируют.
Если корабль.
Если операция.
Слишком много «если».
— Огнемёт возьмёт другой.
— Нет, — сказал он. — Баллоны его сожгут.
— А тебя не сожгут?
— Я уже старый.
Ему было лет тридцать пять.
Для морских пехотинцев — почти дед.
— Остаёшься здесь.
— Лейтенант…
— Это приказ.
Он попытался встать.
Не смог.
— Тогда хотя бы направьте шланг правильно.
Передал огнемёт молодому инженеру.
Объяснял спокойно.
Как открыть.
Как не держать струю слишком долго.
Как не стоять рядом с горящей смесью.
Как не поворачиваться баллонами к огню.
Молодой слушал.
Лицо белое.
— Понял?
— Да.
— Повтори.
Повторил.
— Теперь не умри из-за глупости. Если умрёшь, пусть причина будет серьёзнее.
Молодой кивнул.
Мы атаковали миномётную позицию.
Снайперы подавляли пулемёт.
Инженер с огнемётом прошёл вдоль насыпи.
Первую струю дал слишком высоко.
Пламя ушло над окопом.
Японцы пригнулись.
— Ниже!
Вторая попала внутрь.
Огонь растёкся по позиции.
Расчёт выскочил.
Трое.
Один горел.
Он бежал прямо на нас.
Разведчик выстрелил.
Человек упал.
Второй бросил мину руками.
Она не была взведена.
Третий лёг и открыл огонь.
Снайпер снял его.
Мы вошли.
Миномёт был цел.
Боеприпасы рядом.
Японский сержант сидел у ящика.
Ноги обожжены.
В руке пистолет.
Он выстрелил.
Пуля попала молодому огнемётчику в баллон.
На этот раз топливо загорелось.
Огонь охватил спину.
Инженер закричал.
Побежал.
Худшее, что можно было сделать.
Я догнал.
Сбил на землю.
Сержант взвода сорвал клапан.
Разведчик накрыл пламя курткой.
Баллоны шипели.
Мы отстегнули систему и откатили.
Молодой инженер катался по песку.
Спина горела.
Потушили.
Форма прилипла к коже.
Он кричал.
Потом потерял сознание.
Японский сержант всё ещё жил.
Пистолет выпал.
Он смотрел.
Сержант инженеров, раненый под рёбра, подполз к нему.
Поднял винтовку.
Остановился.
Японец не мог сопротивляться.
— Он сжёг мальчишку.
— Он воевал.
— И что?
— То же, что и мы.
Сержант долго смотрел.
Потом опустил оружие.
— Не знаю, зачем вы это сказали.
— Я тоже.
Японец умер через несколько минут.
Молодой инженер — позже.
Кожа на спине была уничтожена. Полевой санитар сказал, что нужно на корабль.
До воды — сотни метров.
Корабль — за рифом.
Мы уложили его на пончо.
Четверо понесли.
Один спросил:
— Дойдёт?
Санитар ответил:
— Если не спрашивать.
Они ушли.
Не знаю, дошли ли.
На войне спасение часто продолжается только до следующего участка, который простреливается.
Но человек всё равно несёт.
Потому что иногда следующий участок оказывается последним.
После полудня взвод перестал существовать как отдельная единица.
Остались я, сержант и пятеро.
Снайперская пара.
Два разведчика.
Один стрелок без наблюдателя.
Нас присоединили к группе, штурмовавшей укрепления восточнее.
Я продолжал командовать своими.
Чужими — только когда требовалось.
Тело Хокинса слабело.
Контузия напоминала о себе при каждом взрыве.
Иногда звук исчезал.
На секунду.
На две.
Люди открывали рты, но я не слышал.
Потом слух возвращался ударом.
Правая рука начала дрожать.
Не от страха.
От усталости и повреждения мозга.
Я сжимал кулак.
Дрожь уходила.
Потом возвращалась.
Сержант заметил.
— Вам надо назад.
— Где назад?
Он показал на берег.
— Там.
На берегу рвались мины.
Горели машины.
Лежали раненые.
— Очень спокойно.
— Хотя бы санитар.
— После следующей позиции.
— Вы это уже говорили.
— Значит, традиция.
Он ругнулся.
Память Хокинса подсказала, что обычно сержант не ругался при офицерах.
Хороший признак.
Значит, перестал считать меня обычным офицером.
Плохой признак.
Значит, состояние действительно выглядело тяжёлым.
Следующая позиция находилась у перекрёстка траншей.
Она держала проход между аэродромом и берегом.
Американцы пытались взять её дважды.
Потеряли людей.
Бункер прикрывался двумя стрелковыми ячейками и пулемётом в глубине.
Прямой огонь танка не помог.
Снаряд разрушил часть стены, но амбразура продолжала работать.
Мы наблюдали.
Пулемёт стрелял короткими очередями.
После каждой менял угол.
Стрелковые ячейки вступали, когда американцы пытались обойти.
Снайперы не видели расчёт.
Только вспышку.
Инженеров рядом не осталось.
Заряды были у убитой группы в воронке перед бункером.
Двадцать пять метров.
Открыто.
Раненые лежали там же.
Один ещё двигался.
Поднимал руку.
Потом опускал.
Командир соседней группы сказал:
— Ждём танк.
— Когда?
— Не знаю.
— Раненые не дождутся.
— Если пойдём, ляжем рядом.
Он был прав.
Я посмотрел на местность.
Слева траншея.
Заканчивается в десяти метрах от воронки.
Справа разрушенный самолётный капонир.
Между ними простреливаемый коридор.
Дымовых гранат мало.
Снайперы могут подавить ячейки.
Пулемёт останется.
Нужен огонь с другого угла.
Я спросил:
— Миномёт есть?
— Два ствола. Мины на исходе.
— Дымовые?
— Три.
— Дайте две.
— Для чего?
— Чтобы вытащить раненых и заряды.
Командир посмотрел на меня.
— Вы пойдёте?
— Нет.
Сержант повернул голову.
Удивился.
— Пойдёт группа.
Я выбрал троих.
Одного из своих разведчиков.
Двоих из соседнего подразделения.
Поставил задачу.
— Дым ложится на амбразуру и левую ячейку. Снайперы держат правую. Вы идёте по траншее, потом к воронке. Сначала раненые за край. Потом заряды. Не штурмуете. Не пытаетесь быть героями.
Один спросил:
— А если японцы выйдут?
— Тогда перестанете не быть героями.
Они двинулись.
Миномёты дали дым.
Первая мина легла коротко.
Вторая правильно.
Белое облако закрыло бункер.
Снайперы открыли огонь по правой ячейке.
Группа прошла траншею.
Добралась до воронки.
Первый раненый был мёртв.
Рука двигалась от взрывной волны.
Второй жив.
Его вытащили.
Третий без ноги.
Тоже жив.
Заряды нашли под телом инженера.
Пулемёт начал стрелять через дым.
Не видел.
Но знал направление.
Пули прошли над воронкой.
Разведчик дождался паузы.
Повёл людей назад.
Все дошли.
Один ранен в плечо.
Но дошли.
Сержант посмотрел на меня.
— Раньше пошли бы сами.
— Раньше у меня было больше тел.
Он не понял.
— Что?
— Людей.
Поправил поздно.
Сержант посмотрел внимательно.
Не спросил.
Я взял заряд.
Теперь нужно было уничтожить позицию.
Дымовых мин осталась одна.
Подход тот же.
Только теперь японцы знали.
Я отправил снайперов на новый угол.
Пулемёт соседней группы должен был подавлять амбразуру.
Разведчики — стрелковые ячейки.
Я и сержант — заряд.
— Теперь почему сами? — спросил он.
— Потому что выход из траншеи узкий. Нужно знать момент.
— Я тоже знаю.
— Поэтому идёшь вторым.
Мы начали.
Последняя дымовая мина легла хорошо.
Пулемёты заговорили.
Снайперы били по ячейкам.
Мы прошли траншею.
Японцы бросили гранату.
Она упала в дыму.
Взрыв отбросил нас к стене.
Сержант получил осколок в бедро.
Упал.
— Иди! — крикнул он.
Я добрался до воронки.
До бункера десять метров.
Пулемёт стрелял вслепую.
Паузы между очередями стали короче.
Расчёт понимал, что мы рядом.
Я подхватил заряд.
Побежал.
Пуля ударила в левое плечо.
Не почувствовал боли сразу.
Только руку развернуло.
Заряд едва не выпал.
Прижал к груди правой.
Добрался до стены.
Амбразура находилась сбоку.
Из неё шёл горячий пороховой газ.
Я поставил заряд возле повреждённого участка.
Пальцы дрожали.
Детонатор не входил.
Попробовал снова.
Вошёл.
Пять секунд.
Слишком мало.
Как всегда.
Я отполз.
Взрыв поднял часть стены.
Амбразура исчезла.
Но пулемёт продолжал стрелять изнутри.
Ствол появился в проломе.
Расчёт перенёс оружие.
Хорошие солдаты.
Я бросил гранату.
Она упала внутрь.
Взрыв.
Пулемёт замолчал.
Из бокового выхода вышел японец.
Офицер.
Меч у пояса.
Пистолет в руке.
Он увидел меня.
Выстрелил.
Пуля прошла мимо.
Я поднял винтовку одной рукой.
Выстрелил.
Промах.
Офицер пошёл ближе.
Не бежал.
Второй выстрел.
Попал в живот.
Он согнулся.
Но продолжил.
Поднял пистолет.
Я выстрелил в грудь.
Офицер упал на колени.
Пистолет остался в руке.
Он попытался поднять его снова.
Сержант, хромая, появился из дыма.
Выстрелил.
Японец лёг.
— Хорошо идёшь, — сказал я.
— Плохо, но в вашу сторону.
Внутри бункера оставались живые.
Мы вошли с группой.
Тесный бой.
Дым.
Крики.
Выстрелы в упор.
Гранаты.
Один японец бросился с винтовкой.
Разведчик успел раньше.
Другой лежал под пулемётом и продолжал подавать ленту мёртвому стрелку.
Третий стрелял из пистолета, пока магазин не опустел.
Потом пошёл с ножом.
Его убили.
Последний находился в углу.
Ранен в ноги.
Без оружия.
Он смотрел на нас.
Не двигался.
Морской пехотинец поднял винтовку.
— Нет.
— Почему?
— Не воюет.
— Они наших не щадят.
— Мы не они.
Морпех опустил оружие.
Неохотно.
Через несколько минут японец достал из-под формы маленькую гранату.
Сержант увидел.
Выстрелил.
Граната выпала.
Морской пехотинец посмотрел на меня.
— Вот почему.
Он был прав.
И я был прав.
На войне два противоположных решения иногда остаются правильными одновременно.
Позиция была взята.
Слово снова звучало аккуратно.
В нём не было сержанта с осколком в бедре.
Не было моей руки, которая уже почти не двигалась.
Не было раненых в воронке.
Не было японца, спрятавшего гранату под формой.
Не было человека, который хотел пощадить его и едва не погиб из-за этого.
Просто:
позиция взята.
Продвижение возможно.
Так война помещается в доклад.
Всё остальное остаётся в тех, кто выжил.
Я вышел из бункера.
Солнце стояло высоко.
Над аэродромом шёл дым.
Где-то работали танки.
Морская артиллерия снова била по восточной части острова.
За спиной проходили люди.
Несли боеприпасы.
Раненых.
Воду.
Один морской пехотинец остановился.
— Первый лейтенант Хокинс?
— Да.
— Полковник Шоуп требует доклад.
— Где?
Он показал к берегу.
Я сделал шаг.
Ноги подогнулись.
Морпех подхватил.
— Вы ранены.
— Наблюдательный.
Кровь шла из плеча.
Форма промокла.
Рука висела.
Контузия усилилась.
Звон в ушах стал громче.
Перед глазами плавали пятна.
Сержант сказал:
— Теперь назад.
Я посмотрел на людей.
Из моего взвода осталось шестеро.
Трое ранены.
Один снайпер потерял напарника.
Разведчик хромал.
Сержант почти не мог наступать на ногу.
Задача выполнена.
Пирс очищен.
Несколько позиций уничтожены.
Плацдарм расширен.
Можно было уйти.
Нужно было уйти.
Командир обязан сохранять себя не ради себя.
Ради людей.
Я это знал.
Знал слишком хорошо.
Но впереди снова открыл огонь пулемёт.
Очередь прошла по группе, переходившей аэродром.
Люди залегли.
Один остался на открытом месте.
Раненый.
Пытался ползти.
Следующая очередь приближалась к нему.
Я увидел позицию.
Низкий бункер у обломков техники.
Простреливал весь проход.
— Снайпер!
Оставшийся стрелок лёг рядом.
— Видишь?
— Нет.
— Вспышка у нижнего края.
Он посмотрел.
— Вижу.
Выстрелил.
Пулемёт замолчал на секунду.
Раненый продолжил ползти.
— Ещё.
Снайпер выстрелил.
Оружие снова замолчало.
Двое морских пехотинцев выбежали.
Подхватили раненого.
Пулемёт ожил.
Один из спасателей упал.
Второй продолжил тащить обоих.
— Подавить!
Наши стрелки открыли огонь.
Но угол плохой.
Бункер нужно обойти.
Я посмотрел на сержанта.
Он уже понимал.
— Нет.
— Люди на открытом месте.
— Вы не дойдёте.
— Тогда быстрее.
— Лейтенант…
— Возьми троих. Обход справа. Я со снайпером держу амбразуру.
Он замер.
Я не собирался идти первым.
Впервые.
Сержант понял это тоже.
Кивнул.
Повёл людей.
Я лёг рядом со снайпером.
Левая рука не работала.
Винтовку удерживал правой.
Приклад упирался неудобно.
— Стреляешь после вспышки, — сказал я. — Я буду давать между.
— Одной рукой?
— Вторую забыл в бункере.
Снайпер усмехнулся.
Пулемёт вспыхнул.
Он выстрелил.
Я следом.
Пули ударили в край амбразуры.
Оружие замолчало.
Сержант и трое двигались справа.
Короткими перебежками.
Один нёс гранаты.
Другой автоматическое оружие.
Третий прикрывал.
Хорошо.
Очень хорошо.
Не потому, что Хокинс был впереди.
Потому что люди знали работу.
Пулемёт снова ожил.
Мы подавили.
Сержант дошёл до боковой стены.
Бросил гранату.
Взрыв.
Группа вошла.
Выстрелы внутри.
Потом тишина.
Я продолжал смотреть на амбразуру.
Снайпер спросил:
— Всё?
— Ждём.
Через несколько секунд из заднего выхода выскочил японец.
Сержант застрелил.
Ещё один появился в проломе.
Я поднял винтовку.
Выстрелил.
Отдача ударила в раненое плечо.
Боль ослепила.
Но японец упал.
Позиция замолчала.
Раненых с аэродрома вытащили.
Сержант вернулся.
— Теперь можно назад?
— Можно.
Я попытался подняться.
Не смог.
Он сел рядом.
— Я же говорил.
— Не люблю, когда подчинённые оказываются правы.
— Тогда сегодня плохой день.
Двое взяли меня под руки.
Повели к берегу.
Каждый шаг отдавался в голове.
Солнце стало белым.
Остров качался.
Я видел людей.
Слишком много.
Живые шли вперёд.
Раненые назад.
Мёртвые оставались.
Проходили мимо бункеров, которые мы уничтожили.
Мимо тела японского офицера.
Мимо инженера без рук.
Мимо воронки, где лежал человек с оторванной ногой.
Мимо молодого огнемётчика, которого всё ещё несли к воде.
Он был жив.
Глаза открыты.
Увидел меня.
Шевельнул губами.
Не услышал.
Возможно, спросил, взяли ли позицию.
Все спрашивают одно и то же.
Не напрасно ли.
Я кивнул.
Он закрыл глаза.
Мы дошли до полосы между аэродромом и берегом.
Там разорвалась первая мина.
Далеко.
Вторая ближе.
Сержант поднял голову.
— Миномёт.
Я тоже услышал.
Короткий шелест сверху.
Опытный солдат узнаёт мину не ушами.
Её узнаёт позвоночник.
— Ложись!
Люди упали.
Меня потянули вниз.
Мина разорвалась справа.
Осколки прошли над нами.
Один ударил снайпера в спину.
Он дёрнулся.
Остался лежать.
— Жив?
Сержант проверил.
Покачал головой.
Последний снайпер взвода.
Я посмотрел на его винтовку.
На прицел.
На руки.
Вчера ими человек нашёл японца под пирсом.
Сегодня подавлял амбразуру.
Теперь руки лежали в песке.
Работа закончилась раньше войны.
Мы пошли дальше.
До берега оставалось меньше ста метров.
Шоуп находился у командного пункта.
Я должен был дать доклад.
Сколько позиций.
Какие потери.
Где японцы.
Что требуется.
Последний доклад Хокинса.
Я повторял внутри:
пирс проходим;
позиции у основания уничтожены;
взвод потерял большую часть состава;
западный сектор очищен частично;
нужны инженеры;
нужна вода;
нужны боеприпасы;
раненые на аэродроме;
японские траншеи связаны;
оборона сохраняет управление на уровне отдельных позиций.
Чётко.
Без лишнего.
Доклад должен пережить человека.
Новая мина упала ближе.
— В воронку! — крикнул сержант.
Мы двинулись.
Я увидел вспышку.
Не услышал взрыва.
Воздух стал твёрдым.
Удар пришёл в грудь и живот.
Люди исчезли.
Земля поднялась.
На мгновение я оказался в белой воде.
Потом упал на спину.
Надо мной было тихоокеанское небо.
Чистое.
Голубое.
Совсем не похожее на войну.
Я попытался вдохнуть.
Не получилось.
Грудь не слушалась.
В животе было тепло.
Слишком тепло.
Сержант появился над мной.
Лицо двигалось.
Губы что-то говорили.
Звука не было.
Я посмотрел вниз.
Форма разорвана.
Кровь быстро заполняла складки ткани.
Осколки.
Много.
Плохо.
Сержант прижал повязку.
Я попытался оттолкнуть его руку.
Не трать.
Он не понял.
Или не захотел.
Над нами продолжали лететь мины.
Люди тащили меня к воронке.
Каждое движение отрывало тело от самого себя.
Я видел фрагменты острова.
Песок.
Коралловую крошку.
Каску.
Пустую флягу.
Чужую фотографию.
Руку, лежавшую отдельно.
Разбитый прицел.
Море.
Риф.
Людей, всё ещё идущих к берегу.
Они обходили тела и продолжали.
Сержант наклонился.
Слух вернулся на секунду.
— …держитесь, сэр!
— Взвод…
Голос вышел тихо.
Он приблизил ухо.
— Что?
— Кто принял?
— Я.
Правильный ответ.
— Сколько?
Он не хотел говорить.
— Сколько?
— Пятеро.
Из первоначального взвода.
Пятеро.
Возможно, другие ещё найдутся.
Возможно, нет.
— Пирс…
— Проходим.
— Доклад…
— Передам.
— Повтори.
Он повторил.
Не всё.
Я поправил.
Слова давались тяжело.
— Траншеи связаны… позиции живы после обстрела… инженеры… вода…
— Запомнил.
— Не геройствовать.
Сержант посмотрел на меня.
Странно.
Почти улыбнулся.
— Это вы мне говорите?
— Поэтому и говорю.
Он сжал моё плечо.
Боль уже уходила.
Не потому, что становилось лучше.
Тело просто переставало сообщать о повреждениях, которые не могло исправить.
Я смотрел на риф.
Отсюда он казался белым.
Почти красивым.
Коралл.
Прозрачная вода.
Солнце.
Острова обычно изображают именно так.
На фотографиях не слышно пулемётов.
Не пахнет горелой кожей.
Не видно, как человек пытается собрать пальцы товарища, потому что ещё не понял, что их не пришивают обратно.
Тарава была маленькой.
Меньше четырёх километров в длину.
Но человеку не нужен большой мир, чтобы прожить в нём всю войну.
Иногда хватает нескольких сотен метров воды.
Пирса.
Берегового вала.
Десяти бункеров.
И людей, которых утром было слишком много, а вечером приходится считать по голосам.
Сержант всё ещё держал повязку.
— Лейтенант…
— Я здесь.
— Вас вынесут.
Я видел его глаза.
Он не верил.
Я тоже.
— Людей веди.
— Сначала вас.
— Это приказ.
Он не двигался.
— Сержант.
— Да, сэр.
— Пятеро смотрят на тебя.
Он оглянулся.
Люди действительно ждали.
Усталые.
Раненые.
Без воды.
Без снайперов.
Разведывательно-снайперский взвод, от которого осталась горстка морских пехотинцев.
И всё равно взвод.
Пока кто-то отвечал за остальных.
Сержант убрал руку.
Кровь пошла сильнее.
Он понял.
Я тоже.
— Я передам доклад.
— Передай.
— И вернусь.
Не стал отвечать.
Некоторые обещания нужны тому, кто уходит.
Некоторые — тому, кто остаётся.
Он поднялся.
Повёл людей к командному пункту.
Один морской пехотинец остался возле меня.
Совсем молодой.
Не из взвода.
Наверное, санитар или связной.
Он держал мою руку.
Зачем — не знаю.
Возможно, боялся, что я попытаюсь встать.
Возможно, просто не хотел оставлять умирающего одного.
— Как зовут? — спросил я.
Назвал.
Не запомнил.
Впервые память чужого тела не помогла.
— Сколько лет?
— Девятнадцать, сэр.
— Давно?
Он не понял.
Я улыбнулся.
Или попытался.
— Ничего.
Парень смотрел на кровь.
— Вам больно?
— Уже нет.
Это напугало его сильнее.
— Сэр, медики придут.
— Возможно.
— Обязательно.
— Тогда пусть не спешат.
Он сжал руку крепче.
За его спиной по рифу продолжали идти люди.
Вода доходила им до груди.
Достаточно мелкая, чтобы не утонуть сразу.
Достаточно глубокая, чтобы нельзя было бежать.
Я вспомнил первое мгновение.
Тёплая вода.
Коралл под ладонью.
Пули.
Имя.
Уильям Дин Хокинс.
Хорошо подготовленное тело.
Разведывательно-снайперский взвод.
Люди, которые умели видеть раньше остальных.
Мы увидели японские позиции.
Увидели риф.
Увидели, что огневая подготовка не уничтожила войну.
Не увидели только цену заранее.
Её вообще редко видно до боя.
На карте остров занимал мало места.
В приказе задача помещалась в несколько строк.
В докладе потери станут числами.
Но я знал голоса.
Человека, просившего забрать брата из воды.
Инженера, у которого после взрыва продолжали болеть отсутствующие пальцы.
Снайпера, оставившего фотографию японца возле тела.
Сержанта, который был прав слишком часто.
Молодого огнемётчика.
Разведчика, принёсшего заряд вместо мёртвого товарища.
Людей, которые перестали отвечать.
Я не знал, сколько позиций мы уничтожили.
Знал только, сколько голосов больше не отзовутся.
Море снова поднялось.
Или это темнело сознание.
Небо исчезало медленно.
Парень возле меня что-то говорил.
Я уже не слышал.
Его рука оставалась тёплой.
Для меня смерть давно перестала быть окончанием.
Она стала переходом.
Дверью.
Но для людей, которых я вёл, она оставалась стеной.
Я не имел права забывать об этом только потому, что сам научился проходить дальше.
Последним увидел риф.
Белый коралл выступал из красной воды.
Потом свет погас.
Уильям Дин Хокинс не вернулся.