Равилла замерла у его правого плеча, поскольку второй трон был не предусмотрен. Она накрыла ладонью спинку, взирая на сына с высоты небольшого возвышения. А Кир так и остался стоять истуканом перед ними, словно приговоренный к эшафоту.

— Тот финис, — Дарион произнес это так, словно одно упоминание о Тейдане приравнивалось к синониму неизлечимой болезни или предательства, — позволил себе неслыханные оскорбления…

Кир промолчал. Он прекрасно понимал, что Дарион еще не закончил, зато ждал хоть какую-то реакцию от явно эмоционального сына. Несмотря на это, юноша и бровью не повел. Просто стоял, не шелохнувшись.

— Он назвал наш образ жизни болезнью, — продолжил терон. — Сравнил нас с живыми трупами! — раздражение стало отчетливо слышно в тоне. — Осмелился учить нас, как питаться, как жить, как растить детей, — его голос набирал обороты, становясь громче. — А ты, мой сын, почему-то не счел нужным приструнить его. При том, что назначил своим охранником, тем самым взяв на себя ответственность за чужую жизнь. Пусть ты ароматически ослаб, и я не чувствую аромат одобрения — прекрасно вижу его в твоих глазах. Как ты посмел соглашаться с тем, кто оскорбляет нашу кровь? Нашу расу? Вместо того, чтобы проявить осторожность, продолжаешь идти на поводу у незнакомца, о котором мы ничего не знаем.

Дарион оторвал спину от холодного камня, подавшись вперед. Кир заметил, как почти бесцветные желтоватые глаза налились насыщенным золотым светом.

— Самое время рассказать правду обо всем, что произошло за дни твоего отсутствия. Ты доверился незнакомцам, посмев рассказать им самый страшный секрет нашей семьи, а затем предложил «гениальный» план по сокрытию правды о состоянии брата, — Дарион снова сделал паузу, но, не услышав ответ, продолжил: — Откуда такая слепая уверенность, что эти двое — не наши враги? Откуда тебе знать, что, после грандиозного обмана они не раскроют карты о состоянии Элиара? А про Стеллу мы поговорим позже, и тебе стоит быть со мной предельно честным.

«Вот же одуванчик нервный, — Кир стоял ровно, сцепив руки за спиной, и смотрел на короля снизу-вверх без единого намека на крупицы совести. — Хорошо хоть не дергается как багованная текстура, а то полный комплект был бы».

— Отец, — ровно произнес Кир, без капли оправдания или страха. Он оставался все также непоколебим в то время, как настоящий Кириан наверняка бы лил крокодиловы слезы и просил прощение. — Позвольте ответить по пунктам. Во-первых, Тейдан никого не оскорблял. Если врач говорит больному, что тот умирает из-за собственной глупости — это не оскорбление, а констатация факта. Вы в праве обижаться на факты, однако, от этого они не перестанут быть фактами.

Во-вторых. Я поддерживаю Тейдана не потому, что он мой друг, или я глубоко сопереживаю потере его планеты. Когда собеседник прав, спорить с ним — означает спор с реальностью. А реальность, Чье Слово — Основа, не терпит возражений.

В-третьих. Вас беспокоит, кто он такой. Тейдан — тот, кто видел много смертей. Он видел, как умирают целые планеты. Как исчезают расы. Как гаснут звезды. И все потому, что кто-то вовремя не сказал правду, испугавшись, что она прозвучит слишком резко. Тейдан не дипломат. Он не умеет заворачивать истину в красивые фразы, и говорит то, что видит. И если Вам кажется, что его слова грубы — возможно, поскольку правда редко бывает красивой.

Король открыл рот, чтобы ответить, но Кир не дал. Он сделал шаг вперед. Всего один. Совершенно маленький и безобидный, зато наполненный неописуемой угрозой, читающейся в каждом непроизвольном движении тела.

— Вы боитесь. И я понимаю Ваш страх. Вы переживаете за Элиара, за всю династию. И я его разделяю. Он мой брат, и я не желаю ему зла. Я задам несколько вопросов, и прошу ответить на них честно. Не как терон, а как отец.

Дарион молчал. И эта тишина, воцарившаяся на несколько секунд, опустилась на плечи неподъемным грузом. Уголки губ Кира едва заметно дрогнули, стоило заметить, как тот сильнее сжал подлокотник.

— Вы верите, что Элиар болен?

— Конечно, верю, — голос короля прозвучал глухо. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Вы верите, что Ваши целители не знают, как его лечить?

— Они делают все возможное…

— Я не спрашиваю, делают ли они все возможное, — перебил Кир мягко, но твердо. — Я спрашиваю, знают ли они, как его вылечить. Есть ли у них план? Есть ли лекарство? Знают ли они, почему Элиар угасает на глазах, и могут ли они это остановить?

Равилла бросила обеспокоенный взгляд на мужа, следом, на сына. Ее непоколебимая и величественная поза дала слабину, вынуждая расслабить мышцы спины и перестать держаться настолько ровно.

— Нет. Не знают.

— Вы верите, что он умирает?

Дарион промолчал.

— Я спрашиваю не для того чтобы сделать Вам больно. Я спрашиваю, чтобы вы поняли: у нас нет времени на традиции и гордость. Нет времени на споры о том, кто прав, а кто виноват. И есть меньше семи дней до церемонии и неизвестно сколько до того, как Элиар встанет или не встанет никогда.

Кир сделал еще шаг. Теперь он стоял так близко к трону, что мог бы коснуться подлокотника рукой.