ГЛАВА 5.ЗНАКОМСТВО С НАЧАЛЬНИКОМ ОХРАНЫ

Октябрьский Питер встретил Машу, облаченную в тяжелое, пахнущее нафталином и чужим горем траурное платье Анны Леопольдовны, пронизывающим до костей ветром и мелкой, гнусной моросью, которая в Люберцах обычно предвещала подорожание сезонных овощей. Сегодня давали смотр гвардии.

Официально это называлось «принесением присяги новому Регенту и Императору-младенцу». Неофициально — Бирон, этот обнаглевший региональный менеджер, решивший стать владельцем всей торговой сети, устраивал «корпоратив» с демонстрацией силы. Он хотел показать всем выжившим «акционерам», у кого на самом деле ключи от склада и право подписи.

Маша стояла на крыльце Зимнего дворца, зябко кутаясь в меховое робро (тяжелую накидку), которое весило чуть меньше, чем мешок картошки высшего сорта. Рядом переминался с ноги на ногу Антон Ульрих. Принц был бледен, и его парадная треуголка смешно съехала набок от порыва ветра. Указы, которые он подписал вчера, жгли ему карман и совесть. Он порывался пожаловаться Остерману, но Маша пригрозила, что в таком случае сама вышлет его в Германию, причем багажным вагоном. Принц притих, угрозы не понял, но так было еще страшнее…

— Не суетись, — прошипела Маша мужу, не разжимая губ. — Делай лицо, будто у тебя золотая карта лояльности с максимальным кэшбеком. Стой прямо. Не позорь секцию.

Внизу, на заплеванной площади, шеренгами стояли гвардейцы. Преображенцы, Семеновцы… В Люберцах Маша привыкла к ЧОПовцам в камуфляже, которые лениво охраняли вход в торговый зал. Здесь же ЧОП был государственного масштаба. Сотни мужиков в зеленых и синих мундирах, с ружьями, блестящими от дождя штыками. Они выглядели внушительно, но Маша, как опытный старший кассир, знала: внешность обманчива. У любого ЧОПовца есть своя цена, свои обиды и свой «просроченный товар» в душе.

Бирон, в роскошном, расшитом золотом мундире, который сидел на нём, как на корове седло (но дорогое, курляндское седло), принимал рапорты. Он упивался властью. Он ходил вдоль шеренг, одаривая офицеров высочайшими улыбками, и Маша видела, как он наслаждается страхом и почтением, которые вызывал его вид. «Типичный хам на кассе, получивший бэджик "Администратор"», — ментально классифицировала его Маша. — «Взгляд свысока, манеры барские, а внутри — пустота и страх, что приедет настоящая проверка».

Она искала глазами Миниха. Сурового старика-вояку, обиженного мерчандайзера, которого Бирон несправедливо задвинул в отдел заморозки. Того самого «Мишу-афганца», который должен был выйти с «арматурой» против бандитов.

Доротея Менгден, стоявшая позади, вкрадчиво шепнула — Ваше Высочество, посмотрите… Вон он, у левого фланга Семеновского полка. Особняком стоит.

Маша прищурилась, пытаясь разглядеть фельдмаршала сквозь морось. И увидела.

Бурхард Христофорович Миних не стоял в шеренге. Он стоял чуть в стороне, опершись на эфес шпаги, и фигура его, облаченная в старый, но безупречно мундир, напоминала сухой, несгибаемый столб. Лицо у него было, как у ревизора, который нашел недостачу в отделе элитного алкоголя. Каменное, исчерченное морщинами, с тонкими, плотно сжатыми губами. Взгляд его, тяжелый и холодный, был устремлен не на гвардейцев, а на Бирона. И в этом взгляде было столько ненависти, презрения и… обиды, что у Маши потеплело внутри.

— Наш типаж, — прошептала она.

Бирон, проходя мимо Семеновцев, даже не взглянул на Миниха. Он бросил какую-то шутку офицеру помладше, громко рассмеялся, и Маша увидела, как побелели костяшки пальцев Миниха, сжимавшие шпагу. Старого фельдмаршала, героя войн и строителя крепостей, этот курляндский выскочка игнорировал полностью. Как залежалый товар в корзине распродаж.

«Боже, какой же Бирон идиот», — подумала Маша. — «Игнорировать начальника службы безопасности, который ненавидит тебя… Это всё равно что нанять Галю-директора ЧОПа охранять склад с водкой, а потом орать на неё за то, что она просит прибавку к зарплате. Бирон считает, что его ЧОПовцы — солдаты полка Его Величества — его защитят. Но солдаты полка Его Величества — это, в первую очередь, солдаты. И они уважают того, кто водил их в бой, а не того, кто хапает выручку».

Маша считывала Миниха, как штрихкод. Обида? Да. Гордость? Огромная. Амбиции? Непомерные. Он считал, что он тянет весь этот «магазин» — армию, внешнюю политику, строительство. И Бирон его… обделил.

Ему не нужны были деньги Бирона. Ему нужно было признание. Ему нужно было, чтобы его снова считали главным по безопасности.

Смотр подходил к концу. Бирон, удовлетворенный «корпоративом», направился к крыльцу. Гвардия стройными рядами покидала площадь. Маша видела, как Миних резко повернулся и зашагал прочь от площади, не дожидаясь официального окончания церемонии. «Злой как черт», — отметила она. — «Время действовать».

Бирон поднялся по ступеням, обдав Машу и Антона Ульриха запахом дорогих духов и торжествующей наглости. Он даже не поклонился Анне Леопольдовне. Просто бросил пренебрежительный взгляд, как на кассиршу, у которой программа зависла.

— Поздравляю Вас, Ваше Высочество, — сказал он с легким курляндским акцентом. — Гвардия преданна Императору и… Регенту. Надеюсь, Вы чувствуете себя хорошо. Дворец в трауре, прошу соблюдать тишину. Не устраивать… излишней суеты.

«Хам», — ментально рявкнула Маша. — «"Соблюдать тишину", "излишняя суета"… Это он мне? Человеку, который суету устраивал такую, что у нас наряд полиции приезжал три раза за смену! Ты еще не знаешь, что такое настоящая суета, Бирон. Ты еще не знаешь».

— Конечно, герцог Бирон, — ответила Маша, снова включая «наивную дурочку». Голос её дрожал, но не от страха, а от предвкушения. — Мы так рады, что Ванечка… что Император под такой надежной защитой. Гвардия… она такая внушительная. А граф Миних… я видела его. Он такой… суровый. Мне даже страшно стало.

Бирон пренебрежительно махнул рукой. — Миних… Старый ворчун. Ему недолго осталось пугать честных людей своим видом. У меня будет указ о его… почетной отставке. Он больше не нужен.

«Отставка? Почетная?» — Маша чуть не хлопнула в ладоши. — «Дурак, дурак, дурак! Ты не просто уволил "афганца" без выходного пособия, ты еще и объявил об этом всем ЧОПовцам! Ты сам, своими руками, толкаешь армию к перевороту! Бирон, Бирон… Ты в Люберцах не проработал бы и дня. Тебя с позором уволили бы за недостачу мозга».

— Почетная отставка? — Маша округлила глаза, изображая испуг. — Ой, как же так… Ведь он фельдмаршал! А вдруг он… ну, обидится? Вдруг… ну… что-то сделает?

Бирон громко рассмеялся, и этот смех прозвучал как издевательство над всем галантным веком. — Что он сделает? Пожалуется в Сенат? Гвардия за мной, Анна! За мной! Миних — пустое место. Багаж, который нужно сдать в утиль.

И ушел, не дожидаясь ответа, окруженный своими ЧОПовцами в мундирах Измайловского полка Его Величества. Он упивался своей победой. Он считал, что он уже получил премию за этот месяц.

Но Маша знала: премию получает не тот, кто громче всех кричит, а тот, у кого в конце смены касса сошлась. И она не собиралась отдавать свою кассу этому Бирону.

— Доротея, — Маша повернулась к фрейлине. В её взгляде было ледяное спокойствие. — Ты нашла служебный вход?

Доротея кивнула, бледная, как просроченный кефир. Она уже понимала, что эта новая, сумасшедшая Анна затевает что-то невероятно опасное. Но слова про недостачу… недостача пугала её сильнее, чем сам Бирон.

— Нашла, Ваше Высочество… Через подвал кухни… Там есть потайная лестница. О ней мало кто знает.

— Отлично, — Маша посмотрела на мужа. — Антон. Ты готов на переучет? Не дрефь, немчура!

— Почему "немчура",дорогая?

Маша закатила глаза. — Иди в зеркало взглянь!

"Я сделаю из этого слизняка продавца месяца!"