**ГЛАВА 4.**

**СИНДРОМ ЖЕРТВЫ ОТМЕНЯЕТСЯ**

Первая неделя после смерти императрицы прошла как в тумане, густом и вонючем, как привокзальный киоск с шаурмой. Гроб с телом тётки, бывшей «владелицы сети», всё ещё стоял в Большой зале, и удушливый запах ладана, смешанный с ароматом немытых тел скорбящих придворных, пропитал всё, даже шёлковые обои в покоях Маши.

Маша, в теле Анны Леопольдовны, чувствовала себя запертой на складе, где ревизия выявила гигантскую недостачу, и теперь новый суровый директор — Бирон — решал, кого уволить первым. И судя по всему, первой на выход стояла она.

Ситуация напоминала ей классический «наезд» регионального менеджера. Бирон, получив полновластные ключи от сейфа (регентство), первым делом решил избавиться от старого, «токсичного» персонала, то есть от Маши и её мужа, чтобы они не мешали ему крутить схемы с «товаром» — маленьким императором Ванечкой.

— Ваше Высочество, герцог Бирон требует… он… он прислал указ, — Доротея Менгден, бледная, как просроченный кефир, вбежала в покои, шурша траурными юбками. В руках она сжимала свиток с большой сургучной печатью. — Он приказывает Вам и Принцу Антону Ульриху…

Маша, которая в этот момент пыталась понять, как кормить младенца в этом корсете (няньки делали это, но Маша, как «старший кассир», обязана была контролировать процесс приёмки пищи), резко повернулась.

— Чего он требует? Говори просто, без «Высочеств».

Доротея сглотнула, испуганно глядя на хозяйку. Эта новая, резкая Анна пугала её сильнее, чем сам Бирон.

— Он требует, чтобы Вы подписали отказ от любых претензий на участие в делах правления. И… — она понизила голос, — он прозрачно намекает, что если Вы будете… суетиться, он вышлет Вас. В Германию. В Брауншвейг. Обоих. Прямо сейчас.

В Германию. Это звучало как трансфер в самый убыточный филиал где-нибудь на окраине области, без права возвращения. Но хуже всего было не это. Бирон хотел забрать «товар». Он хотел изолировать её от сына, чтобы полностью контролировать маленького императора.

— Выслать? — в покои ворвался Антон Ульрих, красный, взлохмаченный, со шпагой, которая нелепо билась о его бедро. — В Германию?! Он не посмеет! Я принц! Я… я напишу Остерману! Я пожалуюсь английскому послу!

«Боже, какой же ты идиот», — ментально вздохнула Маша. — «"Я пожалуюсь", "Я принц"… Да в этом супермаркете сейчас нет никаких правил, кроме одного: у кого ЧОП, тот и директор. Бирон — это ЧОП. А Остерман-бухгалтер будет ждать, пока этот ЧОП не выкинет нас, чтобы потом договориться с Бироном о новой схеме».

— Замолчи, Антон, — отрезала Маша. Муж, застыв с открытым ртом, уставился на неё. — Жалобы Бирону — это всё равно что жаловаться в Роспотребнадзор на то, что у тебя в магазине просроченные пельмени, которые ты сам же и закупил. Не поможет. Только хуже сделает.

— Но что же делать, Анна? — Принц сдулся как проколотый мячик. — Мы в ловушке. Он… он страшный человек.

Маша подошла к окну. Снаружи, в серой питерской мгле, виднелись силуэты солдат Измайловского полка, «ЧОПовцев» Бирона. Они оцепили дворец. Ловушка была реальной.

В Люберцах, когда на её магазин «наехала» банда местных бандитов, требуя «долю», её старая коллега Галя забилась в подсобку и плакала. Историческая Анна Леопольдовна сейчас сделала бы то же самое — плакала в подушку, молилась и покорно плыла по течению, которое несло её в Сибирь. «Синдром жертвы», — так это называли в популярных психологических шоу.

Но у Маши из Люберец синдрома жертвы не было. У неё был синдром старшего кассира, который понимает, что если сейчас не разрулить ситуацию, к вечеру повесят недостачу в три миллиона, а в её случае — жизнь, корону и сына.

— Гвардия, — прошептала она. — Бирон держится на гвардии. На тех немцах, которых он расставил. А русские дворяне его ненавидят. Ты же говорила это, Доротея?

Доротея кивнула.

— Ненавидят, Ваше Высочество. Люто ненавидят. Особенно после того, как он… — она запнулась, вспоминая зверства Бирона, — как он Трубецкого высек. И Тайная канцелярия… она всех в страхе держит.

«Тайная канцелярия — это ЧОП-2», — классифицировала Маша. — «Опирается на страх и доносы. Значит, против ЧОПа нужно выставить армию. Настоящую армию. Нам нужна "крыша". Кто-то с оружием, кто-то сильный и кто-то… кто-то, у кого на Бирона зуб».

В голове у неё всплыло имя. Миних. Старый мерчандайзер-вояка. Тот самый Миша-афганец из её подъезда, который когда-то вышел с арматурой против бандитов. У Миниха была гвардия, но ЧОПовцы Бирона следили за ним. Миних был обижен, его «несправедливо задвинули».

Ему не нужны деньги, ему нужно признание. Власть. Ему нужно, чтобы его снова считали главным по безопасности.

— Бирон хочет нас выслать, — Маша повернулась к Юлиане и Антону Ульриху. В её глазах больше не было апатии, только холодный, расчетливый огонь. — Он хочет забрать Ванечку. Он хочет стать полновластным директором этого балагана. Но он забыл одну простую вещь. В этом магазине, гвардия — это не Бироновские шестерки. Это русские солдаты. И они ненавидят этого немца.

Она посмотрела на мужа.

— Антон. Сядь и напиши указ. Не жалобу Остерману, а указ. Объяви Миниха… объяви его первым министром. И главнокомандующим всей армии. Заяви, что Бирон-регент не справляется со своими обязанностями, и ты… как отец императора… назначаешь нового ответственного за безопасность.

— Я… я? — Принц затрясся. — Но Бирон… он же… он же нас повесит!

— Он нас повесит, если мы будем сидеть тихо, — рявкнула Маша. — Пойми ты своим Брауншвейгским мозгом! Мы уже уволены. Мы уже bad inventory. Нас уже пакуют. У нас нет выбора. Или мы даем «арматуру» Миниху, или нас вывозят на свалку истории. Пиши! Юлиана, принеси ему бумагу и чернила!

— Нет, я не могу. Доннер веттер! — принц вскочил и драпанул за дверь.

— Вот же двуногая простокваша!

Маша выругалась и подошла к окну, снова глядя на гвардейцев Бирона. «Они солдаты», — думала она. — «Они привыкли подчиняться. У Бирона — ЧОП, но у Миниха — авторитет. У Бирона — приказ Бирона, но у нас — приказ отца императора. Если Миних… если Миних возьмет шпагу и выйдет к солдатам, заявив, что немец — самозванец, а он, Миних, теперь главный… Солдаты пойдут за тем, кого они уважают. А Миних… Миних доказал свою щедрость и ум».

Маша вспомнила, как в «Пятерочке» один раз приехала внезапная проверка от владельцев сети. Все тряслись, а Маша, старший кассир, не спряталась. Она вышла, показала все ведомости, все схемы, все недостачи и объяснила, что это всё — из-за воровства Пети-директора. И владельцы сети ей поверили. Петю уволили по статье, а Галю-подружку назначили администратором.

Здесь была та же схема. Бирон — Петя-директор, который ворует выручку. Миних — это внезапная проверка. Ему нужно показать "ведомости" — ненависть гвардии к Бирону — и дать полномочия "администратора".