ГЛАВА 39.ИНВЕСТИЦИОННЫЙ ПРОЕКТ «ЮЖНЫЙ ФИЛИАЛ» И ЛИКВИДАЦИЯ КРЫМСКОЙ ОПГ
Реформа флота и оптимизация расходов Адмиралтейства высвободили в государственном бюджете такие колоссальные средства, что вице-канцлер Остерман впервые за долгие годы перестал пить валерьянку по ночам. Но в розничной торговле Люберец действовало непреложное правило: деньги не должны лежать мёртвым грузом в сейфе. Излишек оборотных средств обязан немедленно инвестироваться в расширение торговой сети и захват новых перспективных рынков.
Осенью 1742 года в Большой зале Зимнего дворца состоялось закрытое стратегическое совещание совета директоров. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, сидели высшие чины империи — сенаторы в напудренных париках, сияющий свежими бриллиантами бренд-амбассадор Антон Ульрих, главбух Остерман и, разумеется, главный силовой аргумент дирекции — канцлер князь Миних в парадном мундире.
Перед императрицей Анной II лежала огромная, развернутая карта Южной России, Дикого поля и Крымского полуострова.
Маша долго и внимательно изучала эти огромные, пустующие пространства, водя карандашом по изгибам Днепра и Северского Донца. Для нормального хозяйственника эта картина выглядела как полный абсурд: миллионы десятин плодороднейшей суммы-чернозема стояли заброшенными, зарастали бурьяном и не приносили государству ни копейки налогов.
— Господа сенаторы, — нарушила тишину Маша, откладывая карандаш и поднимая на вельмож свой фирменный, ледяной кассирский взгляд. — Давайте проведем аудит южных границ нашего предприятия. Что мы имеем на юге?
Остерман привычно поправил шерстяной шарф:
— Имеем непрестанное разорение, матушка-государыня! Крымское ханство сиречь гнездо разбойничье. Налоги не платят, договоров не блюдут, а каждую весну и осень летучими отрядами на наши украйны набегают. Скот угоняют, деревни жгут, а люду православного тысячи в полон берут и на невольничьих рынках в Кафу да Стамбул продают! Из-за сей вечной угрозы Дикое поле заселять никто не решается, земли пустуют, а мы ежегодно миллионы рублей тратим на содержание Украинской ландмилиции и укрепление засечных черт!
— Вот именно! — резюмировала Маша, прихлопнув ладонью по Крыму на карте. — С точки зрения эффективного бизнеса, Крымское ханство — это не государство. Это неконтролируемая, агрессивная ОПГ — организованная преступная группировка, которая крышует южный трафик, занимается рэкетом, похищением людей и мешает нам открыть в регионе сеть рентабельных агропромышленных комплексов.
Сенаторы переглянулись. Слова «агропромышленный комплекс» и «рэкет» были им в новинку, но общий смысл послания угадывался безошибочно: дирекция решила зачистить южный рынок.
— Бурхард Христофорович, — повернулась Маша к Миниху. Старый волкодав мгновенно подобрался, учуяв запах пороха и большой драки. — Ты у нас в тридцать шестом и тридцать седьмом годах уже ходил в Крым, Перекоп штурмовал, Бахчисарай жег. Почему работу до конца не доделал? Почему ОПГ не ликвидировал?
Миних виновато развел могучими руками, звякнув шпорами:
— Так ведь логистика, сударыня! Да прежняя дирекция в лице Бирона и покойной государыни! Мы тогда степью шли, провиант и воду на волах везли, солдатушки от жары да холеры падали. А как до Крыма дошли и хана разбили — из Петербурга приказ пришел: «Мир подписывать, армии назад отходить!». Мол, денег в казне нет дальнейшую кампанию вести, да и австрийцы, союзнички наши, тогда перед турками струсили и сепаратный мир заключили. Вот и пришлось уйти, оставив татарам их гнездо!
— В нашей компании полумеры и незаконченные проекты исключены, — отрезала Анна II. — Если мы списали убыточный флот на Балтике, значит, у нас есть свободный миллион рублей и сотни пушек. Оглашается решение совета директоров! Мы запускаем инвестиционный проект «Южный филиал». Бурхард, я посылаю тебя за новой, окончательной победой. Твоя задача — добить Крымское ханство раз и навсегда!
Миних вскочил с кресла, его глаза горели молодым, свирепым огнем:
— Благодарствуй, матушка-императрица! Да с нашей новой артиллерией, да с сытой, одетой гвардией — я этот Перекоп по кирпичику разнесу! Ни один татарский мурза не уйдет!
— Только давай без бессмысленной резни и сожжения городов, Бурхард. Нам там не выжженная земля нужна, а работающая экономика, — строго предупредила Маша. — Записывайте план послевоенной реорганизации региона! Пункт первый: все гигантские, плодородные земли Дикого поля отдать дворянству и мужикам!
Она обвела взглядом затаивших дыхание сенаторов:
— Проведем генеральное межевание! Каждому дворянину, который отличится в кампании или вложит свой капитал в развитие юга — нарежем по тысяче десятин отличного чернозема! А крестьянам-переселенцам из центральных, истощенных губерний дадим полную налоговую льготу на десять лет и подъемные из казны! Пусть пашут землю, сеют пшеницу, строят станицы и ставят мельницы. Мы превратим Дикое поле в главную житницу Европы! Мы будем продавать хлеб за золото по всему миру!
— А что же с татарами крымскими делать прикажете, Ваше Величество? — осторожно поинтересовался сенатор князь Трубецкой. — В Турцию их выселить или в Сибирь, к Бирону?
— Ни в коем случае! Что вы всё чуть что ценные человеческие ресурсы разбазариваете? — возмутилась Маша, глядя на сенаторов как на клинических идиотов. — Кто в Сибири будет виноград растить? Бирон? У них другая квалификация — они там снег убирают.
Маша встала и безапелляционно сформулировала новую национальную политику на юге:
— Всю эту кочевую шпану татарскую — посадить на землю! Хватит им на лошадях по степи скакать, арканами махать да людей продавать! Время дикого кочевничества закончилось.
Она начала рубить воздух ребром ладони, перечисляя меры принудительной трудовой адаптации:
— Первое: провести полную демилитаризацию и конфискацию транспортных средств! Лошадок отобрать! Всех боевых и верховых коней изъять в фонд русской кавалерии и на сельскохозяйственные нужды переселенцев! Оставить им только волов для пахоты и ослов для телег! Без лошади кочевник уже не разбойник, а обычный пешеход.
— Второе: перевести всё местное население на оседлый, созидательный труд! В Крыму великолепный климат, солнце, горы! Пусть виноград растят! Мы засадим все южные склоны лозой, построим винодельни и заменим дорогой французский импорт собственным, крымским вином! А кто работать на виноградниках не захочет или попробует бунтовать — тех на исправительно-трудовые работы! Да пусть камень рубят в крымских каменоломнях! Нам для строительства новых портов, крепостей нужно огромное количество белого инкерманского камня и мрамора! Вот пусть кайлом и машут, отрабатывают века набегов на наши земли!
В зале повисла тишина. Сенаторы переваривали грандиозность замысла. Превратить вечного, страшного врага, веками терзавшего Россию, в мирных виноградарей и поставщиков строительного камня для императорских строек — такая оптимизация регионального конфликта поражала воображение.
Маша подошла к окну. В её голове, уставшей от петербургских болот, вечных дождей и московской весенней грязи, вдруг всплыло яркое воспоминание из прежней, люберецкой жизни. Она вспомнила свой единственный, счастливый двухнедельный отпуск на море в августе две тысячи двенадцатого года: горячее солнце, галечный пляж, крик чаек, запах кипарисов и чебуреков, и ласковые волны Черного моря.
Ее лицо вдруг смягчилось, глаза подернулись мечтательной поволокой, и она произнесла с совершенно нецарской, простой и искренней интонацией:
— Дачу хочу в Ялте… — мечтательно сказала Анна. — Чтобы море рядом, горы, кипарисы… Выйдешь утром на балкон с чашкой кофе — а внизу корабли наши стоят, солнце светит, и тепло… Никаких тебе болот, никакой сырости… Настоящий императорский курорт построим! Не хуже, чем у итальяшек или французов на их Ривьере!
Сенаторы в переглянулись, уловив слово «дача». После того как им вменили в обязанность строиться за свой счет в Петергофе, перспектива приобретения недвижимости где-то на далеком, еще не завоеванном южном берегу показалась им очередным обременительным налогом на роскошь. Некоторые старики в париках кисленько сморщились и сочувственно вздохнули.
Маша мгновенно вынырнула из своих курортных мечтаний. Её взгляд снова стал острым, как скальпель, и она обвела приунывший совет директоров насмешливым, торжествующим взором.
— Что скисли, акционеры? — весело прищурилась она и, облокотившись на спинку своего тронного кресла, фыркнула на сенаторов: — Не бойтесь, не обижу! И вам тоже достанется на халяву, упыри!
Сенаторы судорожно вытянули шеи, заискивающе улыбаясь.
— Как только Миних зачистит территорию и мы проведем межевание, я лично каждому из вас нарежу по куску земли на Южном берегу Крыма! — пообещала императрица. — Будете туда на лето свои старые кости греть ездить! Построите себе белые виллы, разведете сады, будете пить местное вино и смотреть на море! Но учтите: кто свой участок запустит или налоги с южных имений задержит — поедет в Пелым на смену к Бирону, снег убирать! Всё понятно?
— Всеподданнейше благодарим! Вовек твоей милости не забудем, матушка-государыня! — хором заголосили вельможи, мгновенно сообразив, что бесплатная земля на теплом южном курорте — это потрясающий супер-бонус к их государственным окладам.
— Вот и чудно! — Маша хлопнула ладонью по столу, закрывая совещание. — Бурхард Христофорович, принимай командование Южной группировкой войск. Остерман, готовь дипломатическую ноту для турецкого султана: мол, Россия проводит санацию своих южных границ, просьба не вмешиваться во внутренние хозяйственные споры. А я пойду к архитектору Растрелли — пусть начинает чертить проект моего летнего домика в Ялте. С большими балконами и видом на море! За работу, товарищи акционеры! Империя выходит на черноморское побережье!