ГЛАВА 34.МОСКВА ВСТРЕЧАЕТ ХОЗЯЙКУ. АУДИТ ТРАНСПОРТНОЙ ЛОГИСТИКИ

Переезд императорского двора из Петербурга в старую столицу на коронационные торжества напоминал не столько торжественный выезд монарха, сколько масштабную переброску регионального склада в условиях полного бездорожья.

Когда бесконечная вереница карет, возков, фургонов с гардеробом, сундуков с посудой и гвардейских эскортов вытянулась на Московский тракт, Маша быстро поняла: главная беда Российской империи XVIII века кроется вовсе не в заговорах знати и не в кознях французских дипломатов. Она крылась в абсолютном, катастрофическом отсутствии нормальной логистики.

Была весна 1742 года. Тающий снег перемешался с глиной, превратив главную государственную магистраль в бесконечное, чавкающее коричневое болото. Огромная императорская карета на лежачих рессорах раскачивалась, как шлюпка в шторм, скрипела, билась осиной о валуны и то и дело увязала по самые ступицы.

В то время как Генералиссимус Антон Ульрих героически превозмогал качку, вцепившись бархатными перчатками в поручни и пытаясь удержать на лице парадную улыбку, Маша сидела с карандашом и рабочей тетрадью на коленях. Она не спала и не жаловалась на тряску. Она вела хронометраж.

Где-то под Вышним Волочком карета издала страшный хруст и окончательно накренилась набок — лопнула ось.

Со всех сторон бросились суетящиеся гайдуки, закричал матом начальник эскорта капитан Вындомский, а местный станционный смотритель, выбежавший навстречу царскому поезду, упал в грязь лицом вниз, заранее прощаясь с жизнью. Прежние императоры за такие задержки велели немедленно пороть станционных смотрителей батогами прямо у обочины.

Маша решительно распахнула дверцу, отстранила перепуганного лакея и сама спрыгнула на раскисшую обочину. Не обращая внимания на то, как грязные брызги летят на подол её дорожного плаща, она обошла карету, профессионально оглядела сломанную ось, затем перевела взгляд на покосившийся деревянный сруб почтовой станции и тощие, изможденные крупы ямских лошадей.

К ней, увязая сапогами в глине, уже спешил вице-канцлер Остерман, закутанный в три шубы поверх своего вечного шарфа.

— Матушка-государыня! — проскрипел старик, в ужасе глядя на грязь на императорских туфлях. — Неизреченная конфузия! Ямщиков велю немедля на конюшне линьками отходить, а станционного смотрителя…

— Отставить пороть смотрителя! Что вы чуть что за линьки хватаетесь, как дикари? — резко оборвала его Маша, доставая из кармана часы и сверяясь с записями в тетради. — Ты на его лошадей посмотри, Андрей Иванович. Они же сена нормального с осени не видели, на одних вениках держатся! А сама станция — сарай сараем, даже горячего чая проезжающим подать не могут.

Маша обвела взглядом унылый, утопающий в весенней распутице пейзаж. В её голове, натренированной на графиках поставок и оптимизации маршрутов в ритейле, уже выстраивалась страшная цифра потерь от такой пропускной способности дорог.

— Средняя скорость движения грузов по главной магистрали страны — меньше десяти верст в сутки! — возмущенно констатировала она, тыча карандашом в сторону разбитого тракта. — Никакой романтики патриархальной старины я тут не вижу. Так, логистика ни к черту, дороги — сплошная яма, трассировку путей и почтовые станции нужно переделывать полностью. Запишем в план реформ.

Она демонстративно сделала жирную пометку в тетради: — По возвращении в Петербург учредим специальную Комиссию по дорожному строительству. Тракт спрямить, гати перестелить, станции перестроить по единому типовому проекту — чтобы на каждой была чистая конюшня, горячее питание и запасные рессоры! Ямщиков перевести на твердый казенный оклад, но за каждую задержку почты спрашивать рублем с губернатора! Нам нужно, чтобы курьер от Невы до Москвы долетал за трое суток, а не тащился две недели, как беременная черепаха!

Когда сломанную ось заменили (причем Маша лично проконтролировала, чтобы кузнец смазал ступицы дегтем, а не пустой водой), императорский поезд двинулся дальше.

Москва встретила хозяйку колокольным звоном сорока сороков, запахом печеного хлеба, навоза, ладана и дыма. Старая столица поразила Машу своим хаосом. После геометрически правильного, четкого, расчерченного по линейке Петербурга, Москва выглядела как гигантский, невероятно разросшийся стихийный рынок из девяностых. Палаты дворян здесь соседствовали с деревянными купеческими лачугами, узкие кривые улочки были завалены мусором, а вокруг Кремля кипела гигантская, неконтролируемая торговля.

Московское боярство, духовенство и именитое купечество встречали новую государыню у Иверских ворот с хлебом-солью и соболиными шкурками на золотых блюдах.

Маша милостиво принимала подношения, улыбалась народам, но её цепкий взгляд уже сканировал городское пространство: «Застройка хаотичная… Пожарная безопасность на нуле — одна искра, и выгорит весь посад… Торговые ряды без санитарного контроля и зонирования. Ничего, вот коронуемся, проведем здесь тотальную инвентаризацию земель и введем единый архитектурный регламент. Москва будет главным распределительным центром нашего холдинга!».