ГЛАВА 35.ВЕНЧАНИЕ НА ЦАРСТВО. ОФИЦИАЛЬНЫЙ ЗАПУСК БРЕНДА «АННА II»

Весна 1742 года выдалась в Москве теплой и солнечной.

В назначенный день коронации древний Успенский собор Московского Кремля сиял золотом вековых икон, мерцал тысячами восковых свечей и был заполнен высшей элитой Российской империи до предела прочности несущих стен. Здесь собрались все: высшее духовенство в парчовых митрах, сенаторы в расшитых кафтанах, иностранные послы, жадно ловящие каждую деталь, и седые гвардейские офицеры, обеспечивающие силовой каркас мероприятия.

В центре собора, на возвышении, стояла Маша.

На ней было великолепное коронационное платье из тяжелой серебряной парчи, подбитое горностаем. Но главное было не в платье. Главное было в том, как она держалась. Кассирша из Люберец, прошедшая огонь дворцовых интриг, стояла с абсолютно прямой спиной и ледяным, спокойным достоинством человека, который берет на себя единоличную ответственность за судьбу огромной страны.

Митрополит Новгородский и Великолуцкий Амвросий торжественным, дрожащим от волнения басом прочитал молитвы, подал скипетр и державу.

Затем наступил кульминационный момент. Вместо того чтобы ждать, пока архиерей возложит венец ей на голову (как это делали слабые монархи), Маша твердой, уверенной рукой сама взяла с бархатной подушки тяжелую, усыпанную бриллиантами и увенчанную рубином Большую императорскую корону — и медленно, ровно опустила её на свою прическу.

— Виват! Виват Императрице и Самодержице Всероссийской Анне Второй! — громогласно взорвались под сводами собора глотки присутствующих.

Ударил большой царь-колокол на Иван-Великом. Ему мгновенно ответили тысячи колоколов по всей Москве, и над старой столицей поплыл мощный, медный, торжественный гул. На Соборной площади ударили залпы артиллерийского салюта. Временное регентство закончилось навсегда. На российский трон официально взошла самостоятельная, законная императрица Анна II.

Рядом с троном, сияя счастливой улыбкой и отражая свет свечей двумя рядами новеньких бриллиантовых пуговиц, стоял Генералиссимус Антон Ульрих. Он держал за руку маленького двухлетнего Ванечку — Иоанна Антоновича, одетого в крошечный, сшитый по форме преображенский мундирчик. Мальчик не плакал, он с любопытством рассматривал блестящие ордена сенаторов. Антон Ульрих всем своим видом демонстрировал идеального, абсолютно лояльного бренд-амбассадора правящей династии: жена — императрица, сын — законный наследник-цесаревич, а сам он — первый принц империи, избавленный от необходимости грести снег в Пелыме.

Когда закончилась официальная церковная часть, Анна II опустилась на трон и знак подала рукой. Наступило время первых кадровых указов и распределения дивидендов.

Вперед вышагнул семидесятилетний гигант Бурхард Христофорович Миних. Старый волкодав шел твердо, чеканя шаг в своих тяжелых ботфортах.

— За беспримерные воинские виктории, за спасение Отечества от смуты и верную службу престолу! — звонко, перекрывая гул собора, провозгласила императрица. — Фельдмаршал Бурхард Христофорович Миних возводится в княжеское достоинство Российской империи! А такоже назначается на высший государственный пост — Канцлером Российской империи и главою Всероссийской коллегии иностранных дел и воинских сил!

Миних рухнул на одно колено. Когда Маша лично возложила на его могучие плечи подбитую соболем княжескую мантию и вручила канцлерский жезл, в глазах старого солдата блеснули скупые слезы.

— Служу Императрице Анне и России до последнего вздоха! — рыкнул новый князь и канцлер, бросая победный, победоносный взгляд в сторону вице-канцлера Остермана. (Остерман, впрочем, не обиделся: он прекрасно понимал, что при этой хозяйке главное — остаться на балансе и не уехать на Урал, а черновую юридическую работу он всё равно будет вести сам, получая свои стабильные бонусы).

В соборе и на Соборной площади бешено ликовала гвардия. Преображенцы и семеновцы бросали в воздух треуголки, качали своих офицеров и орали: «За нашу матушку Анну! За князя Миниха!». Солдатчина знала: при этой государыне каша всегда будет с мясом, жалование выплатят минута в минуту, а вороватых интендантов вздернут на первом же суку.

Но главный сюрприз Анна II приберегла для массового потребителя — для простого народа.

Когда императорская процессия вышла на Красное крыльцо Грановитой палаты, перед Машей открылось людское море. Вся Красная площадь была забита москвичами, пришедшими поглазеть на новую царицу.

Край крыльца вышел глашатай с огромным свитком и начал читать Высочайший Коронационный Манифест. Помимо стандартных слов о милости и праздничных угощениях (на площади уже жарили туши быков и открывали фонтаны с бесплатным пивом и медом), там был пункт, который заставил всю Москву на секунду замереть от шока, а потом взорваться ревом восторга, слышным, казалось, в самом Петербурге.

Императрица Анна II полностью отменяла и прощала народу все недоимки по налогам и податям, накопленные за годы правления Анны Иоанновны и регентства Бирона!

Вечером того же дня, когда в Грановитой палате гремел грандиозный банкет, потрясенный вице-канцлер Остерман подошел к Маше с бокалом шампанского. Его бухгалтеру-сердцу было больно от такой неслыханной щедрости.

— Ваше Императорское Величество… Матушка Анна Леопольдовна! — зашептал он, нервно теребя кружевной манжет. — Воистину царская милость! Но осмелюсь доложить по счетам: мы же одним этим росчерком пера списали с податных сословий почти три миллиона рублей долга! Казна лишилась гигантских сумм!

Маша, с наслаждением потягивая холодное шампанское после тяжелого дня на ногах, снисходительно усмехнулась и поманила старика пальцем к себе.

— Это не убыток, Андрей Иванович. И казна ничего не лишилась, — тихо, но раздельно объяснила она опешившему юристу. — Давай смотреть на вещи как нормальные аудиторы, а не как средневековые скряги. Эти три миллиона недоимок висели в твоих ведомостях еще с тридцатых годов. У крестьян и мещан этих денег всё равно нет — они давно проедены, сгорели или разворованы.

Остерман моргнул, начиная улавливать нить рассуждений.

— Гонять воинские команды по деревням, чтобы выбивать из нищих мужиков последние копейки и продавать их скотину — это крайне убыточная операция, — продолжала Анна II. — Солдаты тратят провиант, озлобляют население, мужики бегут в леса или на Дон, земли пустеют, и в следующем году мы не получаем вообще никаких налогов! Затраты на взыскание превышают сумму реального сбора!

Она победно чокнулась бокалом с бокалом вице-канцлера:

— В современном эффективном менеджменте это называется списание безнадежной дебиторской задолженности как недостачи по истечению срока исковой давности. Мы просто почистили бухгалтерский баланс от бумажного мусора и токсичных активов! Что мы получили взамен? Мы сняли с народа удавку. Крестьянин теперь не побежит в лес, он распашет поле, вырастит хлеб, продаст его на рынке — и заплатит нам чистый, честный налог за текущий год! Плюс — мы получили абсолютно лояльную, благодарную клиентскую базу по всей стране, которая готова молиться за здоровье дирекции! Win-win!

Остерман застыл с открытым ртом. Старый лис дипломатии и финансов смотрел на молодую женщину с мистическим трепетом. Превратить списание безнадежного долга, который всё равно невозможно было взыскать, в грандиозный политический триумф и стимул для роста экономики — такого гениального корпоративного трюка Европа еще не видела.

— Воистину… Всероссийская Императрица! — выдохнул Остерман и склонился в глубочайшем поклоне.

А Маша смотрела в зал Грановитой палаты, где новый канцлер князь Миних громогласно поднимал тост за процветание державы, где счастливо смеялся Антон Ульрих в кругу иностранных послов и где незаметные, одетые в строгие темные ливреи «карликовые Штирлицы» внимательно фиксировали каждое слово гостей.

Бренд «Анна II» был официально зарегистрирован, запущен и признан всем миром. Пробный период закончился. Впереди лежала огромная, непаханая страна, которую генеральному директору предстояло превратить в самую прибыльную, мощную и процветающую империю XVIII века.

Если вдруг в вашем сердце поселится маленькая щедрость-можете наградить автора парой рупий и ваша карма укрепится.:))))