ГЛАВА 33.ЕДИНОГЛАСНОЕ РЕШЕНИЕ АКЦИОНЕРОВ И ПРОФИЛАКТИКА СЕМЕЙНОГО ПОДРЯДА
Внеочередное общее собрание акционеров Российской империи, официально именовавшееся совместным заседанием Правительствующего Сената, Святейшего Синода и Генералитета, прошло с невиданной для XVIII века корпоративной дисциплиной.
После того как интендантская мафия отправилась на Урал, а всесильный герцог Бирон уехал осваивать профессию дворника в пелымских болотах, желающих дискутировать с новой администрацией не нашлось от слова «совсем». Сенаторы в напудренных париках сидели ровно, дышали через раз и смотрели на трибуну с такой преданностью, какой директриса Галя из Люберец не могла добиться от своих сотрудников даже перед угрозой лишения новогодней премии.
Вице-канцлер Остерман, превзошедший самого себя в юридической казуистике, зачитал проект Манифеста с выражением истинного государственного восторга:
— …И понеже Ваше Императорское Высочество, титаническими трудами своими отвратив от Отечества крамолу и внешних супостатов, являете собой единственный нерушимый оплот законности и порядка… Все чины империи всеподданнейше, коленопреклоненно молят: дабы не осталась держава наша в шатком положении временного правления, изволите восприять на себя венец и полный титул Императрицы и Самодержицы Всероссийской! А Его же Высочество, возлюбленный сын ваш Иоанн Антонович, отныне и навсегда провозглашается законным Наследником-Цесаревичем!
Когда Остерман закончил, зал взорвался. Никакого голосования мандатами не потребовалось — сенаторы и генералы повскакивали с мест, единогласно ревя: «Виват нашей матушке-императрице! Виват цесаревичу Иоанну!».
Маша, наблюдавшая за этим триумфом с высоты тронного возвышения, удовлетворенно кивнула. С юридической точки зрения сделка века была оформлена безупречно. Всё как у людей: она — легитимный генеральный директор с правом подписи и короной на голове, маленький Ванечка — официальный наследник-цесаревич, за которым зарезервирован контрольный пакет акций на будущее. Никакой «двойной бухгалтерии», никаких временных регентств и повода для конкурентов кричать про узурпацию.
Однако стоило Маше вернуться после заседания в свои личные покои, чтобы скинуть тяжелую парадную робу и выпить чашку чая, как в двери громогласно, со звоном шпор и треском, вломилась главная семейная проблема.
Генералиссимус Антон Ульрих был красноват лицом, взъерошен и кипел от благородного негодования. Весть о том, что его супруга становится полновластной, самодержавной императрицей, в то время как он сам в тексте Манифеста упомянут лишь поскользью как «супруг Ея Величества», нанесла тяжелейший удар по его тонкой принцевской душевной организации.
— Анна! Что сие означает?! — закричал он с порога, забыв даже о своей обычной красивой выправке и размахивая каким-то скомканным листом бумаги. — Я только что читал черновик коронационного протокола! Почему я снова на вторых ролях?! Ты надеваешь императорскую корону, Иван объявлен цесаревичем, а я?! Кто я в этой диспозиции?! Муж хозяйки?!
Маша молча поставила чашку на саксонское блюдце, тяжело вздохнула и посмотрела на супруга. В Люберцах у неё был точно такой же проблемный заместитель — муж сестры, которого взяли в магазин «по-родственному» и который вечно требовал себе отдельный кабинет, кресло из кожи и право орать на грузчиков, абсолютно не понимая в логистике.
— Антон, сядь и успокойся. У тебя от крика парик набок съехал, весь бренд-менеджмент насмарку, — ровно произнесла Маша.
— Я не желаю успокаиваться! — принц в запальчивости ударил кулаком по столу, отчего серебряная ложечка в чашке жалобно звякнула. — В тебе говорит твоя немецкая скромность, но я не позволю топтать мои династические права! Я — принц Брауншвейг-Люнебургский! В моих венах течет лучшая кровь Европы! Я кузен самой Марии-Терезии Австрийской! Я двоюродный брат короля Пруссии Фридриха Второго! Мои предки…
Маша не дала ему договорить про великих предков.
Она медленно поднялась из кресла. В комнате как-то сразу потемнело. Её миловидное лицо двадцатидвухлетней принцессы мгновенно превратилось в ледяную, немигающую маску директора дискаунтера, к которому пришел качать права проштрафившийся стажер.
Она обошла стол, подошла вплотную к принцу, ухватила его пальцами за золоченый лацкан великолепного мундира и рывком потянула на себя, заставив Антошу согнуться и посмотреть ей прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно, амбассадор, — заговорила Маша тихим, шипящим шепотом, от которого у Генералиссимуса мгновенно подогнулись колени, а шпоры издали жалобный, дрожащий звон. — Ну и что с того, что ты кузен Марии-Терезии и Фридриха Второго? Ты мне тут своей европейской родословной не маши и австрийскими родственниками не пугай. Твоя Мария-Терезия сейчас в Вене от французов отбивается и кассу свести не может, а твой Фридрих только спать и видит, как бы у соседей кусок земли оттяпать! Здесь, на этой торговой точке, их авторитет равен нулю!
Антон Ульрих сглотнул, безуспешно пытаясь отодвинуться от этого ледяного кассирского торнадо.
— У нас в холдинге другие критерии эффективности! — чеканила Маша каждое слово, вбивая их в принцевский лоб. — Мне здесь нужен надежный тыл и красивая витрина, а не истерики в подсобке. Поэтому прямо сейчас мы с тобой подписываем дополнительное соглашение к нашему семейному контракту. Выбирай одно из двух, прямо здесь и сейчас.
Она подняла один палец прямо перед его носом:
— Опция номер один: ты прекращаешь истерить, принимаешь реальность и остаешься моим законным, любимым мужем. Ты получаешь официальный титул Первого принца и князя Российской империи. У тебя будет самый большой оклад жалования в стране, личный дворец, конюшня на двести лошадей, красивый белый конь для парадов и право носить самые большие, самые блестящие орденские ленты, какие мы только найдем в казначействе. Весь Петербург будет кланяться тебе в пояс, а ты будешь стоять справа от моего трона, улыбаться клиентам и резать ленточки. Золотая жизнь премиум-класса!
Маша выдержала паузу, давая супругу осознать все прелести первого варианта, а затем подняла второй палец:
— Опция номер два: если ты еще раз, хотя бы шепотом, заикнешься про свои «династические права», попробуешь влезть в управление кассой или начнешь мутить воду с иностранными послами за спиной дирекции… Я сниму с тебя эти галуны за пять минут. Выпишу тебе командировочное удостоверени е и отправлю на аутсорсинг. В Сибирь. В городок Пелым.
При слове «Пелым» Антон Ульрих судорожно икнул.
— Да-да, Антоша, в тот самый Пелым, — ласково, с убийственной улыбкой подтвердила Маша, похлопывая мужа по щеке. — Будешь там жить в одной деревянной избе с твоим лучшим другом Эрнстом Иоганном Бироном. И будете вы с ним напеременку, в две смены, грести снег лопатами вокруг острога и кормить таёжных комаров своей голубой, благородной кровью! А по вечерам будешь рассказывать Бирону, какой ты великий кузен Фридриха Второго. Ему там как раз скучно, он послушает.
Она отпустила его лацкан, отступила на шаг и скрестила руки на груди:
— Время пошло. Какую вакансию выбираешь? Первый принц империи или сменный дворник в Пелыме?
Генералиссимус российский простоял молча ровно три секунды. Его бурная фантазия, подогретая недавними проводами Бирона и старой московской знати в кандалах, нарисовала ему потрясающе реалистичную картину: пятидесятиградусный мороз, валенки, деревянная лопата и мрачная рожа Бирона, требующего сдать смену по уборке сугробов. Его австрийская и прусская гордость испарилась со скоростью звука.
Антон Ульрих судорожно выдохнул, расправил плечи, но уже без всякой спеси, а с глубоким, искренним пониманием корпоративной субординации.
— Анна… радость моя… — пролепетал он, преданно заглядывая ей в глаза. — Зачем же так радикально? Я же… я же просто хотел уточнить детали! Первый принц и князь империи — это… это звучит исключительно гордо и величественно! Клянусь честью, ни один кузен в Европе не имеет такой прекрасной, мудрой и решительной супруги!
— Вот и чудно. Конфликт исчерпан, претензии сняты, — Маша мгновенно сменила гнев на милость, заботливо одёрнув мужу мундир и поправив сбившийся кружевной галстук. — Ты у меня умница, Антоша. Витрина должна быть идеальной. А теперь иди к графу Лёвенвольде и скажи, чтобы на твой парадный кафтан для коронации нашили еще один ряд бриллиантовых пуговиц из конфискованных бироновских запасов. Ты должен сиять ярче, чем весь прусский двор вместе взятый!
— Бегу, любовь моя! Два ряда пуговиц! — просиял Антон Ульрих и пулей вылетел из кабинета, погремывая шпорами, счастливый от того, что вместо сибирских метелей его ждут бриллианты, парады и почетное, абсолютно безопасное место первого бренда империи.
Маша проводила мужа взглядом, с удовольствием глотнула остывший чай и открыла рабочую тетрадь. Внутренний аудит семьи был успешно завершен. Никаких бунтов со стороны семьи больше не предвиделось — перспектива грести снег с Бироном работала надежнее любых брачных контрактов.