ГЛАВА 31.АУДИТ АДМИНИСТРАТИВНО-ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОТДЕЛА И ПЕРЕКВАЛИФИКАЦИЯ ШТАТНЫХ ШУТОВ

Подготовка к коронационному съезду акционеров и перерегистрация уставного капитала требовали идеального порядка не только в Сенате и армии, но и в самом центральном офисе — Зимнем дворце.

В Люберцах Маша твердо знала: можно иметь гениального главбуха и свирепую охрану на входе, но если у тебя завхоз — вор или раздолбай, магазин очень быстро зарастет грязью, сгниет проводка, а через заднюю дверь начнут выносить коробки с тушенкой.

В масштабах Российской империи должность директора по административно-хозяйственной части (АХО) занимал обер-гофмаршал граф Рейнгольд Густав Лёвенвольде. Этот лощеный, вечно пахнущий лавандой лифляндский немец отвечал за всю повседневную жизнь императорского двора: закупки дров и воска, ремонт мебели, работу кухонно-экранированного комплекса, конюшни, прачечные и зарплату огромной армии дворцовой прислуги.

Ранним утром Маша вызвала обер-гофмаршала к себе на ковер для сдачи квартального отчета по хозяйственным расходам.

Лёвенвольде стоял перед рабочим столом Правительницы, вытянув носки начищенных туфель, и мелодичным голосом зачитывал смету: —…На закупку саксонского воска для парадных люстр на текущий месяц ассигновано четыре тысячи рублей… На содержание государевых конюшен и закупку овса…

— Подожди с овсом, Рейнгольд Густав, — Маша подняла руку, прерывая плавное течение его речи. Она отложила ведомость и внимательно посмотрела на завхоза своими цепкими, невыспавшимися кассирскими глазами. — Овсо и свечи — это мы позже по накладным проверим. Ты мне лучше объясни другое по технической безопасности объекта. Что за мелкие человечки шныряют по ночам как крысы по темным коридорам и черным лестницам?

Лёвенвольде растерянно моргнул. Вопрос явно выходил за рамки его стандартной презентации. — Мелкие человечки-с? В каком смысле, Ваше Императорское Высочество?

— В самом прямом! — Маша постучала карандашом по столу. — Я третью ночь подряд, когда иду от Ванечки в свой кабинет, слышу шорохи за портьерами. Вчера в нише под лестницей чуть не споткнулась о какую-то фигуру ростом от силы с метр! Оделась в тряпье, глаза сверкают, шмыг в вентиляционную отдушину — и нет её! Это что за несанкционированное движение неликвида на вверенной тебе территории? У нас что, во дворце домовые завелись или конкуренты карликовых ниндзя наняли?!

Обер-гофмаршал облегченно выдохнул и пренебрежительно махнул кружевным платочком: — А-а-а! Всемилостивейшая государыня, не извольте беспокоиться! Так это ж карлы покойной императрицы!

— Карлы? — переспросила Маша, включая историческую память своего нового тела.

— Ну да-с! Штатные шуты, карлики, арапчата и горбуны покойной Анны Иоанновны, — пояснил Лёвенвольде с видом человека, рассказывающего о старой, ненужной мебели в кладовке. — Государыня ваша тетушка до них зело охоча была, целый штат держала для потехи и дурачеств, в Ледяной дом их сажала, свадьбы им шутовские устраивала. А как государыня преставилась, так сей народец и остался не у дел. Живут на чердаках да в людских подсобках, харчатся остатками с государевой кухни.

Лёвенвольде брезгливо поморщился:

— Смею доложить, Ваше Высочество, совершенно убыточная статья расходов! Только кашу зря переводят да вид парадных покоев своим убожеством портят! Я как раз готовил реляцию: списать сей неликвид с дворцового баланса! Половину — по монастырям в дальние губернии распихать, половину — на улицу выгнать или господам в приживалы раздать. Прикажете подмахнуть указ об увольнении?

Маша замерла. Гусиное перо в её руке остановилось в миллиметре от чернильницы. В голове кассирши из Люберец со скоростью современного процессора защелкали шестеренки.

Она вспомнила, как в торговых сетях неопытные менеджеры часто списывали на помойку старое, но абсолютно рабочее оборудование просто потому, что не знали, как его применить.

Кто такие придворные карлики в XVIII веке? Это люди, которых ни один спесивый вельможа, ни один иностранный посол, ни один генерал вообще не считает за людей! Для знати они — пустое место, комнатные собачки, живая мебель. При них можно совершенно спокойно обсуждать заговоры, размер взяток, тайные письма из Парижа и любовные интриги. Никому в голову не придет остерегаться шута!

При этом они знают каждый тайный ход, каждую вентиляционную щель, каждую кладовку огромного Зимнего дворца. Они могут часами сидеть под столом или за гобеленом, оставаясь незамеченными.

«Списать неликвид?! Да ты с ума сошел, завхоз! — мысленно ахнула Маша. — Это же идеальная, готовая, круглосуточная система скрытого видеонаблюдения и прослушки! Причем с нулевыми затратами на электричество!»

Она медленно отложила перо, подалась вперед и глянула на Лёвенвольде так, что у того по спине побежали мурашки.

— Никаких монастырей. Никаких списаний, — ледяным тоном отрезала Маша. — Зови их сюда всех.

— Кого-с?! — опешил обер-гофмаршал.

— Карликов! Шутов! Горбунов! Всех до единого, кто числится в твоей ведомости! — скомандовала Правительница. — И чтобы через пятнадцать минут весь этот персонал стоял здесь, в моей приемной. Живо!

Через четверть часа кабинет Анны Леопольдовны представлял собой невероятное зрелище.

В просторную комнату, боязливо оглядываясь и толкаясь, втянулась толпа из трех десятков человек самого разного роста и сложения. Здесь были крошечные мужчины с бородами, женщины ростом с семилетнего ребенка, горбуны в потертых, шутовских колпаках с давно оборванными бубенцами, и карлики в полинявших бархатных кафтанах с чужого плеча.

Они стояли сжавшись в комок, дрожа от страха и глядя на молодую Правительницу исподлобья затраВленными глазами. После смерти Анны Иоанновны, при которой они были забавой и игрушками, их пинали все кому не лень. Они были уверены: новая хозяйка позвала их для того, чтобы устроить напоследок какую-нибудь жестокую потеху, а потом вышвырнуть на мороз в петербургскую грязь.

Лёвенвольде стоял в стороне, презрительно прикрывая нос надушенным платком.

Маша встала из-за стола. Она не стала звать охрану или морщиться. Она молча обошла стол и приблизилась вплотную к этой пестрой, запуганной толпе.

— Кто у вас старший по смене? — просто и деловито спросила она. — Кто самый бойкий? Шаг вперед.

Из толпы карликов нерешительно вышагнул человечек лет сорока, ростом едва доходивший Маше до поясницы. У него было умное, морщинистое лицо с внимательными, невероятно грустными глазами и высокий лоб, который не мог скрыть даже дурацкий колпак с ослиными ушами.

— Я… Тимофей-с, Ваше Императорское Высочество, — тихо проскрипел он, снимая колпак и кланяясь до пола. — Бывший государынин дурак и сказочник. А се — братия моя несчастная, сироты дворцовые. Не вели казнить, матушка! Мы харчей много не просим, мы крохами сыты… Не гони на мороз!

Маша посмотрела на Тимофея. В Люберцах она всегда терпеть не могла начальников, которые унижали младший персонал — уборщиц, тележечников и фасовщиков.

Она протянула руку, взяла дурацкий колпак с ослиными ушами из рук карлика, с отвращением посмотрела на него и швырнула в пылающий камин.

Толпа карликов судорожно охнула, попятившись.

— Цирк закрыт, уважаемые сотрудники, — звонко, на всю комнату объявила Маша. В её голосе не было ни капли насмешки или жалости — только ровное, уважительное отношение генерального директора к ценным кадрам. — Время балаганов, Ледяных домов и шутовских свадеб закончилось навсегда. Я не покойная тетушка, мне дураки для потехи не нужны.

Она обвела взглядом ошарашенные лица маленьких людей:

— Но с баланса компании я вас не снимаю! С сегодняшнего дня весь ваш штат официально переводится из ведения обер-гофмаршала Лёвенвольде в мое личное, прямое подчинение. В качестве спецотдела внутренней безопасности и контроля качества!

Тимофей моргнул, ничего не понимая: — Спец… кого-с, матушка? Мы ж маленькие, убогие… Какая с нас безопасность? Мы и шпагу-то поднять не сможем…

— А шпаги вам поднимать не надо! Для шпаг у меня фельдмаршал Миних и гренадеры есть! — усмехнулась Маша, приседая на корточки перед Тимофеем, чтобы смотреть ему прямо в глаза на одном уровне. — В нашей розничной сети, Тимофей, главное оружие — это не арматура. Это информация!

Она начала говорить быстро, четко, вбивая в головы бывшего «неликвида» их новую должностную инструкцию:

— Вы — самые незаметные люди в Российской империи. Вы годами живете в этих стенах. Вы знаете здесь каждую щель, каждый тайный ход, каждую вентиляционную трубу от подвалов до чердака! Когда сенаторы, генералы или иностранные послы сидят в гостиных, пьют вино и плетут свои заговоры, они вас в упор не видят! Для них вы — тумбочка, ковер, комнатная собачка! Они говорят при вас обо всем, даже не понижая голоса!

В глазах Тимофея и стоящих за ним карликов начал медленно разгораться огонь понимания. Впервые в жизни на них смотрели не как на уродцев, а как на профессионалов с уникальными компетенциями.

— С завтрашнего дня, — рубила воздух Маша, — мы проводим полный ребрендинг вашего отдела! Первое: снять всё это шутовское тряпье! Граф Лёвенвольде лично пошьет каждому из вас приличные, строгие ливреи темного сукна, без всяких бубенцов и дурацких нашивок! Второе: поставить вас на полное довольствие государевой кухни! Чтобы мясо и каша были каждый день, сытные и горячие!

Лёвенвольде за спиной Маши судорожно сглотнул, поняв, что «списание неликвида» только что обернулось новыми расходами по смете АХО.

— И третье, самое главное! — Маша выпрямилась во весь рост, раскинув руки. — Отныне вы больше не шуты, не дураки и не игрушки для господ! Ни один вельможа во дворце не смеет вас пнуть или обозвать! А если кто дерзнет — говорите мне, и Миних лично заставит обидчика платить штраф в казну!

Она посмотрела на Тимофея, который уже стоял выпрямившись, с гордо поднятой головой, в которой только что родилось человеческое достоинство.

— Ваша новая работа проста, — раздельно произнесла Правительница. — Вы продолжаете тихо, неприметно сидеть в парадных залах, в приемных посольств, под лестницами и в кабинетах вельмож. Вы смотрите, кто с кем шепчется. Вы слушаете, кто кому передает кошельки с золотом. Вы замечаете, кто какие бумаги жжет в каминах. И каждую ночь, через черный ход, Тимофей приносит мне полную сводку по всем аномалиям! За каждый подтвержденный факт коррупции, шпионажа или заговора против моей короны — премия! Серебряный рубль лично в руки тому, кто принес инсайд!

В кабинете на несколько секунд повисла звенящая тишина. А затем толпа маленьких людей взорвалась.

Глаза бывших шутов горели фанатичным, невероятным обожанием. Женщина на троне только что вернула им человеческий облик, дала защиту, хорошую зарплату и цель в жизни. За такую хозяйку они были готовы не просто подслушивать — они были готовы зубами перегрызть горло любому, кто косо посмотрит в сторону её малолетнего сына!

Тимофей рухнул на одно колено — но уже не с шутовской ужимкой, а с четким достоинством настоящего солдата невидимого фронта. Он прижал руку к сердцу: — Матушка-государыня… Анна Леопольдовна! Клянусь Богом и спасением души: мы тебя не подведем! У нас уши — что локаторы, глаза — что у кошек ночных! Ни одна мышь во дворце не пискнет, ни один посол иноземный грамотку не спрячет, дабы мы про то не увядали! Всё на твой стол ложиться будет!

— Вот и отлично! Сделка закрыта! — Маша довольно улыбнулась и произнесла фразу, которая навсегда вошла в секретные анналы дворцовой безопасности XVIII века: — Запомните, бойцы невидимого фронта: вы теперь не шуты, а Штирлицы! Вы — моя тайная агентура высшей категории! А теперь шагом марш на кухню — получать горячий паёк и снимать мерки для новой формы!

Когда счастливая, воодушевленная команда «карликовых Штирлицев» организованной колонной покинула кабинет, Маша повернулась к обалдевшему от такого управленческого кульбита Лёвенвольде.

— Ну что, Рейнгольд Густав? — саркастически прищурилась она, садясь обратно в директорское кресло. — Как тебе оптимизация штатного расписания? Вместо убыточного балагана мы за пять минут и ведро каши получили лучшую в Европе службу наружного наблюдения, которую невозможно ни подкупить, ни вычислить.

— Гениально-с… Поистине соломоново решение, Ваше Императорское Высочество… — просипел завхоз, нервно вытирая пот со лба. Он вдруг понял, что с этого дня даже в своем собственном кабинете ему придется очень внимательно смотреть под стол, прежде чем сказать лишнее слово или попытаться завысить закупочную цену на саксонский воск.