ГЛАВА 30.ЮРИДИЧЕСКАЯ КАЗУИСТИКА И РЕГИСТРАЦИЯ УСТАВНОГО КАПИТАЛА
Когда вице-канцлера графа Андрея Ивановича Остермана в час ночи доставили в кабинет Правительницы, старик выглядел так, будто лично готовился занять место на каторжной подводе до Урала.
После провала заговора Елизаветы, ареста старой московской знати и демонстративной зачистки всех враждебных элементов, Остерман существовал в режиме перманентного ужаса. Он знал, что Маша видит насквозь всю его прежнюю двойную бухгалтерию, шпионские игры с французами и попытки стравить её с Минихом. Каждое утро вице-канцлер ощупывал свою шею, проверяя, на месте ли голова, и кутался в шерстяной шарф от холода, который пробирал его до самых костей.
Остерман вполз в кабинет, согнувшись ниже обычного, и замер у порога, не решаясь поднять глаза на Машу, сидевшую во главе стола, и на мрачного фельдмаршала Миниха, подпиравшего плечом каминную полку.
— Садитесь, Андрей Иванович, в ногах правды нет, — деловито указала Маша на стул с высокой спинкой. — И прекратите трястись, как просроченное желе. Если бы я хотела отправить вас к Демидову руду копать, капитан Вындомский уже неделю назад собрал бы ваши чемоданы. Вы мне нужны здесь. В качестве главного юрисконсульта холдинга.
— Всеподданнейше повинуюсь… благодеяниям Вашего Императорского Высочества… — проскрипел старик, осторожно опускаясь на краешек сиденья. — Какой будет высочайший указ для канцелярии?
— Нам нужно провести ребрендинг и внести изменения в уставные документы компании, — Маша придвинула к Остерману чистый лист пергамента, чернильницу и стопку старых судебных уложений. — Андрей Иванович, вы помните Устав о наследии престола, который покойный император Петр Великий подписал в 1722 году?
Остерман мгновенно подобрался, его выцветшие глазки сверкнули профессиональным интересом: — Как не помнить, сударыня! Сам, своими руками, текст визировать изволил при покойном государе! Сие есть фундаментальный закон, коим монарх всероссийский волен сам себе наследника назначать, по собственному благоусмотрению и государственной пользе, отринув прежние обычаи старшинства!
— Вот именно, — щелкнула пальцами Маша. — По этому закону трон не привязан к жесткой очередности рождения, главное — воля правящего монарха и польза державы. А теперь слушай техзадание для юридического отдела.
Маша оперлась локтями о стол и наклонилась к старому бюрократу: — Мне нужно, чтобы ты нашел в этом законе Петра Великого, а также в византийских хрониках, римском праве и соборных уложениях неопровержимое юридическое обоснование для венчания меня, Анны Леопольдовны, на царство в качестве самостоятельной, полновластной Императрицы и Самодержицы Всероссийской.
Остерман подавился воздухом, судорожно схватившись за свой шарф: — В-венчания на царство?! Ваше Высочество… Но как же государь император Иоанн Антонович? Он же манифестом покойной государыни Анны Иоанновны уже провозглашен…
— А Иоанн Антонович никуда не девается, — отрезала Маша. — Он получает официальный, закрепленный законом статус наследника-цесаревича и первого в очереди на престол после меня. Мы не отменяем права моего сына, мы их легально усиливаем через прямой материнский патронаж!
Она начала загибать пальцы, выстраивая перед стариком железную кассирскую логику: — Смотри, Андрей Иванович. Что мы имеем сейчас? Малолетний ребенок на троне и временная женщина-регент. Это слабость. Это повод для любых внешних и внутренних конкурентов орать про «незаконное правление» и устраивать перевороты каждые полгода. А что будет по новому уставу? На троне — взрослая, коронованная императрица королевской крови, внучка царя Ивана V, племянница императрицы Анны Иоанновны. А при ней — законный наследник-цесаревич. Династическая вертикаль замкнута! Никаких двусмысленностей, никаких временных должностей!
Миних одобрительно рыкнул из своего угла: — Слышишь, старый лис? Диспозиция чистая, как слеза ребенка! Чтобы ни одна собака в Сенате или в чужих посольствах не смела больше тявкать про «временное правление»!
Остерман сидел, уставившись в пустой лист пергамента. Его мозг, натренированный на хитросплетениях европейской дипломатии и петровской бюрократии, начал работать с бешеной скоростью. Страх перед Уралом отступил на второй план, уступив место грандиозному юридическому азарту. Задача была архисложной, дерзкой, но абсолютно решаемой для мастера его уровня.
— Казуистика сие есть тончайшая… — медленно, вслух рассуждал старик, и его пальцы уже тянулись к гусиному перу. — Ежели опереться на акт 1722 года о воле монарха… Покойная государыня Анна Иоанновна желала закрепить трон за линией своего отца, царя Ивана Алексеевича. Вы, сударыня — прямая и единственная совершеннолетняя наследница этой линии! Малолетство государя Иоанна не позволяет ему ныне исполнять обязанности самодержца и защищать империю от внешних супостатов, коих мы только что под Вильманстрандом сокрушили…
— Тепло, Андрей Иванович, очень тепло! — подбодрила его Маша. — Развивай мысль про корпоративную безопасность!
— Во благо и спасение Отечества! — голос Остермана обрел силу и уверенность, он уже строчил пергамент, оставляя четкие, ровные строчки славянской вязи. — Сенат, Святейший Синод, генералитет и все чины империи, видя непрестанные труды Вашего Высочества в пресечении крамолы, искоренении казначейского воровства и славных воинских победах, всеподданнейше приносят прошение! Дабы Ваше Высочество, ради нерушимости державы и безопасности малолетнего цесаревича Иоанна, изволили восприять на себя императорскую корону и полный титул Императрицы и Самодержицы Всероссийской!
Он поднял глаза на Машу, и в них светилось неподдельное восхищение старого крючкотвора: — А вторым пунктом Манифеста мы пропишем: «Его же Императорское Высочество Иоанн Антонович объявляется законным Наследником и Цесаревичем, дабы по достижении совершеннолетия и по воле венчанной матери-императрицы восприять престол в полной силе и славе». Юридически — броня, Ваше Величество! Ни один европейский двор не посмеет оспорить акт, опирающийся на закон Петра Великого и петицию всех высших сословий империи!
— Вот можешь же, когда захочешь без французских шпаргалок работать! — Маша с удовольствием похлопала старого вице-канцлера по плечу. — Идеальная перерегистрация прав собственности. Чтко, законно, с соблюдением всех корпоративных интересов.
Она взяла свежевыписанный черновик манифеста, пробежала его глазами и удовлетворительно кивнула.
— Андрей Иванович, к утру этот текст должен быть размножен в собственной Его Императорского Величества… то есть уже Моей Императорского Величества типографии, — распорядилась Маша. — Завтра в десять ноль-ноль собираем Сенат, Синод, генералитет и дипломатический корпус в Большой Тронной зале. Будем проводить внеочередное общее собрание акционеров с голосованием по новому уставу компании.
— А ежели кто в Сенате сомнение выкажет или вопрошать начнет? — вкрадчиво поинтересовался Остерман, укладывая перо.
— А для сомневающихся акционеров у нас есть председатель совета директоров с белым конем и начальник службы безопасности, — Маша кивнула на сияющего Миниха. — Бурхард Христофорович, обеспечьте в Тронной зале присутствие караула из ваших финляндских ветеранов. И штыки примкнуть. Для создания торжественной, рабочей атмосферы.
— Будет исполнено, матушка Императрица! — рявкнул Миних, отвешивая глубокий, уже подлинно подданнический поклон. — Ни одна мышь в Сенате против твоей короны не пискнет!
Маша посмотрела в темное окно, где над шпилем Петропавловской крепости занималась утренняя заря. Период временного управления заканчивался. Кассирша из Люберец готовилась официально надеть главную корону Российской империи, чтобы превратить эту огромную, суматошную страну в самый надежный, прибыльный и непреступный торговый дом в мире.