ГЛАВА 29.ПРОБЛЕМА ЧУЖОГО КРЕСЛА И ОФОРМЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОЙ ДОВЕРЕННОСТИ
Окончательная капитуляция шведской армии превратила возвращение Бурхарда Христофоровича Миниха в Санкт-Петербург во второй, еще более грандиозный триумф. Старый волкодав буквально сиял: границы торговой сети на севере были зачищены, неприятель подписал все нужные накладные о безоговорочной сдаче, а в казне осели весомые контрибуции.
Поздним вечером, когда отгремели официальные салюты и закончились парадные приемы, фельдмаршал сидел в личном кабинете Маши. На столе между ними стоял графин с отличным рейнским вином, скворчала свеча, а за окном выл холодный балтийский ветер. Здесь не было ни свиты, ни церемониймейстеров — только два главных акционера империи, прошедшие огонь, воду и медные трубы корпоративных заговоров.
Миних тяжело опустился в кресло, расстегнул жесткий ворот парадного мундира и с нескрываемым восхищением посмотрел на молодую женщину напротив.
— Матушка-государыня… — пророкотал старик, поднимая бокал. — Прими мое солдатское почтение. Пока я по финским болотам шведа гонял, ты здесь такую диспозицию развернула, что самому Петру Великому впору учиться! Долгоруких — на Урал, Ушакова — к ногтю, французскую агентуру — за кордон, а цесаревну Елизавету — в саксонский экспорт! В Петербурге теперь тишина, порядок и дисциплина, как в прусской казарме. Отныне ты для меня не просто мать государева, ты — истинный, равный партнер и полновластный командир сего корабля!
Маша улыбнулась уголками губ, чокнулась с фельдмаршалом и пригубила вино. На её лице не было самодовольства — только усталая, сосредоточенная работа мысли опытного управляющего, который видит изъяны в юридическом оформлении торговой точки.
— Спасибо, Бурхард Христофорович. Служба безопасности сработала на пять с плюсом, охрана склада в надежных руках, — Маша поставила бокал на стол и посмотрела старику прямо в глаза. — Но расслабляться рано. У нашего предприятия есть одна гигантская, критическая уязвимость. И если мы её сейчас не закроем, через пять-семь лет нас с тобой выкинут на улицу без выходного пособия.
Миних нахмурил седые брови, рука его привычно потянулась к эфесу шпаги: — Какая уязвимость, сударыня? Кто еще дерзнет мутить воду? Гвардия за нас горой, Сенат шелковый, казна полна!
— Проблема в юридическом статусе кресла, на котором я сижу, Бурхард, — Маша подалась вперед, переходя на сухой, жесткий тон старшего кассира, объясняющего регионалу тонкости трудового законодательства. — Давай смотреть правде в глаза. Кто я сейчас по документам? Правительница. Регентша. Врио генерального директора при малолетнем собственнике — моем сыне Иване.
— Ну так и что с того? — искренне не понял полководец. — Государь подрастает, вы правите именем его…
— Вот именно! Именем его! — перебила Маша. — В Люберцах… то есть в торговом бизнесе статус «исполняющего обязанности» — это мина замедленного действия. Сейчас Ванечке год. Мы с тобой вкалываем круглосуточно, чистим авгиевы конюшни, строим флот, выбиваем долги. А через пять-десять лет мальчик подрастет. И вокруг него немедленно взовьется новая стая придворных шакалов, подпевал и заграничных коммивояжеров!
Миних затаил дыхание, его прожженный в интригах ум начал улавливать логику принцессы.
— И что скажут эти шакалы неопытному подростку? — Маша чеканила слова, вбивая их как гвозди. — Они зашепчут ему в уши: «Государь, твоя матушка засиделась в директорском кресле! Она забирает твои законные дивиденды! Она правит неправильно, держит тебя в черном теле, а старый Миних указует тебе, императору, что делать! Давай подпишем указ, отправим матушку в монастырь, Миниха — в отставку, а сами будем гулять и казну пилить!».
В кабинете повисла тяжелая тишина. Старый фельдмаршал побледнел. Он вспомнил, как легко юный Петр II в свое время свалил всесильного Меньшикова, поверив шепоту князей Долгоруких. Статус временного опекуна действительно не давал никаких гарантий.
— Ей-богу… — глухо выдохнул Миних, сжимая кулаки. — вы зрите в самый корень, ваше высочество. Нескладная диспозиция выходит. Временщик — он и в Африке временщик. Любой проходимец через пять лет сможет поднять бунт под лозунгом «Защитим государевы права от мамки-тирана».
— Именно, — кивнула Маша. — Пока я только Врио, наша фирма открыта для рейдерского захвата изнутри. Мне нужна генеральная доверенность без срока давности. Мне нужна настоящая корона, Бурхард.
Она встала, подошла к окну и сложила руки на груди:
— Я не собираюсь узурпировать права собственного сына или списывать его со счетов. Он — мой главный актив и наследник. Но чтобы сохранить для него эту империю, я должна быть застрахованы от дворцовых переворотов. Я должна стать самостоятельной, венчанной на царство Самодержицей Всероссийской. А Иван получит официальный статус наследника-цесаревича. Когда он вырастет и закончит университет… то есть пройдет полную административную подготовку, он получит в руки не разворованный ларек, а мощную, отлаженную корпорацию с чистым балансом. Но до тех пор директор в этом магазине — я. И по праву крови, и по праву короны.
Миних поднялся со своего места. Семидесятилетний гигант расправил плечи, подошел к Маше и твердо, по-солдатски, ударил каблуком о каблук.
— В ваших словах есть великая государственная мудрость, Анна Леопольдовна, — басом произнес он. — Мои солдаты шли на штурм Вильманстранда не за малолетнего младенца в пеленках, они шли за вас. Гвардии нужна хозяйка, которая кормит, одевает и ведет к викториям. Ежели для крепости наших границ и спокойствия державы вам нужна императорская корона — штыки обоих гвардейских полков обеспечат это в одну ночь! Укажи токмо, с кого начать!
— Начинать мы будем не со штыков, Бурхард Христофорович, — усмехнулась Маша, поворачиваясь к фельдмаршалу. — Штыки — это аргумент для улицы. А нам нужно провести юридически безупречную перерегистрацию уставного капитала, чтобы комар носа не подточил ни в Петербурге, ни в Лондоне, ни в Париже. Для этого у нас есть один очень талантливый, хоть и сильно напуганный главный бухгалтер. Зови Остермана. Пришло время проверить его профессиональную пригодность.