ГЛАВА 28.СЛИЯНИЕ И ПОГЛОЩЕНИЕ: РЕБРЕНДИНГ ГЛАВНОГО КОНКУРЕНТА

Утро пятницы в Смольном дворце пахло жженой бумагой, валерьянкой и неотвратимой корпоративной катастрофой.

Когда во дворе загрызли железом колеса императорских карет, а на лестнице раздался тяжелый, синхронный топот преображенских сапог, цесаревна Елизавета Петровна окончательно попрощалась с жизнью. Она сидела на полу посреди спальни, прямо на ворохе нераспакованных парижских платьев, сжимая в руках иконку, и крупно, судорожно дрожала. В её воображении уже отчетливо вырисовывались каменные мешки Соловецкого монастыря, ледяной ветер Белого моря и сырая мороженая треска на обед вместо расстегаев.

Дверь будуара распахнулась без стука.

Первым в комнату вшагнул Генералиссимус Антон Ульрих, позвякивая обнаженной шпагой и грозно вращая глазами для устрашения персонала. За его спиной, словно тень инквизиции, бесшумно вырос свежеиспеченный князь Андрей Иванович Ушаков. А следом в покои вошла Маша — бодрая, собранная, с лицом директора, приехавшего принимать баланс у проштрафившегося филиала.

— Матушка-государыня! Сестрица! — дико вскрикнула Елизавета, бросаясь к ногам Маши и зарываясь лицом в соболиный подол её плаща. — Не виноватая я! Клянусь Петром-родителем, бес попутал! Это всё Долгорукий, старый хрыч, сулил корону! Не губите! Только не на Белое море! Я вязать не умею!

— Встаньте, Лизавета Петровна, — спокойно произнесла Маша, без лишних церемоний беря тридцатитрехлетнюю красавицу за локоть и усаживая её на софу. — Что вы на паркете валяетесь, как списанный неликвид? Отставить истерику. Никто вас треской кормить не собирается.

Елизавета всхлипнула, боязливо косясь на мрачного Ушакова: — Не… не сошлете? И дыбы не будет?

— В нашей торговой сети, Лиза, бессмысленные репрессии вредят репутации бренда, — Маша по-хозяйски оглядела роскошный, но запущенный будуар. — Если я вас сейчас закрою в монастырь, по всей Европе пойдут слухи, что новая администрация тиранит дочернее предприятие. Французы начнут лепить из вас великомученицу, а недобитые старые вельможи будут тайно носить вам сухари и снова мутить воду. Это постоянный риск кассового разрыва.

— А… а что же тогда? — затаила дыхание цесаревна.

— В бизнесе это называется правило вытянутой руки и поглощение конкурента, — отрезала Маша. — Оставлять такой ценный, но нестабильный актив, как дочь Петра Великого, без присмотра на другом конце города — крайне неэффективный менеджмент. Каждый заезжий коммивояжер вроде Шетарди пытается открыть через вашу подсобку враждебную точку. Поэтому с сегодняшнего дня Смольный филиал закрывается.

Маша подошла вплотную к Елизавете и взяла её за подбородок, глядя прямо в заплаканные, красивые глаза: — Вы переезжаете в Зимний дворец. Насовсем.

— В Зимний?! — опешила цесаревна.

— Именно. Негоже дщери Петровой мыкаться по чужим углам и сомнительным салонам, — голосом доброй, но очень строгой старшей сестры припечатала Маша. — Твое место во дворце, сестрица. Будешь жить в лучших покоях, прямо напротив моих апартаментов. Под моей личной охраной и ненавязчивым, круглосуточным аудитом князя Ушакова. Накормлена, одета в лучшие шелка, обласкана двором — но на глазах. 24 на 7. Чтобы ни один французский дукат и ни один мятежный князь к тебе даже на пушечный выстрел не приблизился.

Елизавета Петровна моргнула. До её сознания медленно доходило, что вместо каторги и ледяного монастыря её сажают в самую роскошную, золотую, отапливаемую клетку империи.

— А чтобы окончательно закрыть вопрос с вашим несанкционированным трудоустройством на российский трон, — весело продолжила Маша, поворачиваясь к Ушакову, — мы организуем экспорт нашего витринного образца на европейский рынок. Мужа тебе подберу скоро, сестрица!

— М-мужа?! — Елизавета аж подскочила на софе, мгновенно забыв про слезы. Всю её молодость покойная Анна Иоанновна из ревности и страха держала её в старых девах, не подпуская к ней женихов.

— Какого-нибудь герцога Саксонского или принца из приличного немецкого дома, — деловито перечислила Маша, загибая пальцы. — Направим Остерману техзадание, пусть подыщет кандидата с хорошей родословной и крепким хозяйством. Дадим за тобой шикарное приданое — миллион рублей золотом и сундуки с мехами. Уедешь в Европу законной герцогиней, будешь там блистать на балах, носить бриллианты и представлять интересы нашего холдинга в Саксонии. Как тебе такая альтернатива Соловкам? Win-win стратегия!

Для женщины эпохи барокко, обожавшей наряды, танцы и светское общество больше любой политики, перспектива стать независимой европейской герцогиней с миллионным приданым прозвучала как райская музыка. Трон с его вечным страхом переворотной дыбы мгновенно потерял в глазах Елизаветы всякую привлекательность.

— Анна! Матушка-правительница! — цесаревна снова бросилась к Маше, но на этот раз чтобы расцеловать её в обе щеки. — Да я… да я век за тебя Господа молить буду! Хоть за саксонца, хоть за баварца! Только в Париж наряды заказывать позволь!

— Позволю, Лиза, позволю. Главный бухгалтер оплатит счета по ведомости, — усмехнулась Маша, похлопывая родственницу по спине. — А теперь собирай чемоданы. Князь Ушаков!

— Здесь, Ваше Императорское Высочество, — бесшумно шагнул вперед старый инквизитор. В его глазах светилось глубочайшее профессиональное восхищение. Вывезти потенциальное знамя бунта из страны за чужой счет, превратив врага в лояльного заграничного агента влияния, — до такой бескровной и прибыльной схемы не додумался даже Петр I.

— Проконтролируйте сборы и инкассацию личных вещей цесаревны, Андрей Иванович, — распорядилась Маша. — Карету подать к парадному подъезду. И проследите, чтобы ни одна записка из Смольного больше не ушла на сторону. Наша торговая точка переходит на единый баланс.

Антон Ульрих, разочарованный тем, что никого не пришлось колоть штыком, гордо вложил клинок в ножны: — Я лично возглавлю эскорт! Весь Петербург должен видеть, как правящая фамилия едина в своем величии!

Когда кавалькада Правительницы, увозя ошарашенную, но бесконечно счастливую Елизавету Петровну в Зимний дворец, выезжала из ворот Смольного дома, Маша из Люберец откинулась на бархатные подушки и с удовольствием потянулась.

Внутренний рынок был зачищен подчистую. Вороватые интенданты махали кайлом на Урале, старая мятежная знать ехала в кандалах строить Оренбург, французская агентура вышвырнута за границу, а главный конкурентный актив надежно упакован в золотую клетку и готовился к выгодному экспорту в Европу.

Впереди было самое интересное: требовалось разобраться с английскими тарифами, дождаться возвращения Миниха с окончательной шведской капитуляцией и провести масштабную налоговую ревизию церковных земель. «Пятерочка» всероссийского масштаба уверенно выходила в абсолютные лидеры мирового рынка.