ГЛАВА 20.ПОКАЗАТЕЛЬНЫЕ УВОЛЬНЕНИЯ ПО СТАТЬЕ И АУТСОРСИНГ НА УРАЛ

Обычно суды над вельможными ворами в XVIII веке напоминали светский раут с легким налетом грусти. Проворовавшегося дворянина пожурили в Сенате, заставили вернуть пять процентов от украденного, после чего отправляли в «ссылку» — в его собственное подмосковное имение, где он продолжал пить шампанское, охотиться на борзых и жаловаться соседям на неблагодарность монарха.

Маша решила сломать эту традицию раз и навсегда.

Заседание чрезвычайного трибунала она назначила не в закрытых покоях, а в Большой зале Сената, при полном скоплении всех министров, коллежских чиновников, генералитета и иностранных послов.

В центре зала, под конвоем угрюмых преображенских гренадер, стояла великолепная пятерка «материально ответственных лиц» во главе с обер-комиссаром князем Долгоруким и подрядчиком фон Зиверсом. Поначалу арестованные держались вальяжно. Долгорукий поправлял кружевные манжеты и снисходительно поглядывал на сенаторов — своих кузенов, собутыльников и партнеров по распилу бюджета. Они были уверены: княжеский титул и дворянские привилегии защитят их от реального наказания. Ну, поорет молодая немка, ну, сошлет на год в деревню — делов-то!

Маша вошла в зал стремительно, неся в руках тяжелую амбарную книгу. За ней семенил вице-канцлер Остерман, укутанный в свой шарф по самые глаза; старик чуял неладное и старался слиться с паркетом.

Правительница села во главе стола, раскрыла ведомость и обвела зал тяжелым, немигающим взглядом. Наступила мертвая тишина.

— Господа акционеры и члены правления, — звонко начала Маша, отсекая все положенные по этикету длинные титулы и расшаркивания. — Пока наша армия в карельских болотах проливает кровь за целостность границ, группа лиц по предварительному сговору совершила хищение государственной собственности в особо крупных размерах. Вот акты ночной ревизии. На Адмиралтейских складах недостача пороха — восемьдесят процентов. На Провиантских — половина муки заменена песком и гнилью.

Она подняла глаза на Долгорукого: — Что скажете в свое оправдание, гражданин обер-комиссар? Снова будете рассказывать про «усушку и утрус ку» товара в пути?

Долгорукий нагло усмехнулся, сделав шаг вперед: — Ваше Императорское Высочество! Сие есть досадная ошибка кладовщиков! Мы, люди благородного звания, не обязаны лично каждую бочку с мукой нюхать. Ежели казна понесла некоторый убыток, я готов из своих деревень возместить… тысяч десять рублей. И прошу позволения удалиться в свое имение для поправки здоровья!

Сенаторы одобрительно зашуршали париками: вот он, правильный, вековой подход к решению финансовых споров!

Маша медленно закрыла амбарную книгу. Звук удара обложки прозвучал в тишине зала как выстрел из пистолета.

— В имение? Для поправки здоровья? — Маша подалась вперед, и её голос зазвучал с такой ледяной, циничной жестокостью, что у Остермана в углу начала нервно дергаться щека. — Вы, князь, кажется, перепутали эпохи. Халява закончилась. В нашей сети за крысятничество на складе в период военных действий не на пенсию отправляют. За такое увольняют по статье. С волчьим билетом и полной конфискацией активов.

Она встала и развернула лист с указом: — Оглашается решение генерального директора! Первое: гражданина Долгорукого, фон Зиверса и всех их подельников лишить всех чинов, дворянского достоинства, орденов и дворянских привилегий навсегда!

Долгорукий побледнел, спесь с его лица мгновенно слетела: — Как лишить дворянства?! Вы не имеете права! Я природный князь!

— Были князем — стали зеком, — отрезала Маша. — Молчать, когда руководство зачитывает приказ! Второе: применить полную, стопроцентную конфискацию всего движимого и недвижимого имущества осужденных! Все их дворцы, городские усадьбы, деревни, земли, а также личные счета, векселя и золото в кубышках — немедленно изъять и перевести на баланс Военного министерства для финансирования шведской кампании! Ни одной копейки семье не оставлять! Жёнам и детям выдать по одной телеге на семью и отправить жить на общих основаниях!

По залу пронесся судорожный вздох ужаса. Тотальная конфискация без остатка! Это было разорение, полное уничтожение могущественных кланов! Сенатор Трубецкой вцепился в подлокотники кресла, чувствуя, как у него подкашиваются ноги: он сам на прошлой неделе подписал сомнительный подряд на поставку овса.

— И третье! — перекрывая гул, повысила голос Маша. — Никаких ссылок в уютные подмосковные деревни! Всех осужденных закандалить прямо здесь, в зале, загрузить в арестантские подводы и отправить на аутсорсинг! На Урал! На железные заводы Никиты Демидова! Будете кайлом махать в шахтах и руду возить, пока лично, своим физическим трудом, не отработаете каждую украденную из казны копейку! Каторжные работы без права переписки и амнистии!

— Милосердия! — закричал фон Зиверс, падая на колени. Долгорукий зашатался, хватаясь за сердце, но стоявшие сзади гренадеры уже деловито срывали с него кружевные манжеты и орденские ленты.

— Капитан Вындомский, исполнять! Надеть кандалы! — скомандовала Маша.

Прямо на сверкающем паркете Сената, под бряцание ружей, кузнецы начали заклепывать на ногах вчерашних блистательных вельмож тяжелые ножные железа. Звук ударов молота по наковальне отдавался в сердцах присутствующих ледяным ужасом.

Маша обернулась к вице-канцлеру Остерману. Старый политический интриган, переживший дыбу Петра I и террор Бирона, стоял белый как мел. Он смотрел на эту скромную, тихую двадцатидвухлетнюю девушку с миловидным лицом и понимал: перед ним монстр эффективности. При Петре рубили головы в порыве гнева, но оставляли имения наследникам. При Бироне пытали в подвалах ради власти. Эта же «тихая немка» уничтожала элиту методично, как бухгалтер списанный неликвид, превращая вельмож в рабочую силу для уральских заводов ради закрытия кассового разрыва.

— Андрей Иванович, — ласково спросила Маша, подходя к старику. — У вас, кажется, руки дрожат? Вы не заболели?

— Н-никак нет, Ваше Императорское Высочество… — просипел Остерман, судорожно сглатывая. Его обычное притворство и ссылки на подагру испарились в один миг. — З-здоров совершенно-с! Воля ваша зело… справедлива! Казна… казна будет наполнена в срок!

— Я в этом даже не сомневаюсь, Андрей Иванович, — улыбнулась Маша уголками губ. — Ведь если в следующем месяце я найду хоть одну копейку недостачи в ваших налоговых отчетах, на Урале у Демидова как раз освободится еще одна вакансия для опытного бухгалтера.

Она повернулась к замершему, не дышащему залу Сената: — Всем всё понятно по новым правилам корпоративной этики? Тогда за работу, господа чиновники. Смена продолжается. И помните: инвентаризация может прийти в любой дом. В любую ночь.

На следующий день после показательного суда в Петербурге произошло экономическое чудо, которого империя не видела со времен основания. Чиновничество от коллежских регистраторов до сенаторов охватил судорожный, животный страх.

Никто больше не брал взяток даже борзыми щенками. Подрядчики в панике везли на склады Военной коллегии лучшее сукно и отборное зерно по сниженным ценам, доплачивая из своего кармана, лишь бы к ним ночью не постучался капитан Вындомский с амбарной книгой. Казначейство, которое еще вчера задыхалось от долгов и недостач, за одну неделю наполнилось конфискованным золотом и вовремя уплаченными налогами так, что Остерману пришлось срочно заказывать новые сундуки для хранения наличного кэша.

«Пятерочка» всероссийского масштаба наконец-то начала работать с плюсовой рентабельностью. А на севере, в финских лесах, сытая, отлично обутая и вооруженная настоящим порохом армия Миниха уже готовилась нанести шведам сокрушительный ответный удар.