ГЛАВА 19.НОЧНАЯ ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ И ВЫЯВЛЕНИЕ ПЕРЕСОРТИЦЫ НА СКЛАДАХ
Стоило фельдмаршалу Миниху со своей арматурой и штыками скрыться за выборгским горизонтом, а петербургскому бомонду впасть в привычную панику перед шведской угрозой, Маша поняла: настал идеальный момент для генеральной чистки тылов.
В торговом бизнесе это золотое правило: самую масштабную инвентаризацию нужно проводить ночью, внезапно, в момент максимальной суматохи, когда старший менеджер по безопасности уехал в командировку, а проворовавшиеся кладовщики уверены, что начальству сейчас не до них.
В два часа ночи двери спальни Антона Ульриха распахнулись от удара ноги. Генералиссимус российский, сладко спавший под шелковым балдахином, подскочил на кровати, судорожно путаясь в ночном колпаке.
— Рота, подъем! — скомандовала Маша, стоявшая на пороге в дорожном шерстяном платье и плотном плаще. — Одевайся, бренд-амбассадор. Твой звездный час настал.
— А? Что? Шведы уже в Петербурге?! — заголосил Антон Ульрих, ощупывая голову в поисках парика. — Мы эвакуируем кассу?!
— Шведы в болотах, а мы едем на склад, — отрезала Маша. — Надень парадный мундир с самыми большими эполетами и возьми шпагу потяжелее. Сегодня ты работаешь витринным пугалом при выездной налоговой проверке. И позови ко мне капитана Вындомского с ротой преображенцев. Только тихо, без барабанов. Нам нужен элемент внезапности, как при облаве на подпольный цех паленого алкоголя.
Через тридцать минут кавалькада из двух карет в сопровождении полусотни гвардейцев бесшумно катилась по мощеным улицам спящего Петербурга. Их целью были Адмиралтейские магазины и главные склады Провиантского приказа — святая святых тыловой бюрократии империи.
У ворот Провиантского приказа царила тишина и патриархальный покой. Караульный солдат спал, обняв алебарду, как родную жену, а из караулки доносился храп дежурного офицера и запах дешевого сивушного перегара.
— Прекрасная организация охраны объекта, — мрачно констатировала Маша, вылезая из кареты в осеннюю сырость. — Капитан Вындомский, оцепить периметр! Никого не впускать и, главное, никого не выпускать! Антон, сделай суровое лицо и встань у главного входа, чтобы ни одна крыса мимо твоих галунов не проскочила.
Когда гвардейцы прикладами высадили двери главной канцелярии склада, дежурный смотритель, коллежский асессор Воронов, выскочил из подсобки в одном исподнем, спросонья пытаясь запихнуть в рот какую-то учетную ведомость.
— Стоять, бояться! Опергруппа… то есть государева ревизия на месте! — гаркнула Маша, входя в помещение. На её лице застыло то самое выражение старшего кассира «Пятерочки», которое в Люберцах заставляло грузчиков седеть за три секунды. — А ну-ка, любезный, выплевывай документ и давай сюда ключи от амбаров! И главную книгу учета остатков по счетам дебет-кредит — на стол!
Узнав в лицо молодую Правительницу и увидев грозного Генералиссимуса, звенящего шпорами в дверях, смотритель повалился в ноги, стуча зубами от ужаса: — Матушка… Ваше Императорское Высочество… Ночь на дворе… Ключи у обер-интенданта… Без приказа Военной коллегии…
— Капитан, сбить замки! — не тратя времени на препирательства, махнула рукой Маша. — Пойдем посмотрим, чем эти господа снабжают нашу армию, пока Миних за них кровь проливает.
То, что открылось глазам принцессы при свете масляных фонарей в гигантских амбарах Провиантского приказа, превзошло самые смелые фантазии люберецких ревизоров.
По бумажным отчетам, которые Остерман приносил ей на подпись, склады ломились от отборной пшеничной муки, гречихи и сухарей первого сорта, предназначенных для Финляндского корпуса и Балтийского флота. В реальности же половина закромов стояла абсолютно пустой.
Маша подошла к одному из мешков с надписью «Мука ржаная, отборная, армейская», выхватила у стоящего рядом гвардейца кортик и распорола мешковину. На пол посыпалась серая, затхлая труха, обильно смешанная с речным песком и толченым мелом. Из мешка лениво вылез жирный, откормленный долгоносик и возмущенно пошевелил усами в сторону императрицы.
— Пересортица с умышленным вредительством, — ледяным тоном произнесла Маша, растерев серую дрянь между пальцами. — Вместо провианта бойцам шлют строительный мусор. Капитан Вындомский, позовите сюда ваших солдат. Пусть посмотрят, из чего тыловые крысы им кашу варить собирались.
Гвардейцы, заглянув в распоротые мешки, глухо, угрожающе заворчали. Для этих гигантов, готовых завтра идти под шведские пули, воровство интендантов было личным оскорблением.
Но главный сюрприз ждал Машу в пороховых погребах Адмиралтейства.
Вскрыв деревянные бочки с клеймом «Порох пушечный, первый сорт», Маша обнаружила внутри… обычную древесную опилку, слегка пересыпанную сверху тонким слоем отсыревшего, негодного порохового шлака. По документам этот порох был закуплен по баснословной цене у частных подрядчиков еще месяц назад и значился как «готовый к немедленной баталии».
— Так… — Маша оперлась руками о край бочки, и её голос упал до зловещего шепота. — По документам у нас на складе сто тонн боеприпасов. ПО факту — сто тонн опилок. Если бы шведский флот завтра подошел к Кронштадту, наши корабли отстреливались бы шишками и матерными словами.
Она круто повернулась к трясущемуся на полу смотрителю Воронову: — Кто подписывал накладные приемки товара?! Кто утверждал сметы?!
— Обер-комиссар князь Долгорукий-младший-с! И коллежский советник фон Зиверс! И из Военной коллегии господа чиновники визировали-с… — рыдая, сдавал подельников смотритель. — Не велели казнить, матушка! Все так делали! И при покойной государыне Анна Иоанновне пилили, и при Бироне пилили! Обычай такой!
— Обычай? — переспросила Маша. В её глазах не было ни ярости, ни истерики. Только холодный, расчетливый гнев директора, у которого со склада украли годовой оборот. — В нашей сети за такую недостачу не штрафуют. За такое сажают. Капитан Вындомский! Поднять по тревоге всю караульную команду! До рассвета арестовать обер-комиссара Долгорукого, фон Зиверса и всю цепочку поставщиков по ведомости. Взять их прямо в постелях, тепленькими. И опечатать все их личные счета и имения. Утром у нас будет общее собрание трудового коллектива. С показательными увольнениями по статье.