ГЛАВА 14.АУДИТ КОНКУРИРУЮЩЕЙ ФИРМЫ И ПРОФИЛАКТИКА РЕЙДЕРСКОГО ЗАХВАТА

Елизавета Петровна

Спустя три недели после назначения нового совета директоров дела в империи начали напоминать работу гипермаркета в период предновогодней распродажи. Касса понемногу наполнялась благодаря жесткому таможенному аудиту Остермана, сенаторы со скрипом, но привыкали являться к восьми утра под штык гвардейского часового, а Бирон в Шлиссельбургской крепости осваивал тонкости жесткой инвентаризации на воде и сухарях.

Однако покой старшему кассиру снился только в короткие часы между кормлением Ванечки и подписанием указов. Маша нутром чуяла: главная угроза бизнесу исходит не от внешних поставщиков из Лондона или Парижа, а от внутреннего, теневого сектора.

Ранним утром в кабинет Правительницы бесшумно проскользнула Менгден. Фрейлина выглядела как заговорщик высшей категории: глаза горят, чепец сбился набекрень, а в руках зажата увесистая папка с донесениями наружного наблюдения.

— Докладывай, — коротко бросила Маша, отрываясь от ведомостей по закупке овса для кавалерии. — Что там нарыли наши тайные покупатели в Смольном доме?

Доротея боязливо оглянулась на двери и зашептала: — Ваше Императорское Высочество, истинная правда открылась! Цесаревна Елизавета Петровна живет не по средствам-с! Вчера в ночь к заднему крыльцу её дворца вновь подъезжала карета без гербов. Из неё выходил секретарь французского посла Шетарди. И перенес в подсобку цесаревны два увесистых сундучка. По весу судя — чистое золото!

«Ага! — мысленно торжествовала Маша. — Несанкционированный стартап субсидируется французским венчурным капиталом! Конкуренты из Версаля поняли, что я им скидок на таможне не дам, и решили профинансировать открытие враждебной точки прямо через дорогу от нашего главного офиса».

— Что еще? — прищурилась Маша. — Куда она пускает эти неучтенные инвестиции? Не на платья же с рюшами весь этот бюджет уходит.

— В казармы! — всплеснула руками Доротея. — Лесток, лейб-медик Елизаветы, каждый вечер в слободе Преображенского полка трется. С солдатами гренадерской роты пьет, серебром швыряется, говорит, мол, дщерь Петра Великого в нищете прозябает, а немцы казну доедают. Гренадеры размякли, за её здоровье чарки поднимают!

Маша со стуком отложила перо. Ситуация складывалась классическая, до боли знакомая по Люберцам. Если директор магазина сидит в кабинете и только требует планы продаж, а конкурент из соседнего павильона каждый день носит охранникам пиво и сочувствует их тяжелой доле — через месяц охрана сама откроет конкуренту двери склада в три часа ночи.

В кабинет, печатая шаг и позвякивая шпорами, вошел Бурхард Христофорович Миних. Старый фельдмаршал выглядел озабоченным, но держался с привычной солдатской прямотой. Никаких новомодных словечек он, в отличие от своей государыни, не признавал, предпочитая выражаться языком воинских уставов и реляций Петра Великого.

— Здравия желаю Вашему Императорскому Высочеству! — прогудел Миних, отдавая четкий поклон. — Дозвольте доложить по делу зело важному и не терпящему отлагательств. Изволил я сего дня учинить смотр полкам в слободах. В Преображенской и Семеновской гвардии приметил я некоторое шатание умов и нескладность в дисциплине. Солдаты на учениях ленивы, взорами дерзки, а в кабаках близ казарм замечено бесчинственное пьянство во внеслужебные часы.

— Вот как? — Маша выразительно посмотрела на Доротею, жестом отпуская её за дверь. — И в чем же причина такой нескладности, Бурхард Христофорович? Вы же начальник нашей безопасности, почему персонал распустился?

Миних хмуро покрутил ус: — Сударыня, гвардия — это не батальоны ландмилиции, их одной муштрой в страхе не удержишь. Солдаты ведают свои прежние заслуги и жаждут милости. К тому же… доходят до меня слухи зело смутные. Некто злонамеренный мутит воду в казармах, шепчет про законные права дочери Петра Великого. Ежели мы сей же час не примем диспозицию к устрашению, как бы не учинился великий конфуз и бунт против Вашего Высочества! Я полагаю за благо арестовать десяток горланов из гренадерской роты, прогнать их сквозь строй шпицрутенами, а слободы оцепить верными армейскими пикетами из лифляндцев!

«Опять шпицрутены! — вздохнула про себя Маша. — Вы, Бурхард Христофорович, отличный волкодав, но в мотивации персонала понимаете ровно ноль. Если мы сейчас начнем лупить элитных охранников палками по спине, мы только ускорим их переход в конкурирующую фирму. Силовые методы здесь не работают, нужен грамотный мерчандайзинг лояльности».

— Никаких шпицрутенов, господин фельдмаршал, — твердо сказала Маша, вставая из-за стола. — Арестовывать персонал за разговоры в курилке — это верный способ получить забастовку всего предприятия. Мы пойдем другим путем. Собирайте карету и взвод охраны. Мы едем с внезапной ревизией в Смольный дом. К нашей дорогой родственнице.

— К цесаревне Елизавете?! — опешил Миних. — Но сударыня! Ежели она замышляет измену против Вашего сына, её надлежит взять под строгий караул и отправить в монастырь, а не визиты вежливости ей наносить!

— В монастырь мы её всегда списать успеем, — усмехнулась Маша, накидывая на плечи уютную шаль. — Сначала нужно провести аудит её теневой бухгалтерии и лишить её главного конкурентного преимущества. Вперед, Бурхард Христофорович! И мундир наденьте попроще, мы едем не воевать, а договариваться по душам.

Смольный дворец, резиденция Елизаветы Петровны, встретил неожиданную гостью тишиной и запахом французской пудры, смешанным с ароматом горячего шоколада.

Когда Маша в сопровождении грозного Миниха и двух преображенских офицеров без предупреждения вошла в гостиную цесаревны, там царила атмосфера расслабленного светского салона. Тридцать трехлетняя красавица Елизавета, в великолепном шелковом шлафроке, возлежала на софе, перебирая струны гитары. Рядом вертелся её верный лейб-медик Лесток, а на столе красовался тот самый, еще не распакованный сундучок с лилиями на замке.

При виде вступившей в комнату Правительницы Елизавета мгновенно побледнела, отбросила гитару и вскочила на ноги. Лесток судорожно попытался прикрыть сундучок полыньями своего кафтана, но тяжелый, сверлящий взгляд Миниха буквально пригвоздил его к паркету.

— Ваше… Ваше Императорское Высочество! — Елизавета изобразила глубокий реверанс, хотя в её красивых глазах метался неприкрытый страх. В эпоху дворцовых переворотов внезапный визит правящей особы в сопровождении главнокомандующего обычно заканчивался сборами в ссылку. — Какая нечаянная честь… Я так нездорова последнее время, сижу в уединении, молюсь за здравие маленького императора…

— Молитесь, говорите? Это отлично, сестрица, — Маша по-хозяйски прошла в центр комнаты и опустилась в самое удобное кресло, — Только вот молитвы у вас какие-то дорогостоящие выходят. Лесток! А ну-ка покажи, что у тебя там под кафтаном звенит? Никак новая партия медикаментов из Парижа приехала?

Лесток затрясся и рухнул на колени, глядя на Миниха, чья рука привычно легла на эфес шпаги.

— Сударыня… — начал было фельдмаршал, готовый немедленно арестовать всю компанию, но Маша остановила его коротким жестом.

— Оставьте, Бурхард Христофорович. Мы здесь все свои, люди семейные, акционеры одного большого предприятия, — Маша перевела взгляд на Елизавету, которая стояла ни жива ни мертва. — Садитесь, Елизавета Петровна. В ногах правды нет, а у нас с вами намечается серьезный разговор по поводу перераспределения дивидендов.

Цесаревна робко присела на край софы, сжимая в пальцах кружевной платочек.

— Я всё вижу, Лиза, — перешла на доверительный, почти сестринский тон Маша, впрочем, не убирая из голоса стальных ноток опытного администратора. — Вы сидите без нормального бюджета, финансирование вашей линии урезано еще при покойной Анне Иоанновне. Вам обидно. И тут появляется французский представитель Шетарди, предлагает золотые горы, спонсирует попойки в гвардейских казармах и намекает, что вы могли бы стать новой хозяйкой всего нашего холдинга.

Елизавета всхлипнула и прижала платок к глазам: — Клянусь памятью родителя моего, Великого Петра! Никаких заговоров я не ведаю! Это всё наветы злых людей! Я только солдатикам угощение иногда посылаю, из милосердия…

— Из милосердия, значит? — усмехнулась Маша. — В нашей сети, Лиза, несанкционированная подкормка охраны конкурентами называется подготовкой к рейдерскому захвату. И по правилам XVIII века за такое обычно конфискуют всё имущество, а саму виновницу отправляют на вечную инвентаризацию в Сибирь.

Цесаревна побледнела так, что стала сливаться с белым шелком своего платья. Она поняла, что отрицать очевидное бессмысленно — все её схемы вскрыты.

— Но я пришла сюда не за этим, — вдруг улыбнулась Маша, наклонясь вперед. — Я пришла сделать вам выгодное коммерческое предложение. Вы — дочь Петра Великого. Наш официальный бренд, наша витрина. Мне не выгодно держать вас под домашним арестом, это портит репутацию фирмы в глазах зарубежных партнеров и злит коллектив.

— Чего… чего же вы хотите, Анна? — прошептала Елизавета, не веря своим ушам.

— Слияния интересов! — четко отрезала Маша. — С завтрашнего дня я официальным указом увеличиваю ваше личное годовое содержание ровно в три раза! Вы получите из государственной казны сто пятьдесят тысяч рублей в год на булавки, балы и самые лучшие наряды со всей Европы. У вас будет самый роскошный двор в Петербурге, лучшие музыканты и полная свобода светской жизни.

Елизавета замерла, её глаза начали медленно расширяться от восторга. Сто пятьдесят тысяч рублей! Это были огромные, невероятные деньги, о которых при скупой Анне Иоанновне она не могла даже мечтать.

— …Но за это я требую жесткого соблюдения корпоративной этики, — ледяным тоном продолжила Маша, припечатывая каждое слово. — Первое: все контакты с маркизом де Шетарди и прочими французскими агентами прекратить немедленно. Если я узнаю, что в этот дом поступил хоть один неучтенный дукат из Версаля — пенсия аннулируется, а Лесток отправляется на Колыму снег убирать. Второе: никаких похождений по казармам! Вы прекращаете спонсировать гвардейские пьянки. А солдатам при случае лично заявляете, что полностью поддерживаете законного императора Иоанна Антоновича и его мать-правительницу. По рукам, сестрица? Или предпочитаете сухари в монастыре за счет французского короля?

Елизавета Петровна была женщиной умной, любящей комфорт, наряды и веселье гораздо больше, чем смертельный риск государственной измены. Перспектива стать самой богатой и блистательной дамой империи без малейшего риска для головы перевесила все туманные обещания французского посла.

— Я согласна! — горячо воскликнула она, бросаясь к Маше и целуя её в обе щеки. — Анна, сестрица! Да хранит Господь вас и маленького государя! Никакого Шетарди! Никаких казарм! Клянусь святым крестом, я буду самой верной вашей опорой!

— Вот и славно. Договор подписан, — Маша похлопала цесаревну по руке и встала. — А этот французский сундучок мы конфискуем в пользу государственного бюджета. Назовем это компенсацией за моральный ущерб и издержки на аудит. Бурхард Христофорович, возьмите актив под охрану!

Миних, всё это время стоявший молча с открытым от изумления ртом, крякнул, сгреб тяжелый золотой сундук под мышку с такой легкостью, будто там были сухари, и уважительно поклонился своей невиданно хитрой государыне.

Когда они вышли из Смольного дворца и сели в карету, старый фельдмаршал долго смотрел на Машу, после чего покачал седой головой: — Ну и диспозиция… Сроду такого не видывал, Ваше Высочество! Вместо того дабы отрубить супостату голову, вы завалили её златом, да еще и сундук неприятельский в нашу казну обернули! Цесаревна теперь от своих нарядов и балов вовек не оторвется, все заговоры забудет.

— Это называется нейтрализация конкурента методом выкупа долевого участия, Бурхард Христофорович, — довольно потянулась Маша. — Но это только половина дела. Лизу мы от казарм отвадили, теперь нужно разобраться с самим персоналом. Почему солдаты вообще на французские деньги польстились? Куда мы сейчас едем?

— Как куда? — удивился Миних. — В Зимний дворец, сударыня. Обед время подходит, принц Антон Ульрих, небось, заждались…

— Отставить Зимний дворец! — скомандовала Маша, высовываясь в окно кареты. — Кучер! Поворачивай в слободу Преображенского полка! Едем прямо к казармам гренадерской роты!

Миних едва не выронил сундук: — Ваше Высочество! Помилосердствуйте! Без предварительной реляции, без выстроенного парада? Да там сейчас в слободах грязь, солдаты к смотру не приготовлены, каша варится… Не императорское это дело — по солдатским кухонным задворкам шастать!

— Самое что ни на есть директорское дело — внезапная проверка на местах, — отрезала Маша. — Когда я в Люберцах… то есть, в прежние времена ревизии проводила, я никогда руководство заранее не предупреждала. Иначе они весь просроченный товар прячут и полы моют. Я хочу видеть реальную картину, в каких условиях живет наша главная силовая опора!

Через пятнадцать минут карета Правительницы, разбрызгивая грязь, влетела на плац Преображенской слободы.

То, что увидела Маша, подтвердило все её худшие опасения по поводу работы тыловых служб. Казармы представляли собой убогие деревянные избы с прохудившимися крышами. По плацу, меся сапогами осеннюю жижу, слонялись гвардейцы в потертых, заштопанных мундирах. Увидев императорскую карету и вылезающего из неё грозного Миниха с сундуком, солдаты остолбенели. Дежурный офицер, молодой поручик, побледнел как мел и бросился строить команду, запинаясь на ходу.

Маша выбралась из кареты, решительно отстранила поручика и направилась прямо к ближайшим полковым котлам, над которыми поднимался жидкий пар. Вокруг котлов с унылым видом сидела десятка два гренадер — тех самых двухметровых гигантов, на штыках которых держится любая власть в России.

— Здравия желаю, молодцы! — звонко, на весь плац крикнула Маша, подходя вплотную к солдатам. — Чем руководство персонал кормит? А ну-ка, дайте старшему по смене ложку, будем качество пайка проверять!

Гренадеры повскакивали с мест, потеряв дар речи. Сама государыня-правительница, в парижском платье, стоит посреди грязного плаца и требует солдатскую ложку! Ошарашенный кашавар немедля протянул ей деревянную ложку, предварительно вытерев её о свой чистый фартук.

Маша зачерпнула из котла варево, попробовала, пожевала и поморщилась: — Это что за баланда?! Почему каша пустая, без сала и без мяса?! Капуста кислая, крупа самая дешевая! Бурхард Христофорович! Вы мне утром докладывали, что армия в порядке? Это по-вашему порядок — элитную охрану холдинга водой с травой кормить?!

Миних багровел на глазах, меча яростные взгляды на прибежавшего полкового интенданта. — Ваше Высочество… Подрядчики сукно и провиант задержали… Деньги из казны только вчера отпущены были…

— Значит так! — Маша повернулась к выстроившимся солдатам, которые с растущим изумлением и восторгом смотрели, как молодая императрица разносит их начальство за плохую кашу. — Слушать мой указ! С сегодняшнего дня нормы довольствия гвардейских полков пересматриваются! В полковые котлы ежедневно отпускать свежее мясо, качественную гречневую крупу и чарку хорошего хлебного вина каждому бойцу за счет государственной казны!

По плацу пронесся глухой, одобрительный гул.

— Второе! — перекрикивая ветер, продолжала Маша. — Я вижу, что зимние мундиры у вас износились. Интенданта, который задержал поставку сукна, я завтра же отправлю под трибунал с конфискацией! А пока сукно шьется… Бурхард Христофорович! Открывайте наш трофейный сундук!

Миних со стуком поставил французский сундук на деревянный стол возле кухни и откинул крышку. На солнце ослепительно сверкнули тысячи золотых монет, еще утром принадлежавших маркизу де Шетарди.

— Вот вам неучтенные инвестиции от наших французских партнеров! — весело объявила Маша. — Каждому солдату Преображенского и Семеновского полков — немедленно выдать по два золотых рубля премии из этого сундука! На покупку теплых вещей, сапог и подарков семьям! Никаких задержек, выдавать прямо сейчас, по ведомости, под личный контроль господина Первого министра!

В казарменном дворе на секунду повисла абсолютная, звенящая тишина. А затем плац буквально взорвался.

— Виват нашей матушке-государыне! — заревели сотни луженых глоток так, что с ближайших крыш взлетели вороны. Гренадеры срывали треуголки, бросали их в воздух, у ветеранов на глазах блестели слезы.

Ни один дипломат, ни один французский агент вроде Лестока больше не имел ни малейшего шанса купить этих людей за бесплатную выпивку и туманные обещания. Маша применила самое эффективное оружие розничной торговли: прямую заботу об условиях труда работников, честный аудит питания и мгновенный бонус наличными.

— Виват императору Иоанну! Виват Правительнице Анне! — неслось над Преображенской слободой.

Маша улыбнулась, кивнула солдатам, отряхнула руки и направилась к карете. — Ну вот, Бурхард Христофорович, — сказала она ошарашенному Миниху, занимая свое место на бархатных подушках. — А вы говорили — монастырь, шпицрутены… Лояльность коллектива покупается горячим мясом, справедливостью к интендантам и премией в руки. Причем за счет конкурентов! Теперь наш склад под надежной охраной. Поехали домой, у нас по плану еще оптимизация налогообложения купцов и обед с Генералиссимусом. Смена продолжается!